— Цитируя классика! — Ян Гао с глухим стуком поставил на стол бутылку ледяного пива и громогласно провозгласил: — На небе хотим быть неразлучными птицами! А на земле хотим шашлык!!
*Искаженная цитата из стихотворения Бо Цзюйи (772–846 гг.) «长恨歌» («Cháng Hèn Gē» — «Песнь о бесконечной тоске»/«Вечная печаль»).
«在天愿作比翼鸟，在地愿为连理枝.»
«Zài tiān yuàn zuò bǐyìniǎo, zài dì yuàn wéi liánlǐ zhī.»
Дословно: «На небе хотим быть птицами с двумя крыльями, но одним телом (比翼鸟), на земле хотим быть деревьями, чьи ветви срослись (连理枝)».
Короче говоря, его бросили.
Дело было летом, в каникулы между вторым и третьим классом старшей школы. Сюй Наньхэн опоздал из-за того, что в его школе по вечерам тайком проводили дополнительные занятия. От бейсболки до кед он оделся во всё чëрное: и майка, и джинсы, рюкзак, даже маска на лице и та чёрная. Он уже несколько дней подряд крался в таком виде, растворялся в ночи, будто ниндзя, оставаясь незаметным.
Когда Сюй Наньхэн подошёл к шашлычной, он услышал эту реплику доктора Яна, такую громкую, что хотел было сделать вид, будто не знает эту компанию, и обойти их. Но не получилось, ведь его парень сидел за тем же столиком.
— Наконец-то ты пришёл, — вздохнул Фан Шию. — Я уже от него устал.
— Ничего не поделаешь, в Пекине стоит только кому-то пожаловаться на дополнительные занятия, и всё, конец, — Сюй Наньхэн сел, поставив рюкзак на соседний стул. — Хотя в этот раз по инициативе директора их проводим, и на нас, учителей, не пожалуются, но всё же это Пекин, я не могу вести себя так же вольно, как в Тибете.
Фан Шию протянул ему колу и со смехом сказал:
—Говоришь так, будто Тибет — твои владения.
Сюй Наньхэн снял кепку, положил на рюкзак и бросил слегка игривый взгляд. Только потом он заметил заплаканного Ян Гао, сделал два больших глотка колы и с участием спросил:
—Доктор Ян, что за уныние? Свет клином на одной не сошёлся, в море полно рыбы, смотрите на вещи проще.
— Моя жизнь кончена, — поднял голову Ян Гао, глядя на дешёвый навес шашлычной, занимавшей часть тротуара, и слушая звон пивных бутылок в летний вечер. — В моей жизни больше нет смысла.
Сюй Наньхэн как раз взял шампур с бараниной, хотел что-то сказать, но передумал и посмотрел на Фан Шию. Тот безнадёжно покачал головой.
Ян Гао продолжил:
—Я сам виноват, вся вина на мне. Не стоило мне тогда идти в медицину. У меня не было времени праздновать с ней дни рождения, не было времени проводить с ней праздники, и вот даже день, когда я должен был официально познакомиться с её родителями, я умудрился перепутать.
Держа шампур, Сюй Наньхэн спросил:
—То есть вы перепутали день?
Ян Гао покачал головой:
—Три дня подряд в больнице без передышки, ночные смены с операциями, перепутал «следующий день» и «следующие сутки» после полуночи.
— А-а… — кивнул Сюй Наньхэн.
Видимо, Ян Гао думал, что нужно прийти на следующий день, но перепутал, и этот самый «следующий день» на самом деле имелся ввиду «уже сегодня». Просто оставил целую семью с накрытым столом без гостя.
Сюй Наньхэн тоже не нашёл слов, чтобы утешить его, в основном потому что страшно хотел есть, и поглощая шашлычки шампур за шампуром, не мог отвлечься на разговоры. Фан Шию выпил с доктором Яном несколько рюмок и, заметив, что тот не замедляет темп, спросил:
—Так голоден? Вечером не поел?
— Лучше не спрашивай, — проглотил Сюй Наньхэн. — Вечером заказал доставку из «Макдональдса», а у бокового входа в нашу школу, того, что в переулке, у стены сидела собака со щенком, оба смотрели на меня такими жалобными глазами…
Фан Шию кивнул, погладил его по затылку:
—Ешь скорее. Закажем ещё?
— Да, закажем ещё.
Ян Гао утёр слёзы:
—Выпьем ещё! В следующей жизни никакой медицины!!!
Позже, примерно через неделю, Фан Шию, вернувшись домой, рассказал Сюй Наньхэну, что доктор Ян помирился со своей девушкой. Та, всё обдумав, решила пойти ему навстречу. Сюй Наньхэн, выслушав, кивнул. И доктор Ян забрал свои слова, сказанные в пьяном угаре, заявив, что будет учиться на врача во всех своих следующих жизнях.
Потому что доктор Ян считал, что это примирение с девушкой — медицинское чудо, чудо, что под силу только профессионалам. Логики мало, но Сюй Наньхэн решил проявить уважение.
Эта история с Ян Гао заставила Фан Шию немного насторожиться. В свой выходной, за перекусом в забегаловке с Сюй Наньхэном, он осторожно поинтересовался:
—Я, наверное, слишком много работаю, слишком мало времени провожу с тобой.
Сюй Наньхэн, в это время выискивая в салате исчезнувшие кусочки спаржи, посмотрел на Фан Шию с недоумением:
—Если тебе нечем заняться, можешь помочь мне найти эту штуку.
Ладно, видимо, он вообще не придал этому значения. Фан Шию тоже понял, что зря спросил.
В выпускном классе Сюй Наньхэн сильно загрузился: пробные экзамены, городские проверочные работы, диагностические тесты. Ученики сдавали их с остекленевшими глазами и одеревеневшими конечностями, а учителям приходилось немногим лучше: совещания по прогнозированию тем, проверка работ, подготовка уроков и подведение итогов. Иногда Сюй Наньхэн резко просыпался среди ночи, лихорадочно хватал телефон, открывал блокнот, срочно записывал тип задачи, а затем снова проваливался в сон.
Обычно в такие моменты Фан Шию тоже просыпался, обнимал его, гладил по руке, чтобы успокоить. Сюй Наньхэн понял, что так дело не пойдёт, он не должен мешать Фан Шию, и предложил на оставшееся время до выпускных спать в разных комнатах.
Высказал он это предложение за завтраком в закусочной. Удивлённый взгляд Фан Шию в тот момент был сродни реакции на предложение о разводе. Сюй Наньхэн проглотил вонтон и пояснил:
— Не смотри на меня так. Я просто хочу минимизировать потери. Если уж одному не удаётся, так хоть второй выспится.
Но Фан Шию молчал, не сводя с него всё тот же взгляд.
— Ладно, ладно, не будем спать отдельно, будем вместе, — сдался Сюй Наньхэн.
Во втором семестре в класс вернулись двое учеников, готовившихся к поступлению в творческие вузы. Оба ученика всё это время провели в художественной студии, а на такие предметы, как математика, смотрели с полным непониманием. Учитель Дай пояснила: ученикам творческого направления нужно учить только то, что они в состоянии понять. К концу выпускного класса уже шёл отбор баллов, что взять, что отбросить.
На самом деле, так было не только с «гуманитариями» — все ученики сейчас находились в подобном положении.
Первый выпускной класс двадцативосьмилетнего молодого учителя. За кафедрой раздаётся его голос, охрипший от чрезмерного напряжения. Четыре года назад он отправился преподавать в Тибет, тогда ещё юный, с лицом, сохранившим подростковые черты, словно из упрямства поехавший в Тибет на машине. Теперь он стоит у доски, объясняет каноническое уравнение эллипса, способы выражения вероятности события.
У учителя математики тонкие, выразительные черты лица, в его манерах не только уверенность и основательность зрелого мужчины, но и присущая педагогу требовательность и авторитет.
Учитель Сюй водит пальцем по экрану с трёхмерными координатами, объясняя функции, в термосе у него заваренный Фан Шию напиток из цветков жимолости и ягод годжи. Погода постепенно теплеет, день выпускных экзаменов неумолимо приближается, даже учитель Тань перестал чувствовать вкус шашлычков из забегаловки напротив задних ворот школы. Учитель Дай говорит, что с первым выпускным классом всегда так.
Молодые учителя, впервые выпускающие класс, легко становятся даже более тревожными, чем их ученики. За месяц до экзаменов у Сюй Наньхэна началась бессонница. Без особых церемоний, примерно в стиле «Эй, дай-ка рецептурных таблеток», он попытался выпросить у Фан Шию снотворное. Фан Шию вздохнул, уложил его в кровать и довёл до изнеможения, после которого тот просто отключился, что тоже можно считать весьма эффективным способом борьбы с бессонницей.
Тем временем в отделение Фан Шию из приёмного покоя поступила пациентка с острой сердечной недостаточностью. Фан Шию зашёл в палату и увидел знакомые лица.
— Директор Сонам, — обратился он. На кровати лежала маленькая, почти не подросшая Чжогга. — Почему вы сразу не связались со мной? — спросил Фан Шию, надевая стетоскоп.
Сонам Цомо мягко улыбнулась:
— Вчера только приехали в Пекин, думала сегодня записать Чжоггу на обычный осмотр, а потом как-нибудь попасть к специалисту. Но вчера вечером ей внезапно стало тяжело дышать, вызвали скорую, привезли в приёмный покой.
Говоря это, она достала из папки результаты предыдущих обследований в других больницах. Все заключения из больниц Чэнду и Уханя она аккуратно разложила в папке в хронологическом порядке, всё ясно с первого взгляда.
Фан Шию взял документы, начал просматривать и спросил:
— Я знаю, что вы переводились в Чэнду, но почему потом поехали в Ухань?
— Отец Чжогги работает в Ухане, и руководитель их компании, узнав, что у неё проблемы с сердцем, посоветовал нам обратиться к одному заведующему там, — объяснила Сонам Цомо. — К тому же, если ехать в Ухань, у моего мужа, по крайней мере, есть служебное общежитие, не нужно жить в гостинице в Чэнду.
Несколько простых фраз директора Сонам скрывали за собой трудный путь, который она проделала с дочерью в поисках лечения. Фан Шию ничего не ответил, только кивнул. Он прослушал тоны сердца и лёгких, затем посмотрел на лицо девочки, бледное, с синеватыми губами, видимо, симптомы сердечной недостаточности уже проявлялись.
В последнем отчёте о трёх маркерах инфаркта у Чжогги, сделанном месяц назад, он кое-что заметил. Подумав, он сказал:
— Я посоветуюсь с учителем Гу.
С этими словами Фан Шию позвонил отцу. Сегодня у того операции во второй половине дня, но утром он уже должен был приехать в больницу. Услышав, что это та самая девочка из Тибета с фракцией выброса левого желудочка всего 30%, учитель Гу поспешил в палату.
Войдя, он даже не успел поздороваться, сразу взглянул на лицо Чжогги, затем надед стетоскоп и начал слушать тоны её сердца, одновременно спрашивая:
— Кашляет, задыхается?
Сонам Цомо кивнула:
— В этом месяце часто кашляет и задыхается. Самый серьёзный приступ был вчера вечером, продолжался шесть часов, в приёмном покое спасли.
Прослушав, учитель Гу повернулся к Фан Шию, отец и сын обменялись взглядами. Фан Шию понял и, обратившись к Сонам Цомо, сказал:
— Нам нужно обсудить план лечения, вы пока не волнуйтесь. Вы приехали с ней вдвоём? Где остановились?
— Её отец внизу оплачивает счёт, мы живём в гостинице, не беспокойтесь, — снова мягко улыбнулась Сонлам Цомо.
Фан Шию кивнул:
— Хорошо. В больнице есть буфет, в коридорах стоят кулеры с водой, если что-то понадобится, всегда можете обратиться ко мне.
— Спасибо, — кивнула она в ответ.
В тот день Фан Шию приехал домой довольно поздно, и не успел приготовить ужин. Сюй Наньхэн, вернувшись с дополнительных занятий, застал первый этаж квартиры пустым и тихим. Он поднялся на второй по классической прямой лестнице: в этой большой двухуровневой квартире не захотели делать винтовую.
Едва он поднялся по ступеням, как увидел открытую дверь спальни и Фан Шию, сидящего в кресле-мешке. Скорее, даже распростёртого в нëм.
Фан Шию, очнувшись ото сна, словно заметил вошедшего, приподнялся и посмотрел:
— Вернулся. Я не готовил, закажем что-нибудь.
— Что случилось? — Сюй Наньхэн подошёл, сбросил рюкзак на пол, присел перед ним на корточки. — Устал?
— Я… вроде нормально. Просто не знаю, как тебе сказать, — глядя на него, произнёс Фан Шию.
Весь сегодняшний день Фан Шию в принципе сам справился со своими мыслями, но он не знал, как передать это Сюй Наньхэну. Сначала он хотел скрыть, не добавлять давления учителю выпускного класса, но боялся, что с Чжоггой что-то случится, и тогда это обернётся сожалением до конца дней.
— Сегодня к нам в больницу поступила Чжаси Чжогга, — сказал он, глядя на Сюй Наньхэна.
Одной этой фразы в сочетании с его тяжёлым, хмурым выражением лица хватило, чтобы Сюй Наньхэн всё понял:
—Плохи дела?
— Очень плохи, — Фан Шию выпрямился, притянул его к себе, усадил к себе на колени и обнял: — Честно говоря, я сначала не хотел говорить, у тебя и так стресс зашкаливает. Но… наш учитель Сюй не настолько же хрупкий.
В паузе между словами Фан Шию поцеловал его.
Прошло четыре года, и Сюй Наньхэн уже давно не пинал бы колёса на 109-м шоссе из-за каких-то школьных пересудов. За эти годы он стал гораздо более зрелым, в нём отчётливо проявилась та самая непоколебимая основательность, свойственная учёным людям.
Сюй Наньхэн остался доволен, несмотря на то, что сидел сейчас на коленях, и кивнул:
—Как она?
— Сердечная недостаточность очень серьёзная. У неё дилатационная кардиомиопатия, в этот раз попала в реанимацию, — Фан Шию сглотнул и продолжил: — Мы провели консилиум с несколькими врачами кардиологического отделения. Единственный выход на данный момент — трансплантация.
Сюй Наньхэн сам выровнял дыхание и спросил:
— Она же в листе ожидания на пересадку?
— Да, — подтвердил Фан Шию. — В крупных больницах, в больших городах вероятность дождаться донорского сердца выше.
Положение Чжогги было неутешительным. Пока не появилось подходящее сердце, врачи провели все необходимые оценки для трансплантации, подтвердили, что девочка сможет перенести операцию, и началось ожидание. В один из дней Сюй Наньхэн выкроил время в обеденный перерыв и приехал в больницу, отделение в районе Дунчэн в принципе не так уж и далеко. Чжогга в тот момент спала, и он коротко поговорил с Сонам Цомо.
Сюй Наньхэн в основном хотел передать Сонам Цомо, что поскольку операции обычно требуют внесения предоплаты на карту пациента, если им понадобится любая помощь, пусть сразу с ним свяжутся.
Сонам Цомо кивнула и, когда Сюй Наньхэн уже собирался уходить, сказала, что учитель Сюй очень повзрослел.
Обеденный перерыв у Сюй Наньхэна длился недолго, он только вышел, как в палату вернулся Фан Шию. Он принёс Сонам Цомо горячий напиток и, услышав, что здесь был учитель Сюй, просто кивнул с улыбкой, никак это не прокомментировав.
Сонам Цомо, видя, что Фан Шию ничего не говорит, осторожно спросила:
—Вы что, расстались?
Фан Шию задумался. Видимо, ей показалось, что он отреагировал слишком сдержанно, и пояснил:
—А, нет, мы вместе. Просто сейчас мы живём вместе, поэтому… так.
Сонам Цомо кивнула:
—Это хорошо.
Вскоре Чжогга проснулась, и Фан Шию сказал ей:
—Только что учитель Сюй приходил проведать тебя.
Девочка улыбнулась.
Ей повезло, на второй неделе в больнице для неё нашлось подходящее донорское сердце. Операцию по трансплантации проводил учитель Гу, ассистировал Фан Шию. В тот момент, когда рассекли аорту сердца Чжогги, отец и сын с отработанной сноровкой зажали сосуды и извлекли сердце.
За дверями операционной родители подписали согласие на операцию и предупреждение о критическом состоянии. До этого они также были полностью проинформированы обо всех рисках трансплантации. Сюй Наньхэн сегодня не мог приехать: у него шесть уроков и дополнительные вечерние занятия, разбор двух вариантов пробного экзамена и небольшое методическое совещание.
Операция длилась одиннадцать часов. Фракция выброса левого желудочка Чжогги снизилась до такого уровня, что сердце могло остановиться в любой момент. Маленькая девочка перед входом в операционную всё ещё улыбалась и говорила, что ничего, смерть не страшна, душа бессмертна, и в следующем перерождении она снова встретится с родителями.
Ежегодно в стране насчитывается до шестисот тысяч пациентов с сердечной недостаточностью, а число тех, кто получает трансплантацию, до сих пор не достигает и тысячи в год. Хотя научные группы разработали механические устройства, помогающие перекачивать кровь при недостаточном выбросе, своего рода искусственные сердца, но это как таргетные препараты от рака, требуют соответствия целому ряду показаний.
В 21:30 операция завершилась.
Сердце забилось в груди, из бледного донорского превращаясь в розовое. Учитель Гу смотрел из-за очков, как оно ритмично сокращается, затем поднял взгляд на Фан Шию. Тот кивнул.
Учитель Гу сказал:
—Хорошо, зашиваем.
В конце мая вечерами ещё прохладно. Сюй Наньхэн после дополнительных занятий вернулся в учительскую, проверил телефон — Фан Шию сообщил, что операция закончилась, сердце бьётся нормально, Чжоггу перевели в реанимацию.
Вечером Фан Шию заехал забрать его с работы. Машина стояла у обочины, Сюй Наньхэн знал, что здесь нельзя долго парковаться, и подбежал. Забравшись внутрь и пристегнувшись, он с облегчением выдохнул.
— Поехали, — сказал Сюй Наньхэн. — Ю-гэ, мне сегодня кажется, что мозг перенапрягся.
Фан Шию, выруливая в поток машин, спросил:
—Волнуешься за Чжоггу?
— Нет, за твои операции я не волнуюсь, — ответил Сюй Наньхэн. — Я нервничаю. Прямо как тогда, во время выпускных экзаменов у Чодрон и других.
Фан Шию понял. Он тихо угукнул, и оставшийся путь ехали молча.
Дома Фан Шию отвёл его на балкон, немного приоткрыл окно, и они сели на маленький диванчик. Ничего не говоря, сегодня звёзд всё равно не было видно, они сидели, прижавшись друг к другу, держась за руки и наслаждаясь лёгким ветерком.
В тишине, без мыслей, сознание отдыхало. Сейчас лишние слова были ни к чему, лучше дать отдохнуть душе.
На следующей неделе начались выпускные экзамены.
Сюй Наньхэн и учитель Дай ждали учеников у входа в свой пункт проведения экзаменов. Под палящим солнцем они снова и снова повторяли: пропуск, ручка, зашли в аудиторию, сразу садитесь и никуда не бегайте, если хотите в туалет, идите сейчас.
— Эх… — учитель Дай обмахивалась панамкой и меланхолично произнесла: — Хотя это уже второй раз, я всё равно нервничаю.
— Кто ж не нервничает, — отозвался Сюй Наньхэн. — Я уже два дня нормально не ел.
Учитель Дай повернулась, посмотрела на него и усмехнулась:
—А помнишь, в тот год, когда вы преподавали в Тибете, на выпускных экзаменах ты нервничал?
— Конечно нервничал, — сказал Сюй Наньхэн. — Я тогда посреди ночи бегал курить на тëмные улицы тибетского уездного городка.
— Я в тот раз тоже очень нервничала, — сказала учитель Дай. — И сегодня они тоже сдают выпускные.
Да. Сюй Наньхэн вздохнул. Сегодня в Лхасе Дасам Чодрон, в Шаннане — Лосан Лам и Дава Чодрон, в уездном городке — Сэба Дордже — все они тоже сдают экзамены.
Сюй Наньхэн посмотрел на родителей, стоящих в несколько рядов, затем поднял взгляд к небу, на ослепительно яркое солнце.
Тысячелетиями всё было так: учить и воспитывать людей, учиться и сдавать экзамены, разве это не своего рода круговорот?
Люди стремятся к чему-то, борются, старательно живут на этой земле. Он вспомнил недавний разговор с Фан Шию, тот сказал ему кое-что.
Он сказал: учитель Сюй, наши профессии заранее предполагают возможность неудачи. У меня будут пациенты, которых не удастся вылечить, у тебя — ученики, которые не поступят. Но когда мы в самом начале делали свой выбор, мы ведь уже это понимали, не так ли?
Так что ничего, делай, что можешь, с чистой совестью.
В тот день встревоженный выпускными экзаменами Сюй Наньхэн словно прозрел.
Он сказал: да, разве мы не понимали эту истину с самого начала? В этом мире нет ничего абсолютно совершенного, и нет неудачи, которая обернулась бы полным крахом.
Всё в мире именно таково.
http://bllate.org/book/12537/1329024
