За некоторое время жизни в Тибете, Сюй Наньхэн приобрел привычку оставлять режим вибрации на телефоне во время сна.
Но что толку? Телефон на подушке уже подполз к самому краю, а Сюй Наньхэн всё ещё крепко спал.
Фан Шию, зайдя в комнату отдыха за своими вещами, обнаружил вибрирующий телефон. На экране горело: «Мама». Он потряс Сюй Наньхэна за плечо, но тот не просыпался, тогда он приложил чуть больше усилий, и глаза наконец открылись.
— Тебе звонят, — сказал Фан Шию.
— А, — произнёс Сюй Наньхэн и снова закрыл глаза, продолжая спать.
Фан Шию: «...»
Телефон умолк. Учитель Сюй перевернулся в кровати лицом к стене, всем видом показывая, что не настроен на общение.
Фан Шию тихо вздохнул. Всё же нужно перезвонить. Он снова принялся его будить:
— Учитель Сюй, проснись.
Шёл второй день после выпускных экзаменов. Вчера они вернулись из уезда, где провели три ночи: Сюй Наньхэн, как и другие учителя, ютился в пустых кабинетах местной школы, то на сдвинутых стульях, то просто положив голову на стол. Поэтому вернувшись, он сразу прибежал в больницу спать на кровать Фан Шию, а тот отправился в другую свободную комнату отдыха.
Учитель Сюй до сих пор обнимал одеялко с Дораэмоном. Вчера он так устал, что рухнул на кровать и заснул, не выпуская его из рук, и Фан Шию не стал забирать. Это флисовое одеяло действительно помогало уснуть, такое мягкое, стоило его немного подержать в руках, и глаза сами закрывались.
Фан Шию, видя, что никак не может его разбудить, потянул одеяло на себя.
Только он это сделал, Сюй Наньхэн тут же проснулся и, хмурясь, спросил:
— Ты чего это?
— Мама звонит, — только произнёс Фан Шию, как телефон снова завибрировал. — Уже звонила, быстрее отвечай, не заставляй её волноваться.
Сюй Наньхэн, покачиваясь, с трудом поднялся и провёл по экрану:
— Мам.
После экзаменов Сюй Наньхэну пора было в Пекин, мама звонила как раз спросить, когда он приедет. Сын уехал на целый год, вот-вот должен возвращаться, а трубку не берёт.
Мама хотела узнать, какого числа он выезжает, и предложила прилететь к нему, чтобы потом по очереди вести машину. Сюй Наньхэн отказался: раз смог добраться сюда, значит, сможет и вернуться обратно. Если здесь у неё начнётся горная болезнь, это только прибавит хлопот. Да и нужны нет.
Он посмотрел на даты: экзамены закончились 4-го, сегодня 5-е, а 13-го в его школе собрание. Действительно пора собираться в путь.
— Офигеть, — воскликнул Сюй Наньхэн, положив трубку. Оказалось, он проспал до половины третьего дня.
Он быстро попрощался с Фан Шию и засобирался в школу.
В июле в Южном Тибете температура воздуха поднялась до очень комфортных десяти градусов. Это район тибетского нагорья с озёрными долинами, северные предгорья Гималаев. Здесь находилось девять вершин высотой более 6000 метров, снег на которых никогда не таял.
Из окна его учительского общежития открывался вид на бескрайние горы и степи. Когда он ехал сюда, глядя на стада яков, овец и лошадей, душа его пребывала в смятении. А теперь, перед отъездом, он с сожалением думал, что за этот год в вечной спешке так и не успел как следует рассмотреть эти места.
Он стал складывать вещи в рюкзак и чемодан. После переезда сюда он приобрёл много всего. Часть предметов первой необходимости он решил оставить, отдать на общую кухню или в общежитие учителя Церинга. Когда Фан Шию впервые повёз его в уезд, они привезли две машины вещей, одних только ватных одеял штуки три-четыре.
Всё это забрать не удалось, и он взглянул на кофеварку. Это капсульная кофемашина, и, честно говоря, выбор молодого господина оказался недешёвым, к тому же в аппарат этой марки подходили только оригинальные капсулы, которые тоже стоили немало. Подумал-подумал и всё же решил не оставлять. Она не раз делила с ним ночные муки, когда Сюй Наньхэн до полуночи проверял задания, а она гудя заваривала кофе.
Остались ещё учебники и книги. Пока что он не стал их упаковывать, решил потом спросить директора Сонам Цомо, не нужны ли они школе.
Сложив одежду, Сюй Наньхэн придвинул столик к окну, открыл окно и сел. Смотрел на заснеженные горы, на бесконечную гладь ослепительно белых вершин.
Обычно Сюй Наньхэн не был склонен к меланхолии, с детства ему не доводилось переживать тяжёлых расставаний. В первый раз в жизни он столкнулся с настоящим прощанием.
Хотя внутренне он подготовился, что ещё вернётся, возможно, в какие-то из будущих каникул он снова приедет сюда, навестит директора и эту деревню, посмотрит на пастбище, где он катался на лошади, проведает того яка, которого когда-то повалил.
Но всё это не могло перекрыть нынешнее чувство.
К тому же, ему предстояло расстаться и с Фан Шию. Он знал, что первого августа тот тоже вернётся в Пекин, но факт расставаний оставался фактом.
Ему действительно не хотелось уезжать отсюда, но нужно было возвращаться в Пекин. Он полюбил Тибет, но за этот год так и не смог полностью адаптироваться. Сюй Наньхэн считал себя обычным человеком: он скучал по дому, по жареной курице у храма Юнхэгун, по маме и своему Пухляшу. Он даже почувствовал, что уже не так сильно ненавидит того приблудного полосатого кота. В конце концов, разве нельзя любые проблемы решить за столом переговоров?
На следующее утро все собрались на переднем дворе школы для выпускного фото.
Снимал Фан Шию, он одолжил фотоаппарат у коллеги. Все радостно заняли свои места. Сюй Наньхэн изначально хотел встать с краю, но его всё же усадили рядом с директором.
После фотосессии директор Сонам сообщила время, когда будут известны результаты — ближе к концу июля. Вторая новость заключалась в том, что учитель Сюй возвращается в Пекин. Все с самого начала знали, что учитель-волонтёр обязательно уедет. Но когда этот день действительно настал, на каждом лице появилась грусть.
Сюй Наньхэн боялся разглядывать их выражения, лишь слегка улыбнулся. Он встал у флагштока с национальным флагом, на том же месте, где и в день начала занятий, и сказал:
— Мне... мне нужно возвращаться в Пекин на собрание, так что я не смогу быть здесь, когда вы получите результаты. Но ничего, директор Сонам Цомо передаст мне ваши баллы.
Сюй Наньхэн откашлялся:
— Какими бы ни оказались ваши результаты, как бы вы ни сдали, поступили ли в старшую школу, — я хочу, чтобы вы запомнили: никогда не переставайте читать. Не учебники, не математику или английский, а именно «читать». Раньше люди думали, что в жаркой Африке не бывает снега, но к югу от Восточно-Африканского разлома стоит Килиманджаро, покрытый вечными снегами вулкан. Есть поговорка, «пройденные тобой пути и прочитанные книги никогда тебя не подведут». Если у вас нет возможности или времени путешествовать по миру — читайте.
Он не смотрел, какими глазами и с какими лицами слушали его ученики. Произнеся эти слова, он лишь улыбнулся и сказал:
— Счастливого выпускного.
Затем он отправился собирать вещи. В день отъезда Фан Шию с утра пришёл помочь ему с багажом, перенёс в машину непромокаемый рюкзак, большой чемодан и его кофеварку.
Директор Сонам Цомо и несколько учителей провожали его, повязали хадак* с пожеланиями счастливого пути, дали с собой пакет вяленого мяса, цампу, сырные лепёшки, ланчбокс с йогуртом и наполнили его термос сладким молочным чаем.
Директор Сонам Цомо и несколько учителей провожали его, повязали хадак* с пожеланиями счастливого пути, дали с собой пакет вяленого мяса, цампу, сырные лепёшки, ланчбокс с йогуртом и наполнили его термос сладким молочным чаем
* Хадак — длинный узкий отрез материи, даримый в Монголии, Бурятии, Тибете и регионах тибетской традиции в знак почтения, дружбы и благопожелания
* Хадак — длинный узкий отрез материи, даримый в Монголии, Бурятии, Тибете и регионах тибетской традиции в знак почтения, дружбы и благопожелания. Хадаки бывают шёлковые и бумажные, жёлтого, чёрного, белого или, чаще всего, синего цвета. Длина их от 1,5 аршин до трёх маховых сажен. Посередине бывает выткано изображение разных буддийских божеств, в особенности Аюши, как покровителя долголетия. Хадаки бывают и короткие, не более одного аршина, с затканными цветами.
Хадак — универсальный дар. Он может быть преподнесён по любому значительному поводу, как то свадьба, похороны, рождение ребёнка, окончание университета, прибытие или отбытие гостей и прочее. В Тибете хадак преподносят в виде поздравления по случаю праздника, для пожелания удачи, при встрече и проводах, в качестве награды, в виде подношения ламам и святым во время молебнов, по случаю окончания строительства дома. Хадак преподносят людям, чьей помощью хотят заручиться. Тибетцы обычно желают удачи (tashi delek), когда дарят хадак.
(Текст с Википедии)
Сюй Наньхэн оставил им все фотографии с полароида, в конце сфотографировался с директором Сонам. Сделали два снимка, один он забрал себе, второй оставил директору. Наконец, слегка обнял каждого и пошёл в больницу за машиной.
— Не провожай меня, — сказал Сюй Наньхэн. — Туда-обратно, дорога нелёгкая.
Фан Шию мягко покачал головой:
— Провожу.
— И как ты меня провожать будешь? — усмехнулся Сюй Наньхэн. — До Шаннаня довезёшь, а потом обратно на автобусе? Не надо правда, я неплохо вожу.
Фан Шию снова покачал головой:
— Провожу тебя из Нагчу.
Улыбка Сюй Наньхэна застыла. Стоя рядом с внедорожником, он спросил:
— До Нагчу? В прямом смысле «провожать на тысячу ли»? Да ну, перестань, отсюда до Нагчу шестьсот километров, восемь часов езды, не шути так.
Сюй Наньхэн на самом деле не злился, он не мог позволить, чтобы их прощание закончилось на ссоре. Но Фан Шию настаивал:
— Не до Нагчу, а через Нагчу. От авторемонтной мастерской каждый день ездят машины в Лхасу, я вернусь на одной из них.
Сюй Наньхэн понял: Фан Шию хочет довезти его до самого места их первой встречи, той авторемонтной на шоссе 109. Хотя Фан Шию прямо об этом не сказал, Сюй Наньхэн догадался.
Восемь часов спустя солнце клонилось к закату, на бирюзовом вечернем небе уже зажглись ранние звёзды.
На национальном шоссе 109 Цинхай-Тибет по-прежнему ездило много грузовиков. В июле погода наладилась, и кроме фур появилось немало самостоятельных путешественников. Дорожное строительство в стране становилось всё лучше. Сюй Наньхэн сидел, поджав ноги на пассажирском сиденье и глядел в окно:
— Раньше в Тибет без полноприводного внедорожника соваться боялись, а теперь дороги хорошие, и даже на электромобилях приезжают.
Фан Шию, сидя за рулём, ответил:
— Ага.
Сюй Наньхэн повернулся к водительскому месту, разглядывая профиль доктора Фана. Раньше он тоже так на него смотрел, но тогда просто думал, что доктор симпатичный, похож на красавца-старшеклассника.
Вспомнив об этом, Сюй Наньхэн вдруг спросил:
— Эй, а за тобой в школе много девушек бегало?
— За мной? — Фан Шию не ожидал такого вопроса. — Нет. Учиться на врача тяжело. Как будто каждый год готовишься к вступительным, времени вообще больше ни на что не остаётся.
Что правда, то правда. Сюй Наньхэн кивнул.
Фан Шию в свою очередь спросил его:
— А ты, учитель Сюй, с такой внешностью, наверное, частый гость на стенах признаний?
— Не знаю, я домосед, не любил гулять, — лениво ответил Сюй Наньхэн. — Да и выгляжу я... Ну, как обычный человек, верно?
Фан Шию прямо рассмеялся:
— Да брось, не скромничай. Той ветренной ночью я к тебе подошëл отчасти потому, что ты красивый.
— Ого, — уставился на него Сюй Наньхэн. — Несколько месяцев терпел и только сейчас признался?
Фан Шию, держась за руль, сказал:
— Ты же тогда спросил, не потому ли, что номера пекинские? На семьдесят процентов — из-за твоего пекинского номера, на тридцать — из-за внешности.
Сюй Наньхэн смеялся довольно долго, потом ответил:
— Ладно, я тебя подвёз тоже из-за того, что ты мне понравился.
Национальное шоссе 109 протяжённостью три тысячи девятьсот километров. Каждый день бесчисленные машины въезжают в Тибет и выезжают из него, каждый день мириады людей проходят друг мимо друга в противоположных направлениях. Но именно ему, учителю-волонтёру, довелось встретить врача, работающего в Тибете. В тот день у него было скверное настроение, в ядовитом густом тумане он свернул с пекинско-тибетского шоссе на трассу 109, вышел покурить, но зажигалки в кармане не оказалось. И тогда подошёл Фан Шию, чиркнул колесиком. Он поднёс кончик сигареты к вспыхнувшему пламени, оранжевый огонёк колыхался, и они впервые посмотрели друг другу в глаза.
У обочины шоссе перед авторемонтной мастерской Фан Шию остановил машину и вышел.
Ветер высокогорья свободно гулял вокруг, кричали пролетавшие птицы, пастухи гнали домой яков и овец, у торговцев вдоль дороги зажглись электрические лампочки.
Стоя у машины под вечерними звёздами, на ветру, они обнялись и поцеловались.
Не глубоко и страстно, но долго и нежно. В конце, перед тем как Сюй Наньхэн сел в машину, Фан Шию отдал ему ту самую ветроустойчивую зажигалку с их первой встречи.
— До встречи в Пекине в следующем месяце, — сказал Сюй Наньхэн.
— До встречи в Пекине.
http://bllate.org/book/12537/1329013
