День рождения Сюй Наньхэна 12 февраля, аккурат на третий день лунного Нового года.
Они уже видели водительские права друг друга: ещё на шоссе 109 Сюй Наньхэн разглядывал права Фан Шию, а в тот день, когда у него случился приступ горной болезни, и он сидел в кислородной маске, Фан Шию попросил его сдать анализ крови и заодно посмотрел его удостоверение.
Но вот беда, на третий день праздников Фан Шию как раз выпало дежурство: ночная смена с второго на третье и операция утром. После операции нужно было прописать лекарства, обойти палаты, сдать дежурство, и только тогда он мог быть свободен.
Однако, когда он наконец выбрался из больницы после совещания по поводу операции, часы уже показывали 22:35. До конца дня рождения Сюй Наньхэна оставалось всего час двадцать пять.
Профессия врача не оставляла выбора — работа всегда оказывалась важнее личных дел, и все доктора на свете жили по этому закону. К счастью, Фан Шию заранее раздобыл в WeChat контакты владельца местной кондитерской и уговорил его отложить на сегодня торт. Тот его дожидался.
Фан Шию помчался за тортом, с благодарностями забрал его и понёсся домой. Его первыми словами стали: «Прости», и тут же: «Была срочная операция, иначе я вернулся бы ещё днём».
Сюй Наньхэн обернулся. Во рту у него была шоколадная палочка, на экране ноутбука шла игровая трансляция, на коленях лежало флисовое одеялко с Дораэмоном, а рядом стояла банка колы. Он него веяло уютом и умиротворенностью.
Сюй Наньхэн удивлённо моргнул:
—Ты что, извиняешься?
—...Ага.
—Я что, твой капризный парень? — Сюй Наньхэн вынул палочку изо рта, умилившись.
—Не так чтобы совсем, — Фан Шию поставил торт на кухонный стол и присел рядом. — Просто мне немного совестно. Я сам хотел пораньше вернуться. Ты же здесь один, в уезде ни друзей, ни развлечений.
—Да нормально всё, — Сюй Наньхэн продолжил жевать палочку. — Не то чтобы уж совсем один. Сегодня ходил в хунаньский ресторан, с хозяином мы уже подружились.
Фан Шию, подперев подбородок, смотрел на него:
—Правда? Как вы познакомились?
—Помнишь, в тот раз, когда я тебе еду носил, он тогда дал полный пакет фруктов.
—А, помню.
Тут Сюй Наньхэн вкратце рассказал ему про встречу с владельцем ресторана и тем прямолинейным братцем, и о том, как потом снова заходил в ресторанчик, принёс хозяину и его другу по банке кофе. И пересказал слова, которые тогда сказал ему хозяин:
«Позволь чувствам идти впереди разума».
Хотя Сюй Наньхэна вдохновили не сами эти слова, они дали ему пищу для размышлений.
Деревянный стол, тихий вечер, они сидели рядом, повернувшись друг к другу.
— Помнишь, я тогда говорил, что читал кое-какие статьи?
—Помню.
—Это были работы о гомосексуальности, — сказал Сюй Наньхэн.
Фан Шию был несколько удивлён:
—Это у учителей такая профессиональная деформация?
В разных обстоятельствах человек и чувствует по-разному. Даже просто неспешно беседуя с учителем Сюем в гостиной, он ощущал невероятную полноту жизни, каждое мгновение полнилось счастьем. Фан Шию отхлебнул из банки колы, из которой Сюй Наньхэн уже выпил больше половины, и спросил:
—Они знали, что у тебя день рождения?
—Нет, не говорил. С чего бы? — Сюй Наньхэн усмехнулся. — Просто поужинал там. У них и своих хлопот хватает, каникулы, туристы подтянулись.
И правда, хоть в сети все в один голос и отговаривают ехать в Тибет зимой: мороз, нехватка кислорода, частые снежные обвалы. Но если выдались каникулы и дороги открыты, туристы непременно найдутся. Сюй Наньхэн откинулся на спинку стула, разминая затекшую шею, но одеяло с его колен соскользнуло, и он потянулся, чтобы поправить его.
—Я твоё одеяло взял.
—Бери.
—А с ним какая-то история связана? Я видел, ты его и в деревню брал.
Фан Шию улыбнулся:
—Да нет, ничего особенного. Бабушка купила. Мягкое, приятное.
В этот день Сюй Наньхэну исполнилось двадцать шесть. Они не доели торт, убрали остатки в холодильник. Сюй Наньхэн решил, что на пятый день праздников вернётся в деревню, чтобы начать гибкие дополнительные занятия: навещать учеников на дому с внезапными проверками зимних заданий и разбирать ошибки.
Вечером, устроившись под одеялом, Сюй Наньхэн сказал, что не сможет провести с Фан Шию его день рождения. Доктор Фан родился в июле, девятнадцатого. К тому времени учителю Сюю уже пора будет «отчитываться в Пекине». А программа помощи Тибету у Фан Шию длилась до первого августа, так что Сюй Наньхэн уедет раньше.
Доктор Фан ответил, что ничего страшного.
Учитель Сюй слегка загрустил, заметив, что это же тридцатилетие. Юбилей.
Доктор Фан поцеловал его в макушку и сказал, что впереди ещё много лет.
Подарком от Фан Шию Сюй Наньхэну стала сделанная им самим подвеска — не слишком утончённый войлочный кулон. Он свалял... э-э... с большой натяжкой узнаваемую мордочку Пухляша, кота с аватарки Сюй Наньхэна.
Сюй Наньхэну подарок очень понравился. Ему показалось, что доктор Фан почувствовал его тоску по дому. Он не стал спрашивать, но был рад. Некоторые вещи не требуют ни вопросов, ни объяснений. Между ним и доктором Фаном, хоть и не бушевали страсти, установилось то самое взаимопонимание без лишних слов.
К тому же, новичку делать такие вещи очень непросто. Для кардиохирурга, пропадающего в больнице с утра до ночи, это вышло более чем достойно.
На пятый день праздников из больницы в Шигадзе пришёл срочный вызов: пациенту с тяжёлой недостаточностью трёхстворчатого клапана требовалась операция, и они просили помощи у учителя Гу. Учитель Гу, взяв Фан Шию первым ассистентом, укатил в Шигадзе. Сюй Наньхэн вернулся в деревню, надвинул кепку на глаза и принялся ежедневно наведываться в случайные семьи для внезапных проверок домашних заданий.
Когда он пришёл в дом Лам, та как раз ловила яка в загоне. Маленький як вертляво уворачивался, будто рыба в воде, и, казалось, дразнил Лам, прекрасно понимая, что она хочет его поймать.
Сюй Наньхэн перешагнул через низкую часть изгороди, в мгновение ока прижал яка к земле, затем поднял голову и, глядя на Лам, спросил:
—Сколько листов с задачами по математике ты уже сделала?
Лам: «...»
Так и вышло, что девочка осталась дома делать задания, а учитель-волонтёр из города принялся привязывать яков в загоне одного за другим. Потом мама Лам вернулась с водой вместе с младшими детьми и, увидев учителя Сюя за работой — привязывает яков, а теперь ещё и одеялами их укрывает, — сильно удивилась и, схватив детей за руки, поспешила к нему.
Мама Лам с акцентом, на ломаном китайском, принялась упрашивать Сюй Наньхэна остановиться...
— Чёрт, меня тогда чуть инсульт не хватил.
Вечером Сюй Наньхэн разговаривал с Фан Шию по видео и рассказывал:
—Ты не представляешь, яков в семье Лам нужно на ночь по одному привязывать. Ну, я и привязывал. Всё просто, на них самих верёвки висят, нужно просто одного к другому привязать. Но самое главное — мама Лам плохо говорит по-китайски, и, видимо, увидев, как я работаю, ей стало так неловко, что она рявкнула: «Стоять!», «Прекрати!», «Руки прочь!»
Фан Шию на том конце рассмеялся.
Сюй Наньхэн:
—Понимаешь? Я был похож не на работника, а на вора, который яков у них угоняет.
Фан Шию не мог остановиться:
—Ты почётный гость. Разве можно почётному гостю работать? Кого завтра собираешься проверить?
Сюй Наньхэн откинулся на подушки, размышляя:
—М-м... Полагаю, Дасам Чодрон уже наготове. Эти сёстры друг за друга горой, так что я к ним не пойду. Завтра нагряну в семью Ренчин.
Они поболтали с полчасика, а затем звонок прервался. Сюй Наньхэну было пора спать, а Фан Шию в Шигадзе жил в одной комнате с учителем Гу, так что тоже не стоило затягивать.
Зимой на южнотибетском нагорье часто шёл снег. Если смотреть из класса в окно, его рама сама собой обрамляла снежный пейзаж. К вечеру на небе появлялись луна и звёзды, и так заканчивался ещё один день.
Этот снег будет лежать до самой весны. В местах, где природа сохранилась в первозданном виде, ожидание смены сезонов — удивительное чувство: все живые существа покорно следуют её течению.
С рассветом просыпается небо, с ночными звёздами, плывущими на ветру, приходит сон.
Прожив в Тибете так долго, Сюй Наньхэн ощутил в себе перемены. Возможно, это была готовность принять.
Принять несправедливость и неизбежность этого мира. Не покорное смирение от бессилия, а добровольное осознание собственной малости в сердце мироздания.
Лишь вырвавшись из города, понимаешь, как велики небеса и земля. Поднимаешь голову, и видишь не голубой клочок, расчерченный высотками, а само небо. Под ним простираются бескрайние земли в их первозданном виде, доходя до подножия тибетских гор. А подняв голову ещё выше —
эти горы — разве не вздымающиеся из земли божественные изваяния?
Сюй Наньхэн до сих пор помнил шутку Фан Шию: приехав в Тибет, из-за нехватки кислорода не сможешь много двигаться, и естественным образом обретёшь покой.
Половина этих слов была правдой. Приехав в Тибет, обретаешь покой.
Долгое время после лунного Нового года Сюй Наньхэн и Фан Шию жили, редко видясь. Сюй Наньхэн, начавший занятия раньше срока, с головой ушёл в преподавание, Фан Шию тоже пропадал в работе, доедая на ужин холодные остатки обеда.
Даже в ту неделю, когда Фан Шию вернулся дежурить в деревенскую больницу, они лишь вместе ужинали, а их поцелуи сводились к быстрому «чмоку». Начало романа превратилось у них в жизнь старой супружеской пары.
К счастью, оба относились с пониманием. Доктор Фан приходил в общежитие, чтобы помассировать шею учителю Сюю, погружённому в задания, а учитель Сюй наведывался в больницу, чтобы составить ему компанию за сигаретой и поболтать.
Однажды учитель Сюй обмолвился, что Фан Шию слишком о нём заботится, — намёк на то, что в этих отношениях он чувствовал себя получающей стороной. Доктор Фан потрепал его по голове и спросил: «Ты что, с безменом в отношения вступаешь?»
Сюй Наньхэн подумал и согласился.
Весна в Южном Тибете была уже близка, а значит, приближался и его отъезд.
В тот день, когда Фан Шию возвращался в уездный город, он сперва заехал в школу. В двух классах на первом этаже в одном шёл урок, а в другом — экзамен. Как раз в классе Сюй Наньхэна.
Фан Шию хотелось его увидеть, но он не хотел мешать, поэтому просто проехал на машине мимо школьных ворот. Бдительный учитель Сюй, наблюдавший за экзаменом, заметил его машину и кивнул в его сторону.
На доске в конце класса было написано, что до выпускных экзаменов осталось 65 дней. Стоял уже май. Снег ещё не полностью растаял, а упрямые ростки изо всех сил бились и упирались под снежным покровом, стремясь дотянуться до солнца.
Вечером Сюй Наньхэн позвонил Фан Шию, куря на пустыре за школой. Он стоял на том самом месте, где в свой первый день, поужинав в маленькой больнице, курил вместе с Фан Шию.
Он сказал:
—Через два месяца я уеду.
Фан Шию ответил:
—Я уже начал по тебе скучать.
http://bllate.org/book/12537/1329011
