Недавние заморозки, снегопад, отсутствие отопления, и вот итог — Сюй Наньхэн простудился. Температура поднялась до 38,9.
Фан Шию снял с него верхнюю одежду и штаны, укутал в одеяло и уложил в постель. Достав инфракрасный термометр, он измерил температуру, затем прослушал сердце и лёгкие. Ещё он хотел взять анализ крови, чтобы проверить на вирусную инфекцию, но как клинический специалист, Фан Шию не умел брать кровь, и для этого нужно было позвать дежурную медсестру.
Однако едва он поднялся с края койки, учитель Сюй в полудрёме почувствовал его уход и хрипло, едва слышно, позвал:
— Доктор Фан…
— А? — Фан Шию снова сел, наклонился и тихо спросил: — Что такое?
— Ты куда? — Сюй Наньхэн приоткрыл глаза, с немым упрёком в потускневшем взгляде.
— Позову кого-нибудь взять у тебя кровь на анализ, — ответил Фан Шию.
Услышав про анализ, Сюй Наньхэн поморщился при воспоминании об игле:
— Не надо.
Фан Шию погладил его по щеке тыльной стороной пальцев:
— Боишься боли?
— Угу.
Его взгляд выдавал уязвимость, признавая страх перед болью, заодно превращаясь в капризную мольбу:
— Лекарства достаточно.
Поскольку в деревню редко заглядывали приезжие, вероятность гриппа была невелика. Фан Шию провёл пальцами от щеки к подбородку, слегка щипнув его:
— Ладно, тогда пойду поищу жаропонижающее.
Сюй Наньхэн смотрел на него затуманенным взором, сознание замедлилось от жара, и он снова пробормотал:
— Не уходи.
Фан Шию вздохнул, оперся ладонью о подушку, полностью нависая над ним. Бледное, ослабленное болезнью лицо учителя Сюя и его беспомощный взгляд разительно отличались от обычного состояния — Фан Шию на мгновение застыл, заворожённый.
Его слова, казалось, обладали магией, невидимыемнити опутывали сознание Фан Шию, приковывая к месту. Стоило ему сказать «не уходи», как Фан Шию уже готов был ответить: «Я никуда не денусь».
Но оставаться нельзя. Фан Шию сдался:
— Очень быстро, вернусь через две минуты.
С этими словами он снял с запястья наручные часы и протянул ему:
— Засекай время, ладно? Если опоздаю, делай со мной что хочешь.
— На каждую секунду опоздания — минута меньше в постели, — Сюй Наньхэн криво ухмыльнулся.
Фан Шию сжал губы:
— Хорошо.
Он не знал, то ли учитель Сюй бредил от жара, то ли дразнил его, как обычно, или говорил искренне, но это его задело. Доктор Фан не пошёл в на склад, искать лекарство там всё равно что иголку в стоге сена. В его собственном кабинете в столе лежала аптечка с базовыми медикаментами, и он направился прямо туда.
Взяв жаропонижающее и две бутылки воды, он вернулся через полторы минуты. Учитель Сюй и не думал засекать время: лежал на боку с закрытыми глазами. Металлический браслет часов Фан Шию покоился на его ладони, прядь чёлки закрывала циферблат.
У Фан Шию перехватило дыхание от этого вида. Он сглотнул, отложил лекарство, вылил одну пол-литровую бутылку воды в чайник, а другую открыл, налил полстакана, чтобы потом разбавить горячей водой и сразу дать лекарство.
Пока закипала вода, доктор Фан ни о чём не думал, просто сидел рядом. Чтобы Сюй Наньхэн мог спокойно поспать, в ординаторской горела только настольная лампа. Он слушал, как медленно закипает чайник, и ощущал невероятное тепло.
Не физическое тепло, а чувство покоя. Жизнь Фан Шию текла просто и обычно: мама ушла рано, отец за все эти годы так и не женился снова, посвятив себя их маленькой семье. Старшие родственники окружали его заботой, с детства он не знал ни голода, ни холода. На родительские собрания ходили то тётя, то дядя, а учителя и одноклассники попадались добрые. Так он жил, и думал, что через несколько десятилетий, когда старшее поколение уйдёт, он, как дядя, начнёт таскать каждый день ведёрко и удочки на Цзишуйтань или к шлюзу Цинхэ.
Чайник закипел и автоматически выключился со щелчком. Затем Сюй Наньхэн на кровати начал подавать признаки пробуждения. Он пошевелил рукой — браслет часов уже успел согреться от его тепла. Поняв, что держит часы, он поднёс их к лицу, с трудом разбирая часовую и минутную стрелки, и сказал:
— Доктор Фан, на сколько же ты опоздал?
— …
Фан Шию готов был клясться в невиновности.
— Я давно вернулся, вода уже даже вскипела.
— Правда? — Сюй Наньхэн прищурился, изучая его тем особым оценивающим взглядом, что есть только у учителей.
Он не осознавал, что, будучи больным и лежа в постели, такая гримаса выглядела до невозможного мило. Фан Шию тихо рассмеялся, затем поднял на него искренний взгляд:
— Правда, не обманываю, учитель Сюй.
— Ну ладно.
Фан Шию разбавил воду до тёплого состояния, достал одну таблетку, подошёл к кровати, обнял его за плечи, приподнял и, прижав к своей груди, дал лекарство.
Учитель Сюй пылал от жара, его голова лежала на ключице Фан Шию, а его подбородок касался горячего лба Сюй Наньхэна. В таком состоянии спутанность сознания была обычным делом. Смочив горло водой, учитель Сюй захотел поговорить.
— Доктор Фан.
— А, учитель Сюй.
Больше он ничего не сказал, но даже просто услышав своё имя, Фан Шию был счастлив. Он не торопился, сидя в изголовье и держа Сюй Наньхэна на руках.
— Доктор Фан, уходи, а то заразишься.
— Ничего, твой доктор Фан железный.
Сюй Наньхэн с усилием поднял голову, пытаясь продолжить давить авторитетом народного учителя, но безрезультатно.
Потому что, когда он поднял голову, Фан Шию тут же наклонился и поцеловал его.
— Цыц! — Сюй Наньхэн пытался подобрать ругательство, но после долгих поисков выдавил лишь: — Выйди и стой там.
— … — Фан Шию всё стало ясно: температура свела его с ума.
Он обнял Сюй Наньхэна, давая ему так посидеть, чтобы только что выпитая вода усвоилась. Медленно, прямо у его уха, Фан Шию прошептал:
— Учитель Сюй, когда мы состаримся, будем каждый день ходить на рыбалку, хорошо?
— Не надо, — буркнул молодой господин Сюй. — У нас во дворе пруд.
— … — Доктор Фан опешил.
Молодой господин Сюй продолжил: — Но один паршивый рыжий кот постоянно ворует рыбу. Ладно бы просто воровал, так он ещё и бьёт моего толстого сына.
— Что за толстый сын? — спросил Фан Шию.
— Моя аватарка в WeChat.
— А, кот.
— Пухляш, — Сюй Наньхэн кашлянул. — Вредный рыжий кот приходит к нам воровать рыбу. Разве Пухляш ему позволит? Вот и подрался, но не смог победить, получил рану на голове и жутко разозлился.
Учитель Сюй говорил медленно, словно в летний полдень, развалившись в шезлонге под тенью утунов. Если добавить фильтр, это походило на фильм о неторопливой жизни — конечно, этот фильтр был лишь в голове у Фан Шию.
Он мягко, ритмично похлопывал Сюй Наньхэна по руке, пытаясь поскорее убаюкать его:
— Значит, нашему Пухляшу досталось по полной.
— Ещё бы. Мама теперь чистит для него креветки — взрослый породистый самец, а сам очистить не может, вот это я понимаю.
Фан Шию не особо разбирался в кошках.
— Породистый? Звучит грозно. Неужели не может победить дворового?
Сюй Наньхэн рассмеялся, действительно рассмеялся, даже плечи затряслись. Он ещё глубже уткнулся в объятия Фан Шию:
— Доктор Фан, дворовая кошка — это Брюс Ли в мире котов. А мой никчёмный толстый сын… Знаешь, почему Пухляш сам не ловит рыбу? Потому что у него не получается.
Фан Шию фыркнул, засмеялся, но, осознав, что грудь его вибрирует и это может причинить дискомфорт, тут же прекратил.
— Ну ты говоришь.
— Чистая правда.
— Ладно, когда вернёмся в Пекин, отомстим за него.
— Угу, — кивнул Сюй Наньхэн. — Когда я вернусь, я его кастрирую.
— …
Фан Шию сглотнул.
Учитель, однако, суров.
Они сидели в простенькой ординаторской, обнявшись и разговаривая. Снаружи свирепый ветер нёсся напролом, как каждую ночь с приходом зимы на южно-тибетском нагорье, бесконечно.
Доктор Фан подумал, что Сюй Наньхэн тоскует по дому. У больного человека ослаблены и тело, и дух, а в таком состоянии тянет к комфортной и безопасной обстановке. Фан Шию мог лишь держать его в объятиях, пытаясь хоть немного передать ему чувство защищённости и помочь расслабиться.
Под действием лекарства Сюй Наньхэн вскоре заснул. Фан Шию осторожно уложил его на спину. Перевернувшись, Сюй Наньхэн бессознательно нащупал одеяло с Дораэмоном, которое Фан Шию оставил на кровати в ординаторской. Он прихватил его ещё после прошлой поездки в уезд, но потом были спасательные работы, и он его не взял, а после — возвращение в уезд и выездной приём, так что одеялко так и осталось в маленькой больнице.
Нащупав одеяло, Сюй Наньхэн ухватился за уголок, поводил по нему пальцами и окончательно провалился в сон.
У одеяла приятная текстура, плотный ворс, мягкая ткань, пропитанная запахом Фан Шию, который часто спал, обняв это одеяло.
Он не ожидал, что учитель Сюй поступит так же. Посмотрев на него немного, он снова невольно улыбнулся. Он опустил руку, коснувшись волос Сюй Наньхэна, беззвучно пожелал спокойной ночи, выключил свет и вышел.
Фан Шию тоже немного тосковал по дому. Хотя они с отцом вместе в Тибете, иногда тоска шла не по абстрактному «дому», а по знакомомым местам. Знакомым запахам, знакомому климату. Даже по знакомому дедушке, который каждое утро орал под окнами и начинал заниматься тайцзи.
Он сел на ступеньки у входа в больницу, закурил.
Поднял голову к звёздам. Он вспомнил, как впервые встретил Сюй Наньхэна на трассе 109 — тогда тоже было звёздное небо. Но в тот день они сияли особенно ярко, озаряя весь мир.
Первым делом с утра он заглянул в ординаторскую измерить Сюй Наньхэну температуру. Тот уже открыл глаза, но проснулся явно не до конца.
Фан Шию подошёл и немного пошутил:
— Помнишь, кто я?
Учитель Сюй поднял на него взгляд:
— А вы кто?
— Твой муж, — Фан Шию остановился у кровати.
— А~ — учитель Сюй улыбнулся. — Вспомнил.
Фан Шию взял со стола инфракрасный термометр, наклонился и измерил температуру.
— 37,9°, жар ещё не спал. Полежи сегодня. Как самочувствие?
— Лучше, чем вчера, — Сюй Наньхэн приподнялся, опираясь на руки. — Вчера вечером я, кажется, в бреду тебе кучу всего наговорил?
Фан Шию поднял с пола бутылку с водой, налил в чайник:
— Ага, пожаловался на паршивого кота, который побил Пухляша.
— Боже, — учитель Сюй сжал край одеяла, не ожидая, что в полусне он мог жаловаться на какого-то кота, и мгновенно почувствовал, что вёл себя по-детски.
Фан Шию поставил чайник кипятиться, прислонился к столу, скрестил руки на груди и с улыбкой посмотрел на него:
— Только что связалась директор Сонам, спросила, как ты, и сказала, что вчера после уроков Чжогга переживала, что ты плохо себя чувствовал.
— Правда? — Сюй Наньхэн сначала глянул на свой телефон — сообщений от Сонам Цомо не было, значит, обратились сразу к Фан Шию. — Они всё-таки считают тебя моим опекуном.
— А что плохого? Отлично же, — Фан Шию словно фокусник извлëк из кармана шоколадный круассан, добытый у учителя Гу, и протянул ему.
Сюй Наньхэн взял, но не стал разворачивать:
— Боюсь тебя отвлекать. Ты ведь врач, у профессии свои требования.
— Ничего, если станет по-настоящему сложно, мне тогда уже будет не до телефона, — сказал Фан Шию. — Вода вскипела, налей себе сам, холодная вода там. Я пошёл в кабинет, в обед зайду за тобой.
Температура ещё держалась. В прошлый раз у Сюй Наньхэна она поднималась несколько месяцев назад, по дороге сюда, в отеле Голмуда. Он редко болел, в детстве был крепышом, его растили не как изнеженного ребёнка из богатой семьи, а придерживаясь принципа «что не убивает, то делает сильнее». Так что два раза подряд затемпературить для него - событие из ряда вон. Он посидел немного на кровати в оцепенении, затем поднялся, но ноги ещё ощущались ватными, налил воды и съел шоколадный круассан.
К вечеру температура окончательно спала, и всё тело будто бы стало легче. Выйдя из маленькой больницы и вдохнув чистый воздух южно-тибетского нагорья — ну, чистый, хоть и с пониженным содержанием кислорода, — учитель Сюй почувствовал себя заново рождённым.
Затем он обернулся:
— Доктор Фан!
— А? — Тот подумал: «Всё, понеслось, вернулся знакомый Сюй Наньхэн».
Фан Шию предполагал, что тот так энергично его окликнул, чтобы внезапно попросить обойти вместе всех учеников и заставить их заниматься.
Однако Сюй Наньхэн сказал:
— Когда мы состаримся, будем каждый день ходить на рыбалку. На Цзишуйтань, шлюз Цинхэ, и на реку Юндин.
Фан Шию на мгновение застыл, затем рассмеялся:
— Хорошо.
В понедельник снова пошёл снег, но небольшой. После температуры голос Сюй Наньхэна стал хриплым, ученики это заметили, и сегодня в классе стояла тишина, никто не болтал под партами.
После разбора домашнего задания начали новую тему. Приходилось чертить на доске, и он по-настоящему тосковал по своей пекинской смарт-доске, где геометрические фигуры можно было двигать пальцем туда-сюда, что намного наглядней.
Сюй Наньхэн вздохнул. Его горло всё ещё немного драло, будто наждачкой. Мел, купленный в уезде, тоже неважный: постоянно ломался и осыпался.
Повернувшись, он продолжил объяснять вспомогательные линии, случаи применения формул и описанную окружность треугольника.
За один урок он полностью разобрал новую тему, и когда пришло время звонка, Сюй Наньхэн не ушёл, и никто не смел уйти:
— На первом уроке после обеда у учителя китайского появились дела, он не придёт, уехал в уезд подавать данные о количестве участников экзаменов и общежитиях, так что первый урок снова мой.
Ванму подняла руку.
— Говори.
— Учитель Сюй, директор сказала, что на первом уроке после обеда мы пойдём пасти яков.
— А? — Сюй Наньхэн удивился. — Когда она сказала?
— Вчера в обед, вас не было.
— А… — Вчера в обед Сюй Наньхэн лежал в больнице. — Тогда я… я уточню у неё, а вы пока идите обедать.
Дети собрали вещи и пошли по одному в столовую во дворе. Сегодня еду готовили учителя Церинг и Дава. Он обошёл кругом, но не нашёл Сонам Цомо, поэтому спросил:
— Эй, учитель Церинг, а что там насчёт яков после обеда?
— Ой, вы разве не знаете? — Церинг выловил последнюю партию жареного хвороста, от запаха у Сюй Наньхэна потекли слюнки. — Кажется, забыли вас оповестить. Сегодня семья Дэцзи уехала в уезд, за яками некому присмотреть, соседи тоже по делам ушли из деревни, так что все вместе помогут ему пасти — просто отвести яков на другое пастбище, дать им поесть и вернуть обратно.
— Вот как, — кивнул Сюй Наньхэн.
Пока хворост складывали в миску, учитель Дава растопил масло, чтобы полить им женьшень. Дети аккуратно рассаживались за двумя длинными столами по классам, все, казалось, с большим нетерпением ждали совместного похода на пастбище Дэцзи после обеда.
Тут Сюй Наньхэн поднял бровь:
— Я тоже пойду.
Учитель Церинг удивился:
— А вы умеете… А, нет, я имею в виду, иногда яки убегают далеко, приходится догонять их на лошади.
Сюй Наньхэн с некоторой сложностью посмотрел на учителя Церинга, чувствуя, что его окончательно записали в хрупкие городские фиалки. Он стиснул зубы и твёрдо сказал:
— С этим нет проблем.
Ученики почти единовременно уставились на Сюй Наньхэна с явным удивлением, вероятно, не веря, что городской учитель умеет ездить верхом.
Однако следующая фраза Сюй Наньхэна повергла всех в отчаяние:
— Разве это не время урока китайского? Пусть учат стихи, пока пасут, — Сюй Наньхэн, смотревший на учителя Церинга, обернулся и опустил взгляд на сидящих за длинным столом.
Мгновенно в глазах у всех погас свет.
Городской учитель — страшная сила.
У Дэцзи в семье пасли яков, у Лам — лошадей и овец. Тридцать с лишним человек совершенно не требовалось, чтобы пасти скот, но, глядя на сияющие лица детей, Сюй Наньхэн не мог оставить часть из них в классе заниматься. Это просто бесчеловечно.
Раньше он ставил себе правило: «Я здесь, чтобы преподавать, а не нести любовь». Теперь пришлось изменить: «Я здесь, чтобы преподавать, а не угнетать».
В общем, большая группа людей выгнала яков из загона Дэцзи и направилась к пастбищу позади деревни. Семья Лам вывела десяток с лишним лошадей, тоже отправившихся пастись. Кто-то ехал верхом, кто-то шёл пешком: местные дети уже не испытывали такого интереса к верховой езде.
А вот Сюй Наньхэн испытывал, но Лам боялась позволить учителю Сюю ехать. Она опасалась — этот учитель страдал от горной болезни, мог просто потерять сознание и свалиться.
Поэтому, когда на пастбище Сюй Наньхэн попросил у Лам лошадь, та сжала поводья и поджала губы.
— Что такое? — не понял Сюй Наньхэн. — Я умею ездить верхом.
Лам покачала головой и твёрдо сказала:
— Если вы упадёте и получите травму, как я буду объясняться с доктором Фаном?
— Лосан Лам, — Сюй Наньхэн применил атаку полным именем, упёршись руками в бока и глядя на девочку. — Разве Фан Шию мой отец?
— Наверное… нет? — осторожно спросила Лам.
Мало ли, она не очень разбиралась в ваших городских.
В общем, в конце концов учитель Сюй выхватил у Лам поводья и вскочил в седло. На нём была белая короткая пуховая куртка в спортивном стиле и светло-бежевые замшевые спортивные штаны. Учитель Сюй, со своей узкой талией и длинными ногами, на чёрной лошади выглядел просто завораживающе.
Он и правда красив — не только лицом, но и осанкой, всей аурой. Сюй Наньхэн воплощал в себе непринуждённую элегантность, куда бы ни пошёл, для него этот бескрайний мир был местом свободы и радости.
Он наслаждался, а Лам стояла рядом, выпучив глаза на своего учителя. В её глазах на спине её лошади сидел не Сюй Наньхэн, а целая корзина яиц.
Яки, часто бывавшие здесь, сами разбрелись по своим ячьим делам. Сюй Наньхэн натянул поводья, коснулся ногами боков лошади, выехал вперёд и громко скомандовал:
— Ну-ка, все вместе — «У подножия горы Бэйгу»!
— А-а-а… — раздался протяжный стон кого-то из играющих, извилистый, словно серпантин.
— Что значит «а-а»! — прикрикнул Сюй Наньхэн. Вот уж что поистине объединяет город и деревню, так это привычка сначала проныть это витиеватое «а-а-а».
— Быстрее, «У подножия горы Бэйгу», Ван Вань.
Пастбище здесь сплошь покрыто жухлой травой, но так устроена природа — в каждое время года есть своя пища. Эти дети только что дрались сухой травой, наверное, выясняли, чья травинка прочнее: брали и тянули за концы, пытаясь сломать её друг другу.
Эти дети только что дрались сухой травой, наверное, выясняли, чья травинка прочнее: брали и тянули за концы, пытаясь сломать её друг другу
Теперь выбора не осталось, и все принялись бубнить стихи
Теперь выбора не осталось, и все принялись бубнить стихи.
Зубрить здесь приходилось, глядя в небо, и даже негде украдкой подсмотреть в учебник.
Толпа пасла яков и учила стихи, а ослепительно красивый учитель математики сидел на лошади, опустив веки и прислушиваясь к тем, кто замолчал или сбился.
Он никак не ожидал, что Фан Шию проедет мимо.
Услышав звук мотора, он не придал значения, мало ли, может кто-то из деревенских. Затем машина просигналила, Сюй Наньхэн обернулся, натянул поводья, лошадь подняла передние копыта и развернулась на месте.
Сюй Наньхэн улыбнулся, увидев Фан Шию. Его локоть лежал на раме открытого окна пикапа.
— Как так совпало? — спросил Сюй Наньхэн.
— Приехал забрать пациентку, в деревне впереди женщина с больными ногами, — ответил Фан Шию. — А у вас что, осенний субботник?
— Яков пасём.
На побуревшем пастбище учитель Сюй в белой одежде, восседающий на вороном жеребце, отражался в зрачках Фан Шию. Ослепителен, точно горсть снега с южно-тибетского нагорья, и сказать «не имеющий себе равных», значит преуменьшить.
Фан Шию вышел из машины:
— Ты оказывается и верхом ездить умеешь?
Сюй Наньхэн поманил его, давая знак приблизиться, затем наклонился:
— Перед тобой молодой господин из Пекина, посещавший уроки верховой езды.
— Здорово, — кивнул Фан Шию с одобрением.
Тем временем ребята уже дошли до «Осенних дум» в своём заучивании.
Доктору Фану слышалось, что все твердят одно и то же, но учитель Сюй на своём высоком коне вдруг выпрямился, нахмурился и, резко обернувшись, крикнул:
— Кто это сейчас ляпнул: «Сухие лианы, старые деревья, вороны в сумерках, пора собираться домой»?!
— И это расслышал?! — изумился Фан Шию.
В тот же миг все взгляды дружно устремились в одну точку. Смотрели они на Чжоу Яна, Дэцзи и Дордже — ту самую троицу, что плелась в хвосте группы.
Сюй Наньхэн строго уставился на них:
— Ну-ка, вы три брата, ко мне поближе!
— Стиль преподавания учителя Сюя становится всё суровее, — подшутил Фан Шию.
Сюй Наньхэн, не опуская головы, устремил взгляд на Фан Шию сверху вниз:
— Ты не представляешь, у меня теперь голова раскалывается, даже когда два диких осла стоят голова к голове, как будто вздумали шептаться на уроке!
— Пфф, — фыркнул Фан Шию. — Ладно, не буду отвлекать, я поехал.
— Поезжай, — кивнул Сюй Наньхэн.
Фан Шию, отойдя на пару шагов, снова обернулся, предупредив:
— Смотри не упади.
— Тсс, — поморщился Сюй Наньхэн.
В тот же миг Лосан Лам бросила на него взгляд: «а я что говорила».
http://bllate.org/book/12537/1329007
