После звонка стало гораздо спокойнее. Он развернулся к машине, прикрыл ладонью зажигалку от ветра и закурил, с наслаждением выпуская белое облачко дыма.
Опустив взгляд на телефон, учитель Сюй узнал, что Фан Шию уже сделал остановку, и теперь они снова в пути. Перед выездом Фан Шию отправил ещё одно сообщение:
[У меня скопилось много отгулов, плюс несколько дней отдыха после спасательных работ. Я соберу всё вместе. Если захочешь, на Новый год мы можем съездить посмотреть на Нангапарбат. Поездка на машине займёт довольно долго, больше десяти часов. Или просто останемся дома отдыхать. Что думаешь?]
Учитель Сюй опустил глаза, потом снова поднял их на короткое прояснение после снега, но снова не удержался и посмотрел вниз. В душе он смеялся над доктором Фаном: человеку почти тридцать, а в отношениях он ещё не дотягивает до тех пекинских школьников, что попадались на ранних свиданиях. Те записочки и любовные письма, что у них изымали, были полны изящных фраз, стихов и песен, ветра, цветов, снега и луны.
Но хоть он так и думал, на самом деле перечитывал сообщение снова и снова. Не зря говорят, что искренность — смертельное оружие. Вроде простое обсуждение планов на отпуск, но влюблённый взгляд видел в них любовные признания. За время, пока он курил сигарету, он перечитал сообщение несколько раз. А потом подумал: «О чёрт, я пропал. Стал влюблённым романтиком».
Что касается «влюблённого романтика», Сюй Наньхэн сразу же поставил себе диагноз, а Фан Шию с самого начала считал себя безнадёжно больным.
Когда их спасательная группа вернулась в уездную больницу, все сдали оборудование. Некоторые приборы сломались, некоторые требовали ремонта. Затем нужно было зарегистрировать получение лекарств для бесплатного приёма. У них осталось почти четыре часа отдыха, и большинство воспользовалось этим, чтобы принять душ в больнице и недолго подремать в комнате отдыха.
Свободных коек в комнате отдыха было мало: кто-то занял свободную больничную койку, кто-то пристроился на узкой кушетке для осмотра в чужом кабинете.
Фан Шию принял горячий душ. Он думал, что действует достаточно быстро, но когда вышел, все комнаты отдыха оказались уже заняты, свободных коек тоже не осталось. Пришлось идти в кабинет к учителю Гу.
— Вернулся, — сказал Фан Шию, закрывая за собой дверь, затем взглянул на ширму за рабочим столом и сказал: — Я у тебя немного посплю, пап.
Учитель Гу отозвался: «А?», затем снял очки и повернулся к нему.
Фан Шию как раз снимал куртку и, заметив его взгляд, вопросительно посмотрел, застыв в движении.
Учителю Гу около шестидесяти, под белым халатом на нём был свитер, а под ним — белая рубашка, очень аккуратный человек. Он сказал:
— Ты сильно похудел.
— А, — улыбнулся Фан Шию. — На спасательных работах спал и ел кое-как.
— У меня в пакете есть шоколадные круассаны, забери потом.
— Хорошо, — Фан Шию продолжил раздеваться, затем взял подушку и одеяло учителя Гу с тумбочки. Только лёг и собрался задернуть ширму, как взгляд упал на спину отца, сидящего на стуле.
Старый деревянный стул с облупившейся краской и прямой спинкой казался неудобным. Фан Шию снова сел и протянул ему подушку:
— Подложи под спину, я себе куртку сверну.
— А? — учитель Гу повернулся. — Не надо, ничего страшного.
Фан Шию не стал настаивать, в конце концов, он лишь ненадолго вздремнёт. Он снова лёг, подложив под голову куртку. Учитель Гу сегодня не принимал, и сейчас просматривал отчёты о пациентах, готовящихся к операции перед ночной сменой.
Заснуть сразу у Фан Шию не мог. Он смотрел на потолок кабинета, пространство сзади было очень маленьким, край койки почти упирался в ширму. Он снова приоткрыл её и сказал:
— Пап.
— А, — учитель Гу не обернулся.
Фан Шию облизнул губы и сказал:
— В общем, хочу тебе кое-что сказать. У меня отношения.
Учитель Гу пребывал в крайне сосредоточенном состоянии. Это общая черта между отцом и сыном: когда погружались в работу, они как бы отгораживались от внешнего мира. Учитель Гу автоматически ответил «Ага», но на самом деле мозг его не воспринимал услышанное.
В последнее время старшая сестра учителя Гу, тётя Фан Шию, хотела его с кем-то познакомить. Поэтому, когда Фан Шию упомянул об отношениях, учитель Гу с первого раза расслышал это как «У тебя отношения?».
Учитель Гу нахмурился, надел очки, поправил их и строго высказался:
— Какие ещё у меня отношения? Мне скоро на пенсию, поеду с твоим дядей рыбачить в Цзишуйтань.
—...
Фан Шию понял, что тот не расслышал. У него это вырвалось импульсивно, он не знал, насколько отец готов принять такое.
И то, что учитель Гу ослышался, давало ему возможность отступить, и тему можно было бы просто оставить.
Но Фан Шию сделал паузу, откашлялся и повторил:
— Это я. У меня отношения. Я не уговариваю тебя найти кого-то.
— ...
Учитель Гу смотрел в компьютер на консилиумное заключение, и услышав это, он развернулся вместе со стулом.
Снова снял очки, уставившись на сына:
— Ты?
— Ага, — Фан Шию не решался смотреть на отца, глядя в потолок. — Я.
Фан Шию был почти уверен, что первой реакцией отец вспомнит, сколько тому лет. Действительно, учитель Гу помолчал некоторое время, прежде чем сказать:
— А, в твоём возрасте действительно пора бы уже. Относись к этому серьёзно.
— Ладно, хорошо, я немного посплю, — сказал Фан Шию.
Учитель Гу задернул ширму, затем сделал глоток чая, чтобы успокоиться. Для родителей каждому этапу взросления ребёнка соответствует свой сигнал. Школа, поступление в университет, окончание университета — это сигнал совершеннолетия. Затем ребёнок встречается и женится, это сигнал окончания периода холостой жизни.
Последний сигнал взросления— это рождение ребёнка.
Учитель Гу сейчас переживал второй этап. Очевидно, этот отец-одиночка был немного ошеломлён. Он приостановил работу с консилиумным заключением, потому что этот стационарный пациент вышел.
Затем учитель Гу снова поправил очки, открыл чат со старшей сестрой и спросил её, где в Пекине хорошие школы и каковы цены на жильё в тех районах.
А как же! Сначала любовь, потом свадьба, а раз уж поженились — надо срочно присматривать квартиру в приличном районе с хорошей школой.
Немного растерявшийся учитель Гу набрал такое сообщение своей старшей сестре:
«Во сколько сейчас обходятся квартиры в хороших школьных районах Пекина?»
Сестра опешила: «Ожидаешь прибавления в семействе?»
Перед сном Фан Шию отчитался учителю Сюю, и тот ответил смайликом «Zzz» со словами: «Спи спокойно».
И правда, он прекрасно выспался за целых три с половиной часа качественного сна на узкой жёсткой кровати. Любовь — удивительная штука: всё кажется приятным, всё радует глаз.
На следующей неделе они так и не встретились.
Доктор Фан занимался выездными бесплатными приёмами, учитель Сюй вёл уроки. Неделя прошла в переписке и звонках. Учитель Сюй, проверяя домашку в наушниках и параллельно болтая с ним, в итоге не выдержал и взорвался.
«Они даже иероглиф 解 как следует написать для меня не удосужились!»
Фан Шию: «…»
«И это кто такой, на все вопросы с выбором ответа поставил галочку на "C"? Неужели нельзя было хоть несколько угадать правильно… Ладно, ладно, Сэба Дордже, понятно».
Фан Шию отчётливо представлял его, сидящим за столом со стиснутыми зубами, в то время как сам он глупо ухмылялся на кровати в деревенском медпункте.
Когда вошёл Ян Гао, живший с ним в одной комнате, то решил, что тот не в себе:
— Чему это ты лыбишься?
Фан Шию приподнялся на кровати. Затем вернулись ещё двое врачей, деливших с ними комнату, так что Фан Шию просто вышел позвонить.
«М-м?» — Сюй Наньхэн услышал, как открывается и закрывается дверь. — «Ты вышел?»
Фан Шию:
«Ага, вышел покурить».
Едва он договорил, как в наушниках раздался щелчок зажигалки. Сюй Наньхэн вздохнул:
«Я тоже хочу курить».
Ему ужасно хотелось курить. Проверка домашних работ вывела его из себя: дело даже не в том, как решены задачи, а в том, что почерк детей чудовищно ужасен, разбирать эти каракули — сущая пытка.
Фан Шию затянулся и убрал сигарету:
«Учитель Сюй слишком принципиален».
«А как же, одна из немногих моих добродетелей».
«Эй, если ты так говоришь, я сейчас перечислю тебе все остальные».
Сюй Наньхэн фыркнул:
«Не утруждайся, доктор Фан, ты и так устал за день».
«Я не устал», — Фан Шию закурил снова. «Когда разговариваю с тобой, усталость как рукой снимает».
Сюй Наньхэн подумал: «Ну всё, ты тоже влюблённый романтик». Работая на выездных приёмах, не говоря уже о бытовых условиях, с этими труднопроходимыми дорогами, по двадцать-тридцать километров горного серпантина, что могли занимать два-три часа, как Фан Шию мог не уставать? Он же не железный.
Сюй Наньхэн поправил наушники и спросил:
«Сколько у вас человек в комнате?»
«Четверо».
Поняв, что условия вряд ли хорошие, Сюй Наньхэн немного завзволновался:
«Ладно, не стой на ветру, иди отдыхай».
Этим двоим с самого начала отношений пришлось жить врозь. Но что поделать, один работал по программе поддержки Тибета, другой преподавал в удалённой школе, сами условия не располагали к романтике.
Таков долг их профессий: всё личное приходилось отодвигать на второй план.
Фан Шию понимал, что учитель Сюй сейчас работает, и пяти-шестиминутного звонка должно хватить.
Поэтому он сказал:
«Хорошо, через неделю я возвращаюсь».
«Ага», — охотно откликнулся Сюй Наньхэн. «Я помню».
Они не слишком сентиментальны. Хотя при встрече тогда и целовались до потери пульса, по телефону держались достаточно сдержанно. Положив трубку, Сюй Наньхэн не снял наушники и продолжил слушать композицию «Stay Calm».
«Надеюсь, мне удастся сохранять спокойствие эти две недели», — подумал Сюй Наньхэн, переводя дыхание и принимаясь за следующую работу.
Незаметно наступила вторая половина октября. Температура в Тибете падала с той же скоростью, что разряжался аккумулятор его пекинского электросамоката. Тот вдруг начал капризничать, и после поворота в переулок заряд внезапно падал сразу на три деления.
Сюй Наньхэн надел длинный пуховик до середины икр. В классе ещё куда ни шло, а на улице приходилось кутаться с ног до головы.
В учительском общежитии не грели трубы, и свет иногда отключали. Когда из-за отключений не работал электрообогреватель, Сюй Наньхэн шёл ночевать в больничную ординаторскую Фан Шию.
В тот день Сюй Наньхэн чувствовал лёгкую головную боль. В пятницу он не задерживал учеников на самоподготовке и уже в половине восьмого отпустил всех домой. Чжогга, заметив его плохой вид, с беспокойством достала из кармана молочную конфету и протянула ему.
С конфетой во рту он побрёл в маленькую больницу. Обычно дорога занимала пять-шесть минут, но теперь казалось, будто он идёт целую вечность. И больница словно отодвигалась всё дальше.
Вскоре Сюй Наньхэн осознал, что, похоже, заболел. При таких перепадах погоды и снегопадах, нехитрое дело простудиться.
«Впереди больница, — подбодрил он себя, — если падать, то у её порога — так больше шансов, что подберут».
После нескольких снегопадов сугробы подмёрзли, и ноги проваливались по щиколотку, заставляя Сюй Наньхэна идти неуверенной походкой.
Вскоре в ветре послышался шум автомобильного мотора, а затем его расплывчатое зрение, и без того работавшее с задержками, будто камера, постоянно меняющая фокус, сделало фон совсем нечётким.
И тут он оказался в тëплых объятиях.
Одновременно в ушах раздался до боли знакомый голос, который он слышал последние две недели через наушники.
— Учитель Сюй.
Сюй Наньхэн улыбнулся в ответ:
— Ага, доктор Фан.
В следующий миг Фан Шию поцеловал его среди пронизывающего холода, в восьмом часу, под первыми вечерними звёздами.
Сюй Наньхэн слегка приподнял подбородок, отвечая на поцелуй.
Но через мгновение Фан Шию внезапно отстранился:
— У тебя жар.
Даже в таком состоянии Сюй Наньхэн не упустил возможности поострить:
— Это что, эксклюзивный метод измерения температуры через рот?
Фан Шию снова поцеловал его:
— Ага, специально для тебя.
С этими словами он взял Сюй Наньхэна за руку, развернулся и ловко взвалил его на спину, направляясь в сторону больницы.
http://bllate.org/book/12537/1329006
