На фотографии Фан Шию получился как в жизни: черты лица красивые, но после долгой работы во взгляде читалась лёгкая усталость.
Ещё там, в маленькой больнице, во время операции пациенту с арматурой в груди, Сюй Наньхэн смутно уловил: Фан Шию — человек упрямый, твёрдо придерживающийся своих принципов. Таким в рабочей среде обычно непросто устроиться.
В наше время многие предпочитают благоразумно отсиживаться в стороне, особенно врачи. Цена их обучения слишком высока, профессиональный барьер слишком серьёзный. Стоит случиться чему-то, и продажа блинчиков может стать наилучшим выходом.
Те, кто соблюдает правила, ими же и защищены. Но Фан Шию делал лишь то, что считал правильным. Выходец из предпринимательской семьи, Сюй Наньхэн понимал: такие люди нередко терпят убытки.
Так что характер у Фан Шию явно не из приятных. Этот упрямец хранил верность всему, чему его учили, словно робот, неукоснительно выполняющий «исходную команду». Стоило ему признать что-то верным, и ничто не могло его поколебать.
Сюй Наньхэн убрал фото во внутренний карман, поднялся и сказал:
— Тогда я пойду.
— Даже не покажешь, как вышло? — Фан Шию закрутил крышку бутылки, поднимаясь следом, и с лёгкой насмешкой добавил: — Дай взглянуть.
— А, да, — Сюй Наньхэн только сейчас сообразил, снова достал фото и протянул ему.
Они взялись за противоположные уголки снимка, поправили его, чтобы убрать блики. Фан Шию взглянул и отпустил край:
— Я тебя провожу. Возвращаешься в уездную школу?
— Угу, — Сюй Наньхэн кивнул, убирая фото, и взглянул на часы. — Пора уже.
Он упаковал полароид обратно в пакет. Вообще-то мог бы вернуться и на такси, уездный городок небольшой, ехать недалеко. К тому же Фан Шию и так вымотался за день операции, не хотелось заставлять его снова садиться за руль.
— Не надо провожать, — сказал он. — Отдохни лучше.
Фан Шию покачал головой, подхватил куртку:
— Отдыхать некогда, мне тоже надо возвращаться в больницу.
По пути в уездную школу царило молчание. Сюй Наньхэн размышлял, что хранить у себя чьё-то фото и впрямь несколько странно. Но таков уж его характер: не умеет скрывать чувства. Раз захотел оставить — оставит, невзирая ни на что.
С опозданием осознав это, Сюй Наньхэн скованно уселся на пассажирское место. Особенно когда Фан Шию поворачивался к зеркалу заднего вида, он неловко отводил взгляд, опасаясь внезапного зрительного контакта.
— Кхм, — Фан Шию слегка прочистил горло. — У вас сегодня будет вечерняя самоподготовка?
Сюй Наньхэн тут же встрепенулся и твёрдо ответил:
— Будет! Достаточно двадцатиминутного итогового разбора.
— А физику и химию ты тоже ведёшь?
— А... — Сюй Наньхэн замешкался. — С химией у меня не очень. Хотя для средних классов хватает, но сам понимаю, что не дружу с ней.
Он посмотрел в окно, слегка смутившись. Затем ему в голову пришла мысль, и он спросил:
— А студенты-медики ведь учат химию?
— Учат, и экзамены сдают, — Фан Шию перестроился влево и остановился на красный свет.
— А у тебя по химии были пересдачи? — поинтересовался Сюй Наньхэн.
Фан Шию покачал головой:
— Нет.
Сюй Наньхэн с изумлением уставился на него, затем с восхищением выдохнул:
— Да ты просто гений.
Фан Шию усмехнулся:
— Не... не так всё грандиозно. Просто зубрил.
— Хватит скромничать, — сказал Сюй Наньхэн. — А врачам ведь нужна физическая подготовка, да? Операции длятся так долго.
— Угу, — кивнул Фан Шию. — Многие мои коллеги ходят в зал. С одной стороны, для выносливости, с другой, когда долго стоишь или сидишь, упражнения необходимы.
— Верно, верно, — согласился Сюй Наньхэн. — Чувствую, у меня с шеей неважно.
Впереди уже показалась школа. Фан Шию сбросил скорость. Близилось время окончания занятий, у ворот начали появляться трёхколёсные велорикши, расставляя лотки с засахаренным боярышником и сахарной ватой.
Услышав это, Фан Шию включил профессиональный режим:
— Если есть головокружения, тебе стоит обследоваться. Сделай рентген всего позвоночника в положении стоя, прямой и боковой снимки. Двести юаней, результат через полчаса.
Сюй Наньхэн удивлённо моргнул:
— ...А, хорошо.
— Есть? — Фан Шию медленно притормозил у обочины.
— Что?
— Головокружения бывают? Или тошнота, рвота?
— Не-нет, — Сюй Наньхэн смотрел на него.
Припарковав машину и отстегнув ремень, Фан Шию сказал:
— Выйди, дай посмотрю.
Сюй Наньхэн:
— А? Не... я... Вообще-то я в порядке, просто так сказал...
— Дай мне посмотреть, — в таких вещах Фан Шию проявлял некоторую настойчивость. — Я ассистировал заведующему ортопедическим отделением на первичных осмотрах.
— Дело не в недоверии, я ведь и так тебе постоянно докучаю... — Сюй Наньхэн отстегнул ремень. Он говорил искренне: Фан Шию слишком о нём заботился, и сейчас он испытывал неловкость.
Они вышли с разных сторон машины. Фан Шию, в одной рубашке, без куртки, быстрыми шагами обошел капот и оказался перед ним.
— Давай, выпрямись.
Сюй Наньхэн рефлекторно выпрямился во весь рост. Ладонь Фан Шию оказалась тёплой, а кожа нежнее, чем он ожидал.
В момент, когда та коснулась его затылка, Сюй Наньхэн невольно затаил дыхание. Рука Фан Шию скользнула чуть ниже основания шеи, указательный и большой пальцы ощупали позвонки по бокам, надавливая не сильно и не слабо, идеально.
— С шеей вроде порядок, — заключил Фан Шию. — Ты умеешь плавать? Плавание полезно для плеч и шеи.
Он смущённо улыбнулся, осознав, что, возможно, перешёл границы. Но в этом они с Сюй Наньхэном были похожи: стоило принять человека, как они становились предельно откровенны.
Сюй Наньхэн ответил:
— Умею. Это мой единственный вид физической активности.
Видя, что тот не против, Фан Шию расслабился. Он взглянул на автобус у ворот школы, и сказал:
— Ладно, тогда... счастливого пути.
Он взглядом указал на расстёгнутую куртку Сюй Наньхэна:
— Застегнись.
Сюй Наньхэн фыркнул:
— Хорошо, слушаюсь доктора.
Однако в руке он держал пакет с полароидом, тот был довольно тяжёлым из-за фотобумаги, и с первого раза ему не удалось поймать начало молнии.
При второй попытке в поле зрения возникла ещё одна пара рук. Пальцы учителя Сюя были тонкими, длинными и белыми: молодой господин из Пекина, с детства не знавший чёрной работы, разве что выжимал собственное полотенце для умывания. Пальцы доктора Фана — с чёткими суставами, одновременно сильные и способные сшить сосуд в семь миллиметров.
Эти руки помогли поймать начало молнии и подтянули её до уровня кадыка.
Сюй Наньхэн остолбенел. Застёгивание молнии другому может быть как совершенно естественным действием, так и откровенно двусмысленным, в зависимости от восприятия. Что касается способности учителя Сюя к интерпретации, то по его же словам, стоило дать ему достаточные исходные данные — и он мог бы вывести формулу взрыва вселенной.
Это преувеличение, но важно то, насколько детально прописаны сами исходные данные. В данный момент у Сюй Наньхэна промелькнули две мысли: «Он относится ко мне как к младшему брату» и «С ним что-то не так».
Однако в условиях неясных предпосылок Сюй Наньхэн предпочёл разыграть безопасную карту.
Поэтому он рассмеялся:
— Ха-ха, спасибо! Я пошёл, езжай осторожно.
— Угу, — кивнул Фан Шию, отступая на шаг. Погода в Тибете изменчива: как в Лхасе, где за несколько часов хмурые тучи могут смениться безоблачным небом. Здесь то же самое: только что дул лёгкий ветерок, как вдруг, словно в замедленной съёмке, тучи и ветер будто повернули вспять.
Небо потемнело. Ветер, проносившийся между ними, поднимал с тротуара песок и листья, прижимая белую рубашку Фан Шию к телу. Сюй Наньхэн на мгновение застыл, заворожённый, и Фан Шию тоже не двигался.
Промчались какие-то три-пять секунд, показавшиеся долгими годами. Оба одновременно очнулись и неловко произнесли: «Пока». Один направился к школе, другой сел в машину.
В автобусе, возвращавшемся из уезда в деревню, Сюй Наньхэн сидел, сгорбившись в кресле. Он хотел спать и закрыл глаза.
Первая фотография с новенького полароида — Фан Шию, сидящий у окна на старом диване. Он не понимал, что с ним творится. Страх перед неизвестным многогранен, и сейчас Сюй Наньхэн действительно испугался: а что, если он ему и вправду нравится?
В конце концов, он на самом деле мало что знал о докторе Фане. Известные факты сводились лишь к тому, что он пекинец, врач больницы третьего уровня, двадцать девять лет, и он видел его водительские права.
В данный момент Сюй Наньхэну не хватало ключевой информации: двадцатидевятилетний взрослый мужчина с высокой вероятностью мог уже обзавестись семьёй, а то и детьми.
Это не пустые домыслы. Хотя в интернете все кричат о том, чтобы не жениться и не рожать, на самом деле места в пекинских родильных отделениях по-прежнему заняты, и у многих его пекинских однокурсников есть младшие братья и сёстры.
К тому же, Сюй Наньхэн в таких вопросах был строг. Он, конечно, не мог бы связаться с человеком, у которого есть семья. Тем более, что тот тоже мужчина... Но тут Сюй Наньхэн внезапно открыл глаза.
Да, Фан Шию — мужчина.
Как раз в этот момент автобус наскочил на выбоину, резко подпрыгнув. Сюй Наньхэн с размаху стукнулся головой о стекло.
— Ай... — От удара он взбодрился, сонливость как рукой сняло.
Как бы то ни было, время шло.
На втором полароидном снимке Сюй Наньхэна Чжаси Чжога сидела верхом на яке, а директор Сонам на земле придерживала её за ногу, глядя снизу вверх.
В четверг вернулся Фан Шию. Он появился загадочно и попросил Сюй Наньхэна зайти к нему после уроков.
Сюй Наньхэна это слегка взволновало, и после занятий он сразу же, с книгами на руках, отправился к нему. Ладно, признаться честно, больше им двигало любопытство. Зайдя в маленькую больницу, он привычно направился в комнату отдыха Фан Шию, постучал, и тот открыл.
Сюй Наньхэн понизил голос:
— В чём дело?
— Ты почему себя ведёшь, как шпион? — Фан Шию отступил, пропуская его внутрь.
— Это ты так написал, — Сюй Наньхэн вошёл и посмотрел на него. — «После уроков зайди ко мне, приходи один, кое-что дам». Я же законопослушный гражданин, из порядочной семьи! Ты в своём сообщении ещё подчеркнул — «один». Что ты мне такое хочешь дать? На сколько меня упекут?
Фан Шию опешил.
— Я тоже законопослушный гражданин, учитель Сюй.
— Кто знает, — многозначительно взглянул на него Сюй Наньхэн. — Так что дать-то хочешь?
Фан Шию закрыл дверь, взял у него из рук учебник и сборник упражнений, положил на свой стол:
— Садись.
Сюй Наньхэн сел.
Сюй Наньхэн вскочил:
— Бля! Фан Шию!!
Впервые он назвал его по полному имени.
Если честно, даже то, что он просто назвал его по полному имени, уже говорило о крепких нервах учителя Сюя.
Потому что Фан Шию поднял контейнер с надписью: «Термоконтейнер для медицинских биологических транспортировок».
— Что такое? — спросил Фан Шию.
— Что внутри?! — изумился Сюй Наньхэн. — Это не орган случайно? Ты... хочешь отдать мне почку?
В его ограниченном представлении, медицинский термоконтейнер, да ещё такого размера, с экраном, показывающим температуру внутри, — это то, в чём хранят органы.
— ...
Фан Шию молча посмотрел на него, затем поставил контейнер на край стола, открыл и вытащил оттуда пакет... из Макдональдса.
— Это списанный термоконтейнер из моей пекинской больницы. Когда мы заняты, оставляем в нём еду, чтобы не остыла.
Фан Шию добавил:
— Раньше на него наклеивали стикеры, чтобы скрыть эти слова. Потом стикеры отклеились.
Сюй Наньхэн сменил все предыдущие выражения лица, сомкнул колени и чинно уселся на стуле:
— Извини.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/12537/1225420
