Глава 17. Раскаяние.
— Он сказал, что ему нужно в туалет, поэтому его повёл санитар. Прошло пятнадцать минут, а они так и не вернулись, поэтому мы пошли проверить и обнаружили, что стойка для капельницы брошена в туалете, а Фань Цишунь… его там не было! — Медсестра вспотела от волнения. — Мы спросили у его жены, она тоже его не видела. Обыскали всё вокруг, но так и не нашли. Мы даже проверили камеры. Нам сказали, что через главный вход больницы он не выходил!
Лицо Чэн Чжо стало серьёзным.
— Он только что пришёл в сознание, тело ещё слабое. Если бы его кто-то поддерживал и вывел наружу, охрана на входе обязательно бы заметила.
— Машины проверяли? — спросил Фу Тинсяо. — Какое-нибудь такси въезжало или выезжало?
— Нет, — покачала головой медсестра. — Лечащий врач тоже это уточнял. За это время выехала только одна частная машина, и этого пациента мы знаем. Там был не Фань Цишунь. Больше ничего.
— Значит, он всё ещё в больнице, — сказал Фу Тинсяо. — Надо продолжить поиски. С такими травмами далеко он не уйдёт.
Чжан Хаожань только что поел и возвращался обратно. Он ещё даже не успел подняться наверх, как увидел, что его наставник спешит к лестничному пролёту. Чэн Чжо сообщил ему, что Фань Цишунь пропал, и тут же поручил прочесать три этажа, уделяя особое внимание лестницам, лифтам и туалетам.
— В палаты тоже загляни, но пациентов с их семьями не беспокой, — наставлял Чэн Чжо.
— Этот парень! Почему с ним так много проблем?! На нём и так уже столько дел! — недоумённо проворчал Чжан Хаожань и, развернувшись, рванул к третьему этажу.
Чэн Чжо и Фу Тинсяо отвечали за этажи с четвёртого по восьмой. Медсёстры и врачи тем временем связались с приёмным и амбулаторным отделениями, а охрану отправили проверять остальные корпуса.
Фу Тинсяо стоял с холодным выражением лица, скрестив руки на груди и молча глядя в пол. За его спиной тянулось панорамное окно больницы. Неизвестно, с какого момента небо стало темнеть. Казалось, вот-вот пойдёт дождь. Нависли тёмные тучи, кроны деревьев кренились под порывами ветра в одну сторону, атмосферное давление стало низким, а воздух сделался влажным. Дождь мог начаться в любую минуту.
Раздав указания остальным, Чэн Чжо вернулся и окликнул его:
— Что ты тут застыл? Пошли!
— К лифтам, — коротко бросил Фу Тинсяо и быстрым шагом направился в ту сторону.
Чэн Чжо нахмурился и последовал за ним.
— Почему? Ты знаешь, где он?
Фу Тинсяо не ответил. Когда лифт подъехал, они вместе вошли внутрь. Он нажал все кнопки с пятого по восьмой этаж, чтобы лифт останавливался на каждом. При открытии дверей он, как и раньше, смотрел вниз, словно погружённый в свои мысли.
Пятый этаж. Шестой. Седьмой…
Чэн Чжо был без табельного оружия, раздражение нарастало, и он не выдержал:
— Что ты вообще делаешь?
— Десять минут назад в стационаре шла уборка, — сказал Фу Тинсяо. — Полы влажные, на них остались разводы. Я заметил следы от инвалидной коляски. На четвёртом этаже видно, что она подъехала к лифту.
— Умно! — Чэн Чжо стукнул кулаком по своей ладони. — А откуда ты знаешь, что Фань Цишунь поехал вверх, а не вниз?
Фу Тинсяо посмотрел на него с явным недоумением.
— Потому что за этажи с первого по третий отвечает Чжан Хаожань. А мы — с четвёртого по восьмой.
— …
Фу Тинсяо выглядел так, будто всё происходящее было для него само собой разумеющимся. Чэн Чжо невольно подумал: он что, серьёзно, или это попытка продемонстрировать редкое чувство юмора?
С характерным звуком лифт остановился на восьмом этаже. Как только двери открылись Фу Тинсяо указал на выход.
— Здесь следы продолжаются. Он всё таки поднялся на верхний этаж.
Чэн Чжо заметил это одновременно с ним и тут же бросил:
— Пошли!
Они отправились по отпечаткам колёс и дошли до пожарной лестницы. Здесь была брошена инвалидная коляска, а рядом на полу обнаружился какой-то небольшой пластиковый предмет. Фу Тинсяо присел, осмотрел его и сказал:
— Похоже, это носовая трубка Фань Цишуня. Её выбросили здесь.
Подняв голову, он посмотрел на верхнюю ступеньку лестницы. Это уже был верхний этаж, выше — только выход на крышу.
— Он поднялся туда, — сказал Чэн Чжо. — Но вряд ли в одиночку. Здесь только эта лестница, но, учитывая его состояние, сам бы он не осилил такой подъём.
Фу Тинсяо кивнул, достал пистолет из-под пальто и протянул его Чэн Чжо.
— Значит, кто-то его туда затащил.
Чэн Чжо привычным движением взял оружие и, заметив на полу одноразовые перчатки, внезапно всё понял.
— Санитар… Кто-то переоделся санитаром и увёл Фань Цишуня!
Теперь всё наконец сложилось в единую картину. Неудивительно, что Фань Цишунь исчез всего лишь за то время, что ходил в туалет. Санузел — это замкнутое пространство. Если бы Фань Цишуня увели прямо у двери палаты, настоящий санитар давно бы заметил пропажу пациента и сообщил об этом.
С грохотом дверь на крышу распахнулась. В лицо ударил сильный ветер, небо нависло тяжелыми тучами, казалось, вот-вот должен был пойти дождь был.
Оказалось всё так, как они и предполагали. Мужчина в одежде санитара, с маской на лице, тащил Фань Цишуня, словно тушу свиньи на бойню, к самому краю крыши.
Фань Цишунь не подвёл — орал как резанная свинья, но в шуме ветра его крики звучали глухо и слабо. Он отчаянно пытался за что-нибудь ухватиться, но под руки попадались лишь камни да мусор. Зацепиться было не за что и оставалось только тщетно бороться изо всех сил и вопить:
— Что ты делаешь?! Не надо! Не надо! Я ничего не сделал!!!
Во время этой борьбы он услышал звук распахнувшейся двери. Подняв голову и увидев Чэн Чжо, он истошно заорал изо всех сил:
— Офицер!!! Спасите!!!
«Санитар», заметив, что их обнаружили, резко рванул вперёд и потащил Фань Цишуня к самому краю крыши, пытаясь сбросить его вниз. Чэн Чжо бросился к ним и в последний момент схватил Фань Цишуня, при этом сам по инерции сделал полшага вперёд. Преступник был в маске, но, когда ему помешали довести убийство до конца, его взгляд, устремлённый на Чэн Чжо, стал холодным. Он резко вскинул руку, собираясь столкнуть вниз и его тоже.
Фу Тинсяо среагировал мгновенно. Не тратя ни секунды на предупреждения, он шагнул вперёд и ударил нападавшего коленом. Движение было яростным и стремительным, направленным прямо в уязвимое место. Мужчина успел лишь выставить руку, но от удара его отбросило на пару шагов назад, и он наконец оказался в стороне от смертельно опасного края крыши.
Фань Цишунь тем временем уже почти целиком сорвался вниз, его удерживала одна лишь рука Чэн Чжо. Они оба опасно раскачивались, едва держась под начинающимся дождём. Перила на крыше явно давно не ремонтировали, они были непрочными. Под тяжестью тела Фань Цишуня Чэн Чжо потянуло вниз, а в запястье тут же вспыхнула разрывающая боль.
Фу Тинсяо на мгновение отвлёкся, бросив на него холодный и суровый взгляд.
— Держись крепче!
С этими словами он ту же протянул руку, но за его спиной «санитар» уже выпрямился и, приняв стойку, приготовился броситься вперёд. Резкий порыв воздуха пронёсся мимо уха Фу Тинсяо, тот успел уклониться, но всё же не убрал руку.
Стиснув зубы, Чэн Чжо за долю секунды оценил ситуацию и принял решение.
— Не отвлекайся на меня! Сначала сосредоточься на нём!
Но пистолет был у Чэн Чжо, и сейчас у Фу Тинсяо не было ничего, чем можно было бы быстро обезвредить противника. Он резко ухватил преступника за плечо и, понизив голос, предупредил:
— Полиция. Не сопротивляйся.
В ответ тот лишь усмехнулся. Резким, отточенным движением он развернулся и нанёс размашистый удар ногой.
Фу Тинсяо и не рассчитывал, что преступник сдастся только потому, что перед ним полицейский. Он мгновенно ушёл в сторону, и ещё один удар просвистел у самого уха. Не теряя времени он сразу же развернулся обратно и ударил коленом в рёбра, а локтем заблокировал нижнюю часть тела. Он не просто уходил от ударов, а действовал куда агрессивнее нападавшего.
Его интеллигентная внешность могла ввести в заблуждение, но в драке Фу Тинсяо был жёсток и стремителен. Блок, локоть, колено — атаки следовали одна за другой, не оставляя противнику ни секунды передышки. Тот явно не ожидал, что этот полицейский окажется таким опасным в бою. Из-за собственной самоуверенности он пропустил удар, глухо выдохнул от боли и, отшатнулся на два шага назад.
Но мужчина пришёл в себя мгновенно. Он схватил валявшийся рядом пустой огнетушитель и с размаху метнул его в голову Фу Тинсяо. Тот пригнулся, избегая удара, сократил дистанцию и, воспользовавшись инерцией, нанёс резкий и точный удар с разворотом в плечо противника, отбросив того почти на три метра.
Ветер усиливался, и погода по-прежнему портилась. Какая-то плёнка на крыше яростно трепетала, а небо нависло так низко, будто собиралось обрушиться на них.
Однако и теперь преступник не планировал сдаваться. Он перекатился назад на несколько метров и тут же вскочил на ноги, словно воскреснув с полным запасом здоровья.
А на другом конце крыши Чэн Чжо, зацепившись одной рукой и ногой за перила, полагаясь лишь на собственную силу, медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивал себя и Фань Цишуня обратно. «Санитар» оглянулся. Если противников станет двое против одного, его плану придёт конец.
— Кто тебя послал? — спросил Фу Тинсяо.
В глазах мужчины вспыхнула злоба. Он рванул вперёд, внезапно сменив стиль боя; каждый его приём теперь стал смертельно опасен. Фу Тинсяо попытался нанести удар коленом, но нападавший резко отклонился назад всем корпусом, одновременно обхватив его правую руку. После чего подпрыгнул и одной ногой встал Фу Тинсяо на плечо, а другую прижал к шее.
Все движения были выполнены в одно действие. Это был классический удушающий приём.
В самый критический момент Чэн Чжо рванул Фань Цишуня вверх и вытащил его на крышу. После чего выхватил пистолет, передёрнул затвор и выстрелил в «санитара».
Прежде чем успеть довести до конца удушающий приём, преступник с молниеносной реакцией уклонился от пули, затем резким ударом ноги отбросил Фу Тинсяо, перекатился и снова увеличил дистанцию между ними. Оружия у него не было, и если бы он задержался хоть на секунду, его бы наверняка ранили полицейские или застрелили на месте.
Нападавший мгновенно развернулся, вскочил на ограждение и прыгнул вниз на плоскую крышу соседнего здания. Оказавшись вне зоны досягаемости, он обернулся и посмотрел на Чэн Чжо и Фу Тинсяо. Взгляд был ледяным, почти не человеческим, в нём ощущалось что-то звериное. Затем он, не оглядываясь, нырнул в проход, ведущий с крыши, и исчез.
Чэн Чжо немедленно связался со службой безопасности больницы.
— Мужчина, крепкого телосложения, рост около метра восьмидесяти, одет как санитар, под формой чёрная футболка. При обнаружении не задерживать самостоятельно, человек крайне опасен. В приоритете отслеживание и доклад о передвижении!
Закончив, он подошёл к Фу Тинсяо и протянул руку, собираясь помочь ему подняться.
— Ты в порядке?
Тот покачал головой и за руку Чэн Чжо не взялся.
— Ц, — Чэн Чжо нахмурился и, не принимая никаких возражений, схватил его сам и поднял с земли. — Что за геройство?
Фу Тинсяо незаметно высвободился. Встав на ноги, он оставался по-прежнему спокойным, будто сустав, который чуть было не сломали, был вовсе не его.
— Внешность непримечательная, явно прошёл профессиональную подготовку. Скорее всего, наёмный боец или убийца. Его нужно перехватить по дороге. Если он исчезнет, шансов снова взять его практически не будет.
— Информацию уже передали в управление, — Чэн Чжо почувствовал, как накатывает головная боль. Он и подумать не мог, что обычный визит в больницу закончится ситуацией на грани жизни и смерти. — Откуда ты вообще понял, что он неприметный?
— Он обернулся, и хотя на нём всё ещё была маска, я успел разглядеть, что переносица у него низкая, и в сочетании с глазами большая часть его лица должна быть самой обычной, — сказал Фу Тинсяо. — И потом, если занимаешься таким, вряд ли будешь выглядеть слишком привлекательно. Иначе это будет бросаться в глаза.
И вот опять. Даже в такой ситуации он умудрялся замечать детали. Чэн Чжо это снова поразило, но после того случая с автобусом он уже не сильно удивился.
И вдруг лежавший Фань Цишунь неизвестно в какой момент успел подняться и шатаясь…
…полез к самому краю крыши.
— Ты что делаешь?! — закричал Чэн Чжо, а у самого мелькнула мысль: да когда же это закончится?
Фань Цишунь стоял под порывами сильного ветра, его мотало, словно полиэтиленовый пакет на сквозняке. Лицо было залито слезами.
— Моя семья… всё кончено. Мне больше незачем жить!
Очевидно, тот человек, выдававший себя за санитара, уже рассказал всё Фань Цишуню. А правда о том, что его родителей жестоко убили, окончательно подорвала и без того трещавшую по швам психику. Иначе он бы так легко не дал увести себя на крышу, и всё не дошло бы то того, что он едва не оказался сброшенным вниз.
— Ты сначала спустись, — сказал Чэн Чжо. — Если прыгнешь, что будет с твоей женой и сыном? С твоей семьёй ещё ничего не кончено!
— Уже нет… — ответил Фань Цишунь. — Всё равно мне светит тюрьма. Так уж лучше сразу умереть и покончить с этим… — Он разрыдался и, шатаясь, сделал ещё несколько шагов к краю крыши.
У Чэн Чжо сжалось сердце. Полицейский обязан защищать любую жизнь, даже жизнь того, кто совершил преступление. К тому же вокруг Фань Цишуня оставалось слишком много тёмных пятен: кто прислал убийцу, откуда он взялся — всё это нужно было выяснить. Если Фань Цишунь погибнет, дело просто зайдёт в тупик.
— Дела твоей семьи, они что, совсем тебя не касаются? — холодно заговорил Фу Тинсяо.
— Не надо его провоцировать… — Чэн Чжо был потрясён.
Но Фу Тинсяо продолжил:
— Фань Цишунь, после всего этого ты правда считаешь, что ни в чём не виноват? Что ты сделал такого, что до сих пор скрываешь?
Фань Цишуня затрясло, как в лихорадке. Глаза налились кровью, пересохшие губы дрожали. Он уставился на Фу Тинсяо.
— Ты… я… я и правда виноват… — Он вдруг горько усмехнулся, и слёзы снова хлынули из глаз. — Это из-за меня жизнь Цзоу Чэнсиня была разрушена, всё из-за меня…
Чэн Чжо опешил. Он не ожидал, что под таким давлением действительно удастся вытянуть правду.
— Ты раскаиваешься? — не отступал Фу Тинсяо. — Хочешь искупить свою вину?
— Я не знаю… Я просто хочу прыгнуть… — Фань Цишунь закрыл лицо руками. — Я не знаю, как её искупить… Они все умерли…
— Пока твои родители были живы, они решали за тебя всё: от твоих результатов на экзамене до поступления в университет и дальнейшей работы, — спокойно сказал Фу Тинсяо. — Ты не считаешь, что пришло время самому с этим разобраться?
Услышав слово «родители» Фань Цишунь не выдержал и разрыдался, а потом сорвался на крик:
— Это я… это я украл те золотые слитки!!! — Он шагнул вперёд, оказавшись ещё ближе к краю крыши. — Умереть должен был я!!!
Он дёрнулся слишком резко, и его повело. У всех вокруг перехватило дыхание от этого опасного движения. Чэн Чжо воспользовался моментом, шагнул вперёд и, обхватив Фань Цишуня за ноги, силой стащил его вниз.
В тот же миг наконец хлынул ливень. С глухим стуком распахнулась дверь на крышу — прибыли сотрудники городского управления.
— Это я погубил отца Цзоу Чэнсиня… — в отчаянии кричал Фань Цишунь, рухнув на мокрый бетон. — Я украл слитки и продал их… хотел пойти в интернет-кафе… хотел купить кроссовки… мне нужны были деньги… Потом родители всё узнали, и я свалил вину на бухгалтера Цзоу… Я не знал, что он покончит с собой… Я никому не смел сказать… я боялся… — Под проливным дождём Фань Цишунь упал на землю и, срывая голос, плакал навзрыд. — Я тогда ещё учился в школе, я ничего не понимал… я не хотел никому причинять вреда…
Дождь промочил всех до нитки.
Все полицейские, работавшие над этим делом, были потрясены. Никто не ожидал, что смерть бухгалтера Цзоу, которая произошла больше двадцати лет назад, с самого начала оказалась самоубийством человека, доведённого до безысходности ложными обвинениями.
Почему Цзоу Чэнсинь с хладнокровной, продуманной до мелочей жестокостью застрелил супругов Фань? Почему больше месяца готовил захват автобуса? Почему заранее организовал покушение на только что пришедшего в сознание младшего брата? Ответ таился не в его озлобленности на жизнь после выхода из тюрьмы и не в унижении из-за украденных когда-то результатов экзамена. Разгадка крылась в событиях двадцатилетней давности.
Цзоу Чэнсинь собственными глазами видел, как его честный и бесхитростный отец, за всю жизнь не сказавший ничего неправильного и ни разу не ошибившийся в расчётах, кричал в сторону стремительно несущихся вод Ланьцзяна: «Я несправедливо обвинён!!!»
Именно тогда семя зла было тихо зарыто в землю. А те, кто уже получил выгоду, продолжали в тени разрушать имя и судьбу честного и порядочного человека. Три золотых слитка поразительным образом в итоге решили всю его жизнь.
Чэн Чжо на какое-то мгновение потерял дар речи и не смог вымолвить ни слова.
— И что дальше? — Фу Тинсяо оставался совершенно невозмутим и, строго следуя процедуре, продолжил расспрашивать Фань Цишуня о конкретном времени и месте: — Что именно ты говорил людям на ночном рынке?
Чэн Чжо замер. Эта догадка уже оформилась и у него в голове.
— Я… я правда сказал… Я хвастался друзьям… рассказал про золотые слитки. Сказал ещё, что даже если всё это по моей вине — и что с того? У меня есть пистолет. Если он придёт, я его пристрелю… — бормотал Фань Цишунь, распластавшись на мокрой крыше, словно из него разом вытянули все силы. Но вдруг снова разрыдался: — На самом деле Цзоу Чэнсинь дал мне шанс… Я помню! Когда он впервые пришёл ко мне, он даже назвал меня своим братом. А я сказал, что тот мне не родня, велел убираться и больше не приходить и не причинять вреда моей семье… Он, должно быть, возненавидел меня до предела, раз так убил моих отца и мать!
— Мы нашли завещание твоих родителей, — сказал вдруг Фу Тинсяо. — Там указано, что все их наличные деньги и золотые слитки отходят тебе.
Лицо Фань Цишуня снова изменилось. И без того почти белое, теперь оно приобрело мертвенно-пепельный оттенок. Он задрожал, губы беззвучно зашевелились, словно в голове сложилась страшная догадка.
— Папа… мама… Их убили из-за этого?
— Мы подозреваем, что да. На месте были явные следы ожесточённой ссоры.
Дождь промочил Фань Цишуня так, что он стал похож на бездомного загнанного зверя.
— А что, если бы этой бумажки не было?..
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Чэн Чжо. — Ты считаешь, что этого завещания не должно было быть?
Фань Цишунь внезапно горько усмехнулся, прижавшись лицом к поверхности крыши, и заговорил еле слышно:
— В первый раз, когда я сказал им, что Цзоу Чэнсинь вернулся, они признались, что когда-то пообещали ему денег. Сумму, которой хватило бы начать своё небольшое дело и жить спокойно, не зная нужды. Потом я достал пистолет и сказал им не бояться, что все эти деньги по-прежнему должны принадлежать нашей семье, что Цзоу Чэнсинь нам чужой и никогда ничего у нас не отнимет… Поэтому… — продолжал Фань Цишунь, а его слёзы смешивались каплями дождя, — поэтому и появилось это завещание.
Фань Цишунь снова и снова повторял, что их деньги не отнимут, и что Цзоу Чэнсинь чужой. Но семья Фань ещё десять лет назад столкнула Цзоу Чэнсиня в бездну, отняв у него всю его жизнь. А эта бумага стала последней каплей, сломавшей его окончательно, она стала той самой рукой, что отправила и самих супругов Фань в ад.
Чэн Чжо смотрел на него, и взгляд его был сложным.
Фань Цишунь действительно раскаялся? Его истерика под дождём была искренним сожалением о содеянном, или же это было потому что кто-то наконец разложил перед ним все последствия по полочкам и дал ему их увидеть? Если бы этого не произошло, не стал бы он и дальше делать вид, будто ничего не было, свалив всю вину на Цзоу Чэнсиня?
За годы службы Чэн Чжо видел слишком много людей совершивших преступления. Раскаяние, страх, боль, переживания, даже безумие, истерики, уродливые проявления сущности человека во всей его красе — но всё это рождалось не из осознания самого преступления. Это было следствием разоблачения, осуждения и необходимости платить свою цену.
Рыдающий Фань Цишунь обессиленно распростёрся на крыше. Несколько полицейских подошли и попытались поднять его, но все их попытки не увенчались успехом.
Если бы Фань Цишунь знал, к чему всё это приведёт, стал бы он тогда, увидев перед собой золотые слитки, воровать их? Стал бы пропадать в интернет-кафе дни и ночи напролёт? Подставил бы отца Цзоу Чэнсиня?
Возможно, именно потому, что люди никогда по-настоящему не испытывают благоговейного страха перед ценой своих поступков, они и принимают в моменте самые ошибочные решения.
Ливень продолжался. Следы от выстрелов постепенно смывались водой, а если дождь продолжится, исчезнут и другие улики.
Но со злом всё иначе. Зло есть зло. И стоит ему появиться, обязательно останутся следы.
http://bllate.org/book/12532/1423517
