Плот приткнулся у подножия скалы. Чжай Цзыюй расправился с мертвецами и легко поднялся наверх, пройдя по воде. В отличие от Ло Вэньяо, перед ними был конфуцианский сюши, чья благородная стать угадывалась с первого взгляда. В Юньгэ когда-то учились рядом двое выдающихся конфуцианцев, оба из Вэя, оба одаренные, но насколько же они были непохожи характерами... Ло Вэньяо холоден и жесток, лицо как у бога кары, а Чжай Цзыюй всегда улыбается и держится безупречно.
Он откинул со тропы зеленую лиану и, в небесно-голубом одеянии, легком, как струящееся облако, пошел по душистой траве навстречу Ши Си и Фан Юйцюаню.
У завидевшего его Фан Юйцюаня, едва не подогнулись колени. Ученого в нем мало, но глаза у него на месте: одного того, что он ходит по воде, достаточно, чтобы понять — перед ними Святой. Среди Ста Школ Святые не бывают простыми фигурами. Он сглотнул, сердце подскочило к горлу. Лицо побелело, он осторожно попятился, и сухая ветка хрустнула под каблуком.
Чжай Цзыюй поднял взгляд на звук. Фан Юйцюань застыл — ни вперед, ни назад. Спина под одеждой намокла от пота.
Увидев его испуг, Чжай Цзыюй улыбнулся. Голос у него был мягкий и ровный, словно лесной ветер:
— Как вы оказались в этих местах?
— Я… — Фан Юйцюань едва не расплакался и из страха слова не смог выговорить.
— Здесь опасно, — тихо сказал Чжай Цзыюй. — Не задерживайтесь.
Эта фраза была обращена к Фан Юйцюаню. Тот уже насмотрелся в Юньгэ на ужасы, и теперь один вид неизвестного Святого гнал его прочь. Он хотел дернуть Ши Си, но Ши Си стоял спокойно, не двигаясь.
Уйти от встречи с Чжай Цзыюем было невозможно; к тому же сегодня Ши Си выехал в белых, строгих одеждах Шэнжэнь-сюэфу, с серебряным обручем в волосах. Под одинокой сосной на уступе он и впрямь походил на тонкую юную красавицу.
— Ши… Ши Си… — прошептал Фан Юйцюань, с перекошенным лицом умоляя его: — Что ты стоишь как вкопанный? Разве не видишь, что он Святой…
Ши Си чуть склонил голову набок и спокойно произнес:
— Ты его разве не узнал?
— Тише, — зашептал Фан Юйцюань. — Мы же, кажется, сбежать пытаемся.
— Фан Юйцюань, ты столько лет числился в Шэнжэнь-сюэфу и даже Чжай-юаньчжана не узнаешь, — сказал Ши Си.
— Что? — глаза у Фан Юйцюаня расширились окончательно. — Ректор Шэнжэнь-сюэфу… Чжай Цзыюй?!
Даже ослабевшая ныне Академия оставалась вершиной кунфуцианства, а ее юаньчжан — фигурой масштаба, сравнимого для государства Чжао с шэньнуном из Шэньнун-юаня. Любой ректор Шэнжэнь-сюэфу — имя, гремевшее на весь свет. Этот человек, чистый, как ветер и лунный свет, бесподобный благородный муж, с развевающимися одеждами и улыбкой на устах, имел столь темный взгляд, что в нем невозможно было прочесть ни единой мысли.
Вот так просто выехал из города — и наткнулся на ректора. У Фан Юйцюаня закружилась голова. Узнав, кто перед ними, он не расслабился ни на йоту, а наоборот, напрягся еще сильнее. Он видел в Юньгэ слишком много грязных тайн; отпустит ли юаньчжан Шэнжэнь-сюэфу постороннего живым?..
— Ч… Чжай-юаньчжан…
Но Чжай Цзыюй его словно и не услышал. Он посмотрел на Ши Си, и тонко улыбнулся:
— Раз шицзы-дянься меня узнал, тем лучше. Избавил меня от долгих представлений.
Ши Си опустил ресницы, пряча холодный блеск в глазах.
— Шицзы-дянься, вы столь драгоценны, как можете появляться в этих диких землях? Позвольте мне проводить вас обратно во дворец.
— Чжай-юаньчжан, вы разве и вправду не знаете, что сейчас творится в Юньгэ? — ответил Ши Си.
Чжай Цзыюй на миг задумался и мягко сказал:
— Я только что вернулся из Ланъя и пока не все представляю. Не расскажет ли шицзы мне сам?
— Если бы вы и впрямь ничего не знаете о положении Юньгэ, — отрезал Ши Си, — вам не следует носить титул юаньчжана.
При первой же встрече Чжай Цзыюй принял его за младшего и хотел было побаловаться словцом, но, похоже, этот на вид покладистый юноша на деле весь утыкан иглами.
— Шицзы-дянься, — вздохнул Чжай Цзыюй, — вы выросли и стали совсем не тем ребенком, каким были.
— А каким я был, — насторожился Ши Си.
— Ван из Ланъя рассказывал, что до трех лет, пока вы не пропали, вы будто жили не всей душой — все делали с запозданием, словно бы были простоваты. Но сегодня… — он окинул его взглядом и с улыбкой произнес: — Шицзы-дянься — истинный дракон среди людей, достойный сын рода Вэй.
«Какой еще шицзы? Какой дянься?!.. Какой род Вэй», — простонал про себя Фан Юйцюань. — «В государстве Вэй, где правят конфуцианцы, а верховная власть принадлежит императору, к императорскому роду может принадлежать лишь семья Сына Небес… Что это вообще значит?...»
Он заторможенно повернул голову и уставился на Ши Си как в первый раз. Тот ведь начинал с чужого имени Ляньцю Жун, и даже потом держал его рядом скорее ради доступа к Шэнжэнь-сюэфу.
Ши Си не повелся на комплименты, а сразу перешел к делу:
— Чжай-юаньчжан, давайте обойдемся без взаимных реверансов. Зачем вы вернулись в Юньгэ?
— Чтобы спасти простых жителей Юньгэ, — ответил Чжай Цзыюй. — И чтобы увести шицзы.
Ши Си поднял на него глаза. При Фан Юйцюане говорить дальше было неудобно, и Чжай Цзыюй едва заметно улыбнулся:
— Фан-сяо-гунцзы, не сочтите за невежливость, но не могли бы вы на время отойти? У меня с шицзы разговор государственного значения.
Фан Юйцюань не собирался в очередной раз рисковать своей шкурой. Он кивнул, бросил напоследок растерянный взгляд на Ши Си и, с пустой головой, побрел прочь.
Когда он ушел, Чжай Цзыюй сказал:
— Юньгэ обречен на запустение. Я пришел, чтобы проводить шицзы обратно в Ланъя.
Ши Си спросил без обиняков:
— Вы совсем не собираетесь спасать Юньгэ?
Чжай Цзыюй улыбнулся спокойно, почти равнодушно:
— Спасать Юньгэ? И как именно? Как Цзиньянь, что живет без сна и отдыха, надрывает сердце, а в ответ получает только брань, ненависть, и отвержение?
Он чуть склонил голову, глаза мягко сузились:
— Поначалу я и впрямь собирался остаться в Юньгэ и помочь шицзы соперничать с Жуй-ваном. Ради этого я даже обратился за поддержкой к школе Инь-Ян. Но чем дальше я шел назад, тем больше слухов ходило вокруг, и тем явственнее я понимал, что Юньгэ, пожалуй, уже не тот, каким был раньше. Его основание давно сгнило и изъедено червями, — продолжил он. — День, когда этот город рухнет, уже назначен.
Чжай Цзыюй тихо подвел черту:
— Конфуцианству сейчас нужна огромная перестройка.
Ши Си, глядя на него наконец понял, чем он в самом корне отличается от Ло Вэньяо. Ло Вэньяо с виду нарушает канон, но в сущности он традиционен до костей. Он чтит верность и долг, чтит ритуал император—подданный. И это идет с его рождения: он из богатого рода Юньгэ, его верность Юньгэ и Вэй безусловна. Чжай Цзыюй иной. Он вырос в глуши, словно бесприютная пылинка на ветру, и принадлежность для него — это прежде всего принадлежность конфуцианству, а не дому императора. Ло Вэньяо готов умереть за Вэй и небесный род, а Чжай Цзыюй — нет.
Стоило ему узнать о Линцяо-дань, отвращение, наверное, достигло предела. Для Ло Вэньяо Юньгэ — качающаяся под бурей столица и родина его снов. Для Чжая Юньгэ — гнилая ядовитая лиана, опутавшая Шэнжэнь-сюэфу и тянущая вниз все конфуцианство.
— Чжай-юаньчжан, можно вопрос, — сказал Ши Си.
— Спрашивайте, шицзы, — кивнул Чжай Цзыюй.
— У каждого конфуцианского Святого есть юйцзянь надзора за государством. С этой юйцзянь…
— Вы хотите спросить, признал ли я законность Жуй-вана? — мягко подсказал он.
— Да.
— Признал, — ответил Чжай Цзыюй.
Он все так же выглядел истинным цзюньцзы, и улыбка у него была теплая, как весенний ветер. Но в глазах холод стоял куда более глубокий и жестокий, чем у Ло Вэньяо, которого все зовут богом кары.
Действующий ректор Шэнжэнь-сюэфу произнес спокойно:
— На Усун-шань, беседуя с Дунцзюнем, я говорил, что лучше пусть трон Вэй пустует, чем на нем окажется тиран и принесет беду миру. А теперь… теперь я предпочел бы, чтобы трон Вэй исчез вовсе.
http://bllate.org/book/12507/1113879
