Ши Си глубоко вдохнул и заговорил:
— В том мираже Двух Рыб, что я оставил в бывшем доме родителей Ло Вэньяо, я слышал их разговор с Сяояо-цзы. Сяояо-цзы сказал, что Юньгэ Ду Шэнцин может превратить в логово, где соберутся все подлецы Поднебесной.
Цзи Цзюэ коротко отозвался, не отводя от него взгляда:
— М-м.
Под этим взглядом Ши Си очень хотелось провалиться сквозь землю, но он с усилием взял себя в руки и продолжил рассуждать:
— Полагаю, Гуй-цзянцзюнь и Лю Цунлин пришли как раз ради этого…
Цзи Цзюэ с легкой усмешкой неожиданно прервал его:
— Ши Си, давай заключим сделку.
— А? — Ши Си был ошарашен внезапностью этих слов.
— Давай обменяемся тайнами.
— Какими тайнами? – с изумлением спросил Ши Си.
Цзи Цзюэ сказал спокойно:
— Давай я расскажу тебе о технике Налань Ши. А ты скажи мне, о чем ты только что думал. — Его темные, как смоль, глаза словно были покрыты тончайшим льдом.
Мысли о раскладе в Юньгэ в один миг рассыпались, будто их и не было. Ши Си невольно встретил его взгляд. Цзи Цзюэ не отвел глаз и так же спокойно, выжидающе смотрел на него.
— Я… — Ши Си нахмурился и приоткрыл губы.
Он, вообще-то, умеет лгать: все это время он виртуозно скрывал правду, играя роль жемчужины Дунчжао, легко находил подход ко всем, и держался безупречно. Но стоило оказаться лицом к лицу с Цзи Цзюэ, как он вдруг понял, что, пожалуй, утаить ему ничего не удастся.
Дело было не только в том, что рядом с ним он слишком расслаблялся и не привык надевать маску. Дело было еще и в том, что сам Цзи Цзюэ — человек предельно чуткий и опасный. Тот, кто вбирал в себя все оттенки любви и ненависти, разве мог не уловить его недавнюю тревогу, колебание и страх?
— Можно не обмениваться?.. — наконец тихо сказал Ши Си.
Цзюэ Ци не стал его принуждать, кивнул, тихо и спокойно спросив:
— Тогда сколько времени тебе нужно, чтобы самому во всем разобраться?
Ши С: «……»
Казалось, в этой фразе был намек, но какой — он не понял.
Он сменил тему, и осторожно проговорил:
— Думаю, в первую очередь нам нужно понять замысел Ду Шэнцина.
Цзи Цзюэ какое-то время молча изучал его лицо.
Ши Си поспешно добавил:
— Я еще не договорил. От Сяояо-цзы я узнал, что убийственный прием Ши-чжи-шалоу нарушает судьбу так, что после переворота линии жизни именно тот, кто умрет первым, получит жизнь. Если после десяти лет Ло Хуаньшэн умрет раньше Ло Вэньяо, то из них двоих выживет как раз Ло Хуаньшэн.
Цзи Цзюэ опустил ресницы, с усилием подавил чувства и едва слышно усмехнулся.
Услышав этот смешок, Ши Си замялся на полуслове и проглотил фразу.
Когда Цзи Цзюэ поднял глаза, на лице у него снова лежала легкая, безмятежная тень.
— Продолжай. Я слушаю. Ши-чжи-шалоу. Что дальше?
Ши Си, внимательно следивший за выражением его лица, незаметно выдохнул и заговорил размеренно:
— Ду Шэнцин хочет явить миру Тяньцзы-чу. Полагаю, он устроит представление на свадьбе Ло Хуайюэ. Чтобы свергнуть императора, нужно доказать, что сын Неба «неправеден», и, по-моему, эту печать хотят возложить на дом Ло. На свадьбе я должен это остановить.
— Разве ты сам не добивался появления Тяньцзы-чу? — уточнил Цзи Цзюэ.
— Нет, — покачал головой Ши Си.
— Хорошо, — кивнул Цзи Цзюэ. — Кстати, Налань Ши, оставшись одна в пустыне Чуаньло, целый год ела трупы, прежде чем выбралась из песков.
Ши Си застыл.
— Первым, кого она съела, был ее брат, — произнес Цзи Цзюэ.
Теперь Ши Си окончательно онемел в потрясении.
— Помнишь, в мираже мы читали ее биографию, — продолжил Цзи Цзюэ. — По мере продвижения по ступеням у Сяошоудзя путь все ближе к всеведению. Налань Ши способна впитывать силу умерших и считывать их последние воспоминания. На третьей ступени, Цзилучжэ, стоит ей узнать, как кто-то умер, и она сможет воспроизвести его смерть.
***
Рассказав Ши Си о том, что случилось в Лоулань, Цзи Цзюэ не стал задерживаться в Аньнин-хоу-фу. Порыв ветра задул огарки свечи, стоящие на столе, Ши Си проводил его взглядом, хотел окликнуть… и передумал. Он заставил себя выровнять дыхание, и со всей силы хлопнул ладонью по лбу, чтобы остыть.
— Хватит уже об этом думать.
Спина, долгое время напряженная, наконец расслабилась. Он опустился за стол, черные волосы рассыпались водопадом, а взгляд, зацепившись за тепло-оранжевый язычок огня, поплыл вглубь — к тому, что произошло в Лоулань.
…Впервые он столкнулся с Налань Ши, когда Ло Хуаньшэн протянул ему тонкую тетрадку. Буквы были словно раскалены — стоило коснуться кончиками пальцев, и тебя уже швыряло в раскаленное море песка. Девочка в чернильной темноте, приникшая к оконцу, три тысячи дней провожающая закат — эту картинку он помнил до сих пор. И последнюю страницу автобиографии тоже.
Та любовь в пустыне была рассказана мелким аккуратным почерком, неторопливо и нежно.
[ Я спросила у матери, как она познакомилась с отцом. Она наклонилась, взяла меня на руки, думала-думала очень долго и вспомнила только одно: в ту ночь ветер в пустыне был особенно силен, он разносил звон верблюжьих колокольчиков далеко-далеко и сорвал с ее лба давно приклеенный цветок. ]
[ Наверное, все девочки, что бегут к любимому, одинаковы. Придет день, когда годы сотрут даже его юное лицо, но та дрожь перед зеркалом, когда красишь лицо, и тот смех сквозь слезы при встрече останутся. Гул в ушах, дрожащее дыхание, сердце, что подскакивает к самому горлу. Удар за ударом, вместе со звоном колокольчиков в ветре пустыни, долго-долго звучат в судьбе. ]
Мать Налань Ши и правда бросила все, и бежала с возлюбленным: ее малая провинция и Лоулань были вековыми врагами. Принцесса вырвалась из семейных уз, как птица, и прыгнула со стены прямо в объятия любимого. Ее отец и ее страна возненавидели ее так, что в одночасье отреклись.
Та любовь, «недостойная мира», в пустыне обрела ярчайшие краски и стала легендой.
Пока Налань То не поступил в Кунъу-шань, их семья жила счастливо: мать была мягкой и прекрасной, отец — остроумным и легким.
Но чем громче звучало имя Налань То, тем выше взлетал Лоулань.
Чэнчжу* Чуаньло и Сымэна то в открытую, то полунамеками заигрывали с отцом Налань То: приглашали на пиры, подносили вино, подводили красавиц. Так правитель Лоулань, славившийся бережливостью и верностью, стал понемногу утрачивать себя. Его границы таяли шаг за шагом, он предавался низменным утехам и все сильнее тянулся к телам помоложе и попрекраснее.
* Чэнчжу (城主) — владыка города, титул правителя городского округа.
Сначала он просто охладел к жене, а затем и вовсе перестал себя сдерживать, бесконечно заполняя дворец новыми женщинами.
Мать Налань Ши сперва металась в истерике, а потом выгорела и опустела. Дни и ночи у нее стали соленые от слез.
Когда Налань То изгнали из Кунъу-шань, он вернулся в Лоулань, но родных объятий не нашел. Для правителя Лоулань эта весть сродни рухнувшему на голову небу. Он отхлестал Налань То кнутом, глаза налились кровью, он ругался и требовал, чтобы тот на коленях полз обратно в Кунъу-шань просить пощады.
Налань То молча принимал удары.
Отец затаил на него злость за собственный позор и за то, что знатные люди впредь будут смотреть на него снисходительно. Мать же возненавидела все несчастье, которое, как ей казалось, он принес в их дом.
http://bllate.org/book/12507/1113877
