— Нет, этого не может быть, — Хуэй-фужэнь побледнела и резко отвергла сказанное.
— Я тоже хотел бы, чтобы этого не случилось, — Сяояо-цзы не стал спорить. Он поднял с пола удочку, поправил черную доули, серебристо-седые волосы убрал под дождевик и снова стал одиноким рыбаком на зимней реке. — Пойдем, Хуэй-фужэнь, я проведу тебя к Ши-чжи-шалоу, Песочным часам Времени.
— Хорошо, — ответила она.
Ее трясло, и стоять она могла только, держась за край стола. Сяояо-цзы, ее давний знакомый, тяжело вздохнул и протянул руку, желая поддержать, однако Хуэй-фужэнь покачала головой и отказалась.
— Зачем же так себя мучить?.. — тихо пробормотал он.
В окутанных дымкой бессмертных чертогах, в пруду цвели горлянки, меж которых неспешно плавали черные и белые рыбы, взмахивая хвостами. Хуэй-фужэнь приняла из рук Сяояо-цзы Песочные Часы. Внутри лежала всего одна песчинка.
— Чтобы обернуть судьбу вспять, придется заплатить немыслимо высокую цену, — сказал Сяояо-цзы.
— Я знаю, — отозвалась Хуэй-фужэнь.
— И эта цена может обернуться проклятием, — он вновь напомнил.
Она помолчала и охрипшим голосом выговорила, будто отсекла все сомнения:
— Я знаю. Но у меня нет выбора.
Сяояо-цзы еще раз тяжело вздохнул.
— У шэньци Ши-чжи-шалоу есть убийственный прием Байфа-хуанцзи, он дает возможность повернуть судьбу вспять. Вернешься домой и родишь еще одного ребенка, потому что только ты способна дать жизнь телу, которое станет сосудом для возвращения Ло Вэньяо к жизни.
Слово «сосуд» резануло ее так, что пальцы едва не выпустили часы. Ее губы задрожали, глаза стали красными.
— Когда артефакт Ши-чжи-шалоу будет использован, следующий ребенок получит судьбу, в точности совпадающую с судьбой Ло Вэньяо, — сказал Сяояо-цзы. — Он проживет десять лет и за эти десять лет пройдет столетний путь своего старшего брата, испытает все, что испытал он, и в итоге станет совершенным сосудом. У мага путь суров, и боль заключается в самой практике.
Это будет ребенок, который с первой секунды после перерезания пуповины начнет повторять чужую жизнь. У него никогда не будет своей.
— Десять лет, — Хуэй-фужэнь сдержала слезы.
— Да, — кивнул Сяояо-цзы.
— Когда ему исполнится десять и он станет сосудом, как мне поступить дальше? — спросила она. — Неужели мне самой придется его убить?
— Нет, — Сяояо-цзы покачал головой. — Тогда, даже если и убивать, убивать следует Ло Вэньяо. Ши-чжи-шалоу — искусство нарушения судьбы, где смерть обращается в жизнь. Он и Ло Вэньяо связаны одной линией жизни: где эта линия оборвется, там она и возобновится. Через десять лет их судьбы сольются в одну, и из них двоих жизнь получит тот, кто умрет первым.
— Хорошо, — только и сказала Хуэй-фужэнь.
Поблагодарив Сяояо-цзы, она покинула его, лицо ее было мертвенно-бледным. Вернувшись, она задействовала Ши-чжи-шалоу, однако первая беременность окончилась неудачей: девочка сосудом стать не могла.
В летнюю ночь четвертого месяца Хуэй-фужэнь, вся в крови, держала дочь на руках и безутешно рыдала в комнате. Девочка родилась в период хуай-сюй*, поэтому она назвала ее Ло Хуайюэ.
*Хуай-сюй (槐序) — второй месяц лета по древнекитайскому календарю, примерно пятый лунный месяц; связан с периодом цветения дерева хуай (акация).
Через десять лет, когда тело окрепло, Хуэй-фужэнь вновь забеременела. На этот раз, заплатив своей жизнью, она родила Ло Хуаньшэна. Перед смертью она написала кровавое завещание: дому Ло надлежит во что бы то ни стало оберегать Ло Хуаньшэна, чтобы он вырос живым и невредимым, без малейших оплошностей. И еще она наказала Ло Вэньяо непременно относиться к брату и сестре по-доброму и, какие бы проступки они ни совершили, не карать их строго.
[У него даже собственной жизни нет.]
[Помни, его рождение и смерть — все ради тебя.]
Слезы лились, как дождь. Она долго думала, но так и не решилась дописать эту фразу. Вскоре после смерти Хуэй-фужэнь ушел и глава рода Ло; перед кончиной он рассказал старейшинам дома всю правду. Члены семьи Ло велели, чтобы ребенок, когда ему станет невыносимо тяжко, приходил в этот бамбуковый домик в роще.
Но разве, когда он познает истину, ему не станет еще больнее?
…Вэй Чжинан ничего не понял в мираже Двух Рыб. Он был обычным человеком, блуждал в тумане намеков и уловил только одно: родители Ло Хуайюэ явно были не в себе. Неудивительно, что и она выросла такой безумной.
— Что Ло Вэньяо натворил на этот раз? — спросил Вэй Чжинан.
— Тебе незачем понимать, — ответил Ши Си. — Выйдешь из иллюзии и все равно ничего не вспомнишь.
Покинув мираж Двух Рыб, все это запомнят только он и Ло Хуайюэ.
— Что?! — воскликнул Вэй Чжинан.
Суци-юань рушилась. Небо валилось на землю, горы, вода, ветер и снег растворялись разом. В миг, когда иллюзорный мир обращался в прах, Ши Си увидел Ло Хуайюэ: она смотрела в небо на двух рыб, черную и белую, что скользили в вышине. Ее алое платье было ярким, как кровь. Она не кричала и не сходила с ума, она просто спокойно подняла голову, и на лице ее не было никакого выражения.
Это все случилось в девяностолетний юбилей деда рода Ло, что весь дом Ло кипел от ярости и готов был харкать кровью.
— Ло Хуайюэ, что за безумие ты опять учинила, — раздался рев.
Ее снова обложили руганью и заперли в комнате, приказывая сидеть смирно и ждать свадьбы.
***
Ночью, на обратном пути в Аньнин-хоу-фу, Ши Си приподнял занавес паланкина. Его взгляд оставался холодным, он всматривался в пустынные и безмолвные улицы Юньгэ. После происшествия в Гаотан-та, люди из Шэнжэнь-сюэфу окончательно ожесточились и замкнулись в себе: они спустились с Тяньцзы-шань, разместили стражу на развалинах Юньмэн-тай, возвели высокую стену и всецело посвятили себя восстановлению родового святилища, полностью оборвав связь с Юньгэ. Город действительно опустел, поскольку даже Шэнжэнь-сюэфу отказалась от него.
Через три дня должно было состояться бракосочетание Ло Хуайюэ и Вэй Чжинана.
Как только карета остановилась, Ши Си подхватил подол и бегом устремился в свой двор.
— Эй, Сяо Жун, помедленнее, — всполошилась у-фужэнь, сходя с паланкина и опираясь на руку служанки. — Сяо Жун, к чему такая спешка?
— Вот именно! — подхватили остальные.
Фужэни Аньнин-хоу-фу недоуменно переглянулись: с каких это пор жемчужина Дунчжао стала такой суетливой?
— Осторожнее на ступеньках.
— Куда это ты так спешишь, неужели на свидание?
Ши Си и вправду спешил к одному человеку. Он мчался в Сунъя-юань, и Цзи Цзюэ уже ждал его там. Для сюши на ступени Юаньин путь в тысячу ли — пустяк, бегом ему вовсе не обязательно было добираться. Но стоило Ши Си, еще у ступеней хоу-фу, почувствовать, что тот где-то рядом, как тело опередило мысль: он подхватил подол и, не разбирая дороги, полетел через ворота сада и галерею.
Тени бамбука колыхались, воздух был полон цветочного духа; когда он добежал, сердце еще гулко билось.
Цзи Цзюэ удивился:
— Ши Си, ты что, бежал?
— Да…
Он неловко стер с лба тонкую испарину, и сам на себя рассердился. С чего было вдруг срываться на галоп?! Однако он лишь сдержанно улыбнулся, и, сохраняя спокойствие, сказал:
— Пойдем, поговорим внутри.
Цзи Цзюэ продолжал пристально на него смотреть.
— Ты так хотел меня увидеть?
Сердце у Ши Си дрогнуло; он ушел от ответа и серьезно произнес:
— У меня есть важная информация про Ло Вэньяо. Я должен срочно рассказать ее тебе.
Цзи Цзюэ выслушал его и мягко улыбнулся:
— Хорошо.
Он пришел из дворца в той же нефритового цвета одежде. Отворив дверь, Цзи Цзюэ вошел вместе с Ши Си.
В мираже Двух Рыб таилось немало секретов. Можно было говорить о Хуэй-фужэнь, о Сяояо-цзы, о Ши-чжи-шалоу, о доме Ло. Но когда Ши Си открыл рот, первой всплыла в памяти та самая нефритовая подвеска — кольцо с изъяном, цзюэ.
http://bllate.org/book/12507/1113875
