Ши Си прислонился к голубому валуну и стал прикидывать, что делать дальше. После смерти Вэй Цзян Ду Шэнцин наверняка вернется, и этот безумец уж точно не оставит его в покое. Пережитое в усыпальнице наконец открыло ему настоящую опасность Юньгэ.
— Не зря Цзи Цзюэ велел мне сперва стать Святым, а уже потом бросать вызов Ду Шэнцину, — прошептал он. — Сейчас убить меня для него так же просто, как раздавить муравья.
Он умолк, поднял голову и сквозь шевелящиеся тени ветвей посмотрел на холодную луну. Решение пришло быстро: надо уходить из Юньгэ, затаиться, и дождаться конца превращения тела в механизмы, а уже потом возвращаться.
Теперь, когда Сюаньтянь-му признала хозяина, она спокойно лежала у него на коленях — тонкая фиолетовая веточка с ледяным отливом на шершавой коре. Наконец-то Ши Си смог заняться своими ранами. Однако его уровень в Ицзя пока лишь вторая ступень, а сегодня его задело таким, с чем низшая техника лекарей не справится. Он мог только остановить кровь и стянуть разрубленную плоть.
Он откусил часть рукава и туго перемотал левое предплечье. Чувствительность в ногах понемногу возвращалась, поэтому он подобрал с земли сук, использовал его как костыль и, опираясь на него, с трудом поднялся. В таком состоянии далеко уйти невозможно, значит, разумнее отойти к ближайшей деревеньке на окраине и залечь там, чтобы прийти в себя.
Каждый шаг отдавался в теле так, словно он ступал по лезвию. Он перешел через огромную гору в императорских усыпальницах, но вместо того, чтобы вернуться во дворец царства Вэй, пошел в противоположном направлении, к другой горной вершине. Мысли невольно вернулись к ослику: если бы тот был рядом, отвез бы его за город.
В лесу он стал высматривать хоть какую-то тягловую живность, но крупных птиц и зверей поблизости не оказалось. Тогда он прибег к технике Ванъу-чжи-янь (вторая ступень Нунцзя), обострил слух и замер, ловя голоса ночи. В тишине до мельчайших подробностей раскрывались шорохи: муравей переворачивает лист, мышь выбегает из норы, паук тянет нить.
Вскоре он различил еще один звук — сухой шелест, похожий на движение змеиного брюха по земле и на то, как чешуя раздвигает траву. Он закрыл глаза и задумался. Одна змея его не вывезет, но, возможно, удастся приказать везти его целой стае и ехать на них, как на живой волне. Он постучал костылем, нагнулся, чтобы для начала поймать одну и рассмотреть породу, однако, заметив неподалеку зеленые плети, мгновенно помрачнел.
Когда у дикого винограда отмирают листья, остаются одни усики, которыми он вьется и цепляется. Здесь же каждая зеленая лоза была покрыта мягкими, как ворс, щупальцами от основания до кончика. Плети быстро скользили сквозь кусты, не встречая сопротивления, и с разных сторон сходились к нему. Он поднял взгляд, и, сдерживая боль, вызвал ветер, уничтожив с его помощью ближайшую лозу. Однако та тут же отросла вновь, и свежий побег с шипением рванул дальше. Эти усики были ядовиты; если заденут, без тяжелой раны не обойтись.
В конце лесной тропы лежал холодный лунный свет. Ши Си поднял голову и увидел того, кого меньше всего ожидал сейчас увидеть. Лю Цунлин перед Ду Шэнцином всегда была мягкой и послушной, а в остальном мире слыла холодной красавицей. Ее одежда переходила от темно-зеленого почти к черному вверху, и до бледно-водяной зелени у подола. Лицо у нее оставалось как и двадцать лет назад, его не тронуло время, ведь Святая Нунцзя не стареет. Но за запретные техники Нунцзя она кое в чем расплачивалась откатом: шелковистые черные волосы стали, как осенние травы, — пожелтевшими, сухими, ломкими и спутанными. Потеряв блеск и жизнь, эти выгоревшие пряди делали ее резкие черты еще холоднее и старше.
— Лю… Цун… лин? — Ши Си предполагал, что Ду Шэнцин вернется, но не ожидал, что так скоро.
Но и она, впрочем, смотрела на него уже не так, как когда-то. В былые годы, купаясь в благосклонности Ду Шэнцина, она любила его так, что переносила эту нежность и на младенца в колыбели. Теперь же ее красота поблекла, а Ду Шэнцин видел в ней лишь правую руку, помощницу. От прежней любви не осталось и тени, и для Ши Си у Лю Цунлин осталась только одна эмоция — жажда убийства.
Он встретил ее взгляд холодно. Она вежливо улыбнулась ему, так, как умеют внимательные собеседницы, и первой заговорила:
— Сяо-шицзы, сколько лет, сколько зим.
— Кто ты? — спросил он, делая вид, что не узнал ее.
— Хм, не узнаешь меня? — Она мягко рассмеялась. — К чему притворяться. Шицзы-дянься, я прекрасно знаю, что ты помнишь все с момента рождения. Ты, конечно, помнишь и меня.
Он промолчал. Она легко ступила вперед и без выражения похвалила:
— Поразительно, дянься. Тогда ты обманул всех: и Вэй Цзян, и меня, и собственного отца.
Она на миг прищурилась, будто вспоминая, и продолжила ровным голосом:
— Я всегда говорила: с даром Ду Шэнцина у него не может быть заурядного сына. Жаль только, что ты родился не вовремя, на самом излете династии Вэй.
— Тебя прислал Ду Шэнцин, чтобы меня убить? — Ши Си не стал попусту тратить слова и время.
— Я не стану отрицать, — вздохнула она, напуская на себя сочувствие. — Если бы не крайняя необходимость, твой отец и сам не захотел бы твоей смерти.
Он усмехнулся, а она продолжила:
— Я шла за тобой от самой границы Вэй. С того момента, как ты переступил ее, я не сводила с тебя глаз, Вэй Си. Как ты мог вместе с этими лицемерными мышами из Шэньнун-юань, и с Доу Сюанем заодно, строить козни против родного отца?
Ее взгляд стал колючим.
— Перед Гаотан-та звучал низкий крик феникса. Это была Чжужи-чжи-юй, верно?
Она родом из Нунцзя, а потому прекрасно знает и Чжао, и земледельческие техники. Смотрела она на Ши Си, как на загнанного детеныша, который не может больше бежать и только ждет конца.
— Эти люди из Шэньнун-юань и правда постоянно торчат поблизости, — добавила она. — То, что случилось более двадцати лет назад, они все еще расследуют.
Она внимательно вгляделась в его лицо. На ее глазах он появился на свет. Годы пролетели, и младенец, который был на последнем издыхании вырос в прекрасного юношу, не обделенного ничем. Ей пришлось признать: Ши Си унаследовал все лучшие черты родителей. Вот только не выйдет ли так, что снаружи он — золотая парча, а внутри — гнилая пакля?
Лю Цунлин сказала:
— По плану для Юньгэ ты должен был умереть в любом случае. А теперь ты еще и знаешь, что Ду-лан когда-то пошел забирать Фусан, так что жить тебе и подавно нельзя.
— Какое «забирать Фусан», — тихо сказал Ши Си. — Вы же его украли.
— Есть ли разница между «украсть» и «забрать себе»? — Лю Цунлин еле заметно повела пальцами, и на ее запястье проступил белый нефритовый браслет. Внутри, под печатью, лежала темно-зеленая лиана: узлы корней тянулись к листьям, а листья переплетались друг с другом, отчего нефрит отливал изумрудом. Это была шэньци Нунцзя, сорок первое место в общем рейтинге — Гутэн-чжо, «браслет Паразитной Лозы».
Смертельный прием шэньци был, как правило, последним козырем хозяина шэньци, но у каждого артефакта есть и свои базовые техники. Ши Си, получив Цяньцзинь, из-за ее повреждений толком не изучал, как ею пользоваться. У Лю Цунлин все было иначе: Гутэн-чжо у нее много лет, и обращалась она с ним безукоризненно.
— Сейчас для тебя самый легкий способ умереть — укусить лиану и выпить сок. Упадешь замертво сразу. Сэкономишь себе боль, а мне время.
— Отвали.
— Значит, по-хорошему не хочешь, — мягко ответила она.
Пальцы коснулись браслета, и легкий поворот запястья оживил печати. В следующую секунду из земли вырвались сотни зеленых лоз и сомкнулись вокруг Ши Си решетчатым куполом, точно гигантская клетка для птиц.
Он стоял без всякого выражения на лице, как птица в клетке, запертый, крыльев не расправить. Лю Цунлин подошла ближе, взглянула на его разодранное левое предплечье и улыбнулась:
— Ты истекаешь кровью, Вэй Си… какая расточительность. Я, кстати, давно не кормила Гутэн-чжо. Не думала, что первой трапезой станет кровь шицзы Вэя. Им повезло.
Она хлопнула в ладоши, и на лозах тут же полезли белые усики. На глазах у Ши Си на их концах проступали точки и распухали, как белая плесень; колонии росли с бешеной скоростью, стелились по лозам к земле, вздувались пеной и катились на него.
Ши Си с отвращением отступил. Цяньцзинь в его ладони стала деревянным мечом, и он, разрубив два прута решетки, прикрыл раненую руку и рванул прочь. Лю Цунлин прищурилась на меч у него в руках, но не торопилась: она играла с ним, как кошка с мышью.
— Откуда ты это стащил, из усыпальницы Вэя? Смело. Неудивительно, что ты так искалечен.
Терпение у нее иссякло, и играть дальше она не хотела. Легкий стук по браслету, и десять лоз слились в одну, стали толщиной со змею и молнией метнулись за раненым. Один бросок, и они спеленали ему ноги, дернули назад и повалили на землю. Его потащило по камням, тело в кровь изрезало о кочки и корни. Он остановился только когда его швырнуло о ствол огромного дерева.
Лю Цунлин не принадлежала к тем, кто наслаждается мучениями слабых, но это был ребенок Ду Шэнцина от другой женщины. В ее глазах мелькнула холодная насмешка.
— У Ду-лана талант выдающийся, а твоя мать — пустое место… такое же, как и ты, — произнесла она ровно. — Твой отец в двадцать с лишним уже прорвал рубеж Святого у конфуцианцев, а ты сегодня передо мной не можешь даже ответить ударом. Жалкий пес, да и только.
Ши Си прикрыл голову, отдышался немного, проглотил кровь, подступившую к горлу, и пришел в себя.
Лю Цунлин усмехнулась:
— Как бы ни был он прижат к стене, его так не унизишь. Твое существование — самое постыдное пятно на его жизни.
Как только лозы сомкнулись на нем, Ши Си уже принял решение: не уйти, значит, придется драться насмерть. Он сознательно тянул время и зацепил ее за живое:
— Почему не скажешь прямо, что это он сам постыдное пятно на моей жизни?
— Дерзишь! — глаза у нее похолодели. Рука взвилась, собираясь ударить, но Ши Си перехватил ее запястье мертвой хваткой. Он держал ту руку, на которой был браслет, и для него Гутэн-чжо был как голое лезвие. Кровь из порезанной ладони капала на землю, но он не разжимал пальцев.
— Думаешь, мне нужен этот титул шицзы? — спокойно сказал он.
Обычно у него был мягкий нрав, но сейчас привычная беспечность исчезла. В спокойствии глаза его потемнели, как полированный нефрит. Он всегда предпочитал в одиночку обдумывать свои дела. Сосредоточенность — дар, который в Моцзя ценят выше всего. В Цзигуань-чэн государства Ци он в глазах окружающих был сосредоточенным и спокойным гением.
Он не любил лезть в толпу и не любил ссор. Кто к нему с миром, к тем и он с миром, а если кто первый его задевал, он отходил подальше и продолжал работать в тишине. Если не было нужды, он никогда не вмешивался в чужие распри.
Сегодня же впервые в жизни он по-настоящему устал и испытал отвращение. Прерывисто кашляя кровью после путешествия по усыпальнице, он был на пределе, но чем настойчивее гнала его к обрыву Лю Цунлин, тем холоднее он становился.
Он хрипло выговорил:
— Пока я жив, Ду Шэнцин не получит в Юньгэ того, чего хочет.
Лю Цунлин изогнула губы, будто услышала нелепую шутку.
— Смелость — это хорошо, но слепая смелость смешна. Оставь эти речи для подземного мира, расскажешь их Вэй Цзян.
Она посмотрела на него с жалостью, как на букашку:
— И как ты вообще смеешь говорить так о своем отце?
Ши Си разжал пальцы. Ладонь была похожа на месиво из крови и мяса. Лю Цунлин больше не медлила: одним стремительным движением она вцепилась ему в горло, прижала к стволу и шагнула ближе. Легкие юбки в переливах темной и светлой зелени скользнули по траве, она наклонилась над ним, и выцветшие, сухие волосы упали ему на щеку. Ее глаза больше не могли скрыть ее чувств, и наружу хлынула безумная ревность и ненависть.
— С какой стати Вэй Цзян носила ребенка Ду-лана? С какой стати? Сдохните вы оба вместе, и ты, и твоя мать, вы, два ничтожества!!
— Как же ты завидуешь Вэй Цзян… ну, раз ты ей так завидуешь, тогда желаю тебе в следующей жизни переродиться ди-цзи Вэй, — прохрипел Ши Си.
Лицо Лю Цунлин перекосилось. Ши Си был с головы до ног в крови. Кровь была везде – на лице, на подбородке, на шее. Черную одежду почти целиком пропитала кровь, длинные волосы местами слиплись и прилипли к бледной, алой щеке. В одной руке он сжимал Сюаньтянь-му и, стоя против нее, постепенно нащупывал убийственный прием артефакта.
Когда шэньци признает хозяина, тот сразу понимает, как применить смертельный прием. Сам хозяин при этом не страдает, но после применения неминуемо следует откат. Сегодня он тяжело ранен, руки и ноги почти не слушаются, идет этап превращения тела в механизмы, а еще и духовная сила рассыпалась. Ши Си лучше не думать, во что превратится его тело, если он сейчас пустит в ход Синьсу. Однако выбора нет: если не рискнуть, шансов выжить у него просто нет.
Дыхание стало почти неслышным. Он твердо решил как можно скорее достигнуть уровня Святого.
— С чего бы мне ей завидовать? — процедила сквозь зубы Лю Цунлин. — Что в ней такого, чтобы я завидовала этому ничтожеству? Язык у тебя без костей. Похоже, прежде чем убить, придется вырвать тебе его.
Она сняла с волос тонкую серебряную заколку. Лезвие у нее было острым, как нож. Лю Цунлин перехватила Ши Си за подбородок, в глазах выступили кровавые прожилки, и вот она уже занесла руку, чтобы перерезать ему язык.
Ши Си стиснул зубы и раздавил Сюаньтянь-му.
Раздался сухой, чистый хруст, будто в ледяной пустыне птица села на ветку и переломила ее. Лю Цунлин тоже услышала этот звук и на миг растерялась: он был странным, сухим и далеким, словно донесся из снежной пустоты. Но уже через мгновение она опомнилась и ощутила, как воздух действительно похолодел.
Серебряная шпилька в ее руке покрылось инеем. По тонкой пластине поползла нежная изморозь, мгновенно укрыв все целиком. Кристаллы потянулись и на пальцы. В центре всего этого холода стоял Ши Си: с лица сошли все краски, волосы начали обледеневать, кожа покрылась кристаллами, точно ее присыпали солью.
Зрачки у Лю Цунлин сузились.
— Что это?..
Пронеслась резкая струя ветра, и пыль, похожая на иней, взвилась ввысь. В следующую секунду словно начался снегопад, и белая мгла закрыла ночной лес. То, что плавало в воздухе, было похоже на снег, но снегом не являлось. Холодные частицы мгновенно схватывали все вокруг; целая вершина за одно мгновение превратилась в белое пустое поле. Лю Цунлин выронила заколку и уловила исходящее из нее чудовищное дыхание.
Она с неверием посмотрела на Ши Си, не желая допустить даже мысли, что это его сила.
— Что ты делаешь?!
— Ничего особенного, не переживай. Просто отправляю тебя на перерождение, — ответил Ши Си.
Лицо Лю Цунлин исказилось. Она попыталась отступить, но обнаружила, что ее ноги вмерзли в землю. Прозрачные кристаллы, с острыми и прекрасными гранями, сковали ее голени. Ледяной страх поднялся из глубины сознания. В зоне убийственного приема Синьсу все покрывалось кристаллами, замерзало, а затем уничтожалось, перестраиваясь заново.
Она опустила глаза вниз и увидела, как брошенная серебряная заколка начала трескаться. Иней на поверхности распался на сотни линий, трещины удлинялись и множились, переплетаясь как паутина. Наконец раздался глухой треск, и заколка рассыпалась звездной пылью, которую тут же унес ветер, не оставив следа, словно ее никогда и не было.
— Синьсу… — ошеломленно прошептала она. — Убийственный прием Синьсу!
Она резко подняла голову и посмотрела на Ши Си как на чудовище. Смертельный прием шэньци доступен только ее хозяину. Но Ши Си еще даже не достиг уровня Святого. С чего артефакт вдруг признал его?!
— Это ты запустил Синьсу? — горло у нее дрожало. И не зря: Синьсу мог стереть ее с лица мира. Ее выцветшие волосы уже схватились льдом, и если она останется в зоне действия, смерть может настигнуть ее в любую секунду.
В сердце Лю Цунлин бушевали ужас и страх, но она не смела оставаться дольше. С мрачным лицом она свободной рукой поспешно сняла браслет, наклонилась и со всей силы ударила Гутэн-чжо по льду у своих ног — с такой силой, что кости ее ног затрещали. Лед раскололся. Она метнула на Ши Си последний злой взгляд и, не поднимая головы, шагнула в снежный вихрь. Гутэн-чжо вздулся под ее ногами зеленой волной и ринулся наперерез ветру и льду, но против убийственного приема шэньци даже это было слишком медленным.
Обернувшись, она увидела, как исчезают гребень горы, лес и сама земля; вал разрушительного «снега» накатывал на все вокруг. Лю Цунлин подняла подбородок, зубы застучали, в глазах заплясало безумие.
Ши Си не знал, умрет ли она. После использования Синьсу, он был выжат до капли. Он попытался велеть Цяньцзинь собрать золу Сюаньтянь-му, протянул руку… и тут его накрыл откат. Голова раскололась болью, все тело затрясло, холодный пот мгновенно пропитал одежду, и он рухнул без чувств.
Вся гора начала исчезать. В этом и заключался ужас смертельного приема Синьсу: живые существа исчезали бесследно, их существование стиралось, и никто не мог впоследствии вспомнить о них. Когда буря стихла, исчезло дерево, на которое он опирался, и земля у него под ногами. Под ним не осталось ничего. Один-единственный человек повис в пустоте и уже падал вниз.
Цяньцзинь в панике обратилась в механическое крыло и в последний миг подхватила его. Будучи поврежденной, она держалась в воздухе плохо: то взмывала, то проваливалась, ловила течение ветра и едва не врезалась в соседний склон. К счастью, мягкий ветер поддержал ее и направил к безопасной площадке.
***
В задних покоях дворца Вэя было много ворон. Они сидели на изогнутых сухих ветвях и на осыпавшихся стенах, крылья сливались с ночью, и в темноте мерцали только кроваво-красные глаза. Они были часовыми, что веками стерегли задние покои дворца Вэй. Стоило кому-то вторгнуться, как вороны тут же подавали сигнал.
Когда Ши Си прорвался внутрь, вороны подняли тревогу, однако Цзи Цзюэ показал знак конфуцианского святого и отвел в сторону прибежавших на тревожный крик ворон солдат.
Прибывший офицер спросил у вожака стаи:
— В задние покои действительно вошел только один ци-хуанцзы?
Ворона сидела на карнизе и молчала. Солдаты, памятуя о нраве и положении Ло Вэньяо и Цзи Цзюэ, сжали губы, а затем отступили.
Цзи Цзюэ хотел идти дальше, но вороны спустились и сомкнулись вокруг него.
— Усыпальница Вэй не приветствует людей с Инин-фэн.
Если бы он приблизился еще, это могло бы насторожить усыпальницу и запустить ее механизмы, а тогда опасность для Ши Си внутри удвоилась бы. Поэтому он отсутпил. Лишь когда он почувствовал активацию смертельного приема Синьсу, услышал громкий треск льда, он поднял голову и увидел, как на далеких горных вершинах легла тонкая, белая, как дым, «вьюга».
После Синьсу небо стало прозрачным. Осколки льда разлетелись, как россыпь звезд.
Цзи Цзюэ вышел из леса и подхватил Ши Си. Он присел, посмотрел на мертвенно-бледное лицо и мягко убрал со щеки слипшиеся от крови волосы. Некоторое время он молчал, потом поднял Ши Си на руки и понес в глубь леса.
Цяньцзинь летела зигзагами, потом плюхнулась на землю и притворилась мертвой.
— Идем, — тихо сказал Цзи Цзюэ.
Цяньцзинь вздрогнула, ожила, для экономии сил обратилась шаром и покатилась следом. На окраине Юньгэ Цзи Цзюэ нашел маленькую деревню и снял у жителей комнату.
В нынешнем состоянии Ши Си нужно было находиться там, где вовсе нет следов магической силы. Цзи Цзюэ омыл его, перевязал раны и занялся Цяньцзинь. Деревянный «пес» жалобно прильнул к изголовью хозяина. Цзи Цзюэ постучал пальцем по его лбу:
— Ко мне.
Цяньцзинь скосила на него взгляд и, поскольку знала, что это тот, кому доверяет хозяин, хоть и неохотно, но подкатилась к нему. Терпения и нежности для нее у Цзи Цзюэ не нашлось: он создал карманное пространство, швырнул туда золу Сюаньтянь-му вместе с Цяньцзинь и сказал:
— Выйдешь, когда доешь.
Цяньцзинь: «…»
Цяньцзинь: «?!»
…Ши Си очнулся только на пятые сутки. Веки были тяжелыми, как камни, глаза не раскрывались. Пальцы шевельнулись и нащупали что-то прохладное и гладкое; ему стало не по себе, он слабо ухватился и дернул.
Цзи Цзюэ отложил книгу, наклонился и прикрыл ему глаза ладонью.
— Не спеши открывать глаза.
Был вечер; солнце стояло на середине склона, но свет все еще резал глаза. После долгого забытья зрение Ши Си не вынесло бы такого. Цзи Цзюэ сразу применил Жусюй-Сыши, поменяв местами день и ночь, заставив солнце сесть, а луну — взойти. Жители деревни в недоумении и страхе смотрели на небо, где в мгновение ока поднялся ураган и день сменился ночью, думая, что у них галлюцинации.
Он набрал чистейшей водной стихии, перелил ее в чашу, приподнял Ши Си и напоил. Тот немного взбодрился, и, привалившись к изголовью, приоткрыл глаза. Окна были открыты настежь, а луна светила ясная; на ухе Цзи Цзюэ был другой подвес, и вблизи он сиял тем же прохладным светом.
Ши Си, все еще полусонный, положил голову ему на плечо, допил воду и хрипло спросил:
— Сколько я спал?
— Пять дней, — ответил Цзи Цзюэ.
— Понятно, — сказал Ши Си. Он всегда был немного заторможен сразу после сна.
Цзи Цзюэ улыбнулся, не удержавшись:
— Может, спросишь что-нибудь еще?
— Что?
— Ши Си, ты помнишь, что произошло перед тем, как ты отключился?
Он задумался, но сон делал голову ватной, и через минуту он сдался.
— Понятно, — мягко сказал Цзи Цзюэ. — Тогда отдохни еще немного.
И Ши Си снова уснул. Цзи Цзюэ кончиками пальцев легко провел по его щеке, и улыбка медленно сошла с его губ. До поездки в Юньгэ у него не было особой надобности убивать Ду Шэнцина. Их с Ду Шэнцином и Сюй Дие-фужэнь связывали лишь общие интересы.
Теперь же, впервые, у него появилась причина очень сильно желать чьей-то смерти.
http://bllate.org/book/12507/1113866
