Луна клонится к горизонту, солнце встает, и рассвет разрывает ночь.
Ши Си, запертый в тесной черной башенке, собственными глазами увидел в пустыне три вида солнца.
【На рассвете оно красное, как огненный шар. Когда ночь понемногу отступает, оно белеет. А в последнюю секунду заката, у самой кромки горизонта, появляется черное солнце.】
В иллюзии солнце и впрямь было черным. Влажным, будто пропитанным чернилами, и даже ореол вокруг него приобрел дивные, сказочные оттенки.
День за днем она брала кисть и выводила иероглифы, и день за днем она глядела в окно. У нее волосы успели отрасти до пояса. Они лежали на плечах, как паутинки на переплетах рамы: каждая прядь отмечала бег времени. Песок шуршал под пальцами, а годы, словно ветер, неудержимо летели вперед.
В ту ночь, когда они уходили из Лоулань в Циньти, мама отрезала ей ножницами половину волос и уложила оставшиеся красивый узел. Лоулань стоит посреди Чуаньло, поэтому у людей пустыни кожа желтоватая. Только она оставалась бледной и исхудавшей, будто только что выбралась из могилы. Девочка в зеркале была не особенно хороша собой, однако улыбалась она очень радостно.
Воздух странно искривился, черное солнце расплавилось в вышине, а потекшие чернильные разводы разлились по половине неба. Желтые барханы и верблюжьи бубенцы, звенящие где-то далеко, рассыпались вместе с рухнувшим мороком.
Едва Ши Си вышел из той башенки, и мир еще не успел оформиться, как в нос уже ударил сильный аромат слив. Ветер перестал быть сухим и обжигающе горячим, он стал свежим и влажным.
Перед ним возникла петляющая горная тропа. По обе стороны от нее тянулись облака алых слив, а на земле лежал красный ковер из лепестков.
— Кунъу, — холодно произнес Цзи Цзюэ.
По сравнению с безвестным и ничтожным вассальным уделом при государстве Цинь Цзи Цзюэ гораздо лучше знал Циньти. Ши Си здесь не бывал, однако рельеф себе представлял: Циньти опоясывают горы, а в их кольце зияет громадная темная впадина, словно разлом земли, такая, что и дна не разглядеть. У Бинцзя ее называют Майгу-чжи-ди (долина Погребенных Костей).
Путь Бинцзя — войти в Дао через войну, поэтому полководец восходит наверх по костям. Эта глубокая впадина Циньти родилась как памятник войне. Во многих жестоких битвах, если полководец был учеником Циньти, он забирал тела каждого павшего воина и оставлял там. Кучи костей, массовые захоронения, а в конце оставались лишь пригоршни белого пепла, которые легким снегом оседали в бездну.
Ши Си хотел взглянуть на легендарную пропасть, однако Цзи Цзюэ его остановил:
— Майгу-чжи-ди у Бинцзя место предельно иньское и предельно скверное. Ты сейчас в фазе Хуасе, организм истощен. Не подходи.
— Почему скверное? Разве Майгу-чжи-ди не создано для того, чтобы удерживать от войны? — удивился Ши Си.
— Сначала именно так и было, однако позже это стало запретной землей Циньти, — ответил Цзи Цзюэ ровно. — Основная идея святости у Бинцзя — понять, ради чего воюем, но до этого понимания доходят единицы. Многие застревают уже на первой ступени, Уфу-цзин. Путь Бинцзя питается войной и резней, поэтому на первых трех ступенях теряют себя очень часто. В глубине Майгу-чжи-ди предки Циньти поставили формацию Чжи-лу-чжэнь (формация «Прекращение резни»). Сначала она облегчала муки душ, павших в бою, однако потом превратилась для учеников Циньти в кривую тропу.
Он посмотрел на Ши Си и продолжил:
— Ты сам ученик Бинцзя, поэтому должен понимать: страшнее всего, когда убийство поселяется в сердце. Для Бинцзя воспитание сердца всегда было ключевой частью пути. Однако с появлением Чжи-лу-чжэнь многие махнули на это рукой. Они с наслаждением участвовали в бойнях, теряли рассудок, а когда уже начинали срываться в полный мрак, лезли в Майгу-чжи-ди, и позволяли формации «очищать» их. Впрочем, очищать — это громко сказано. По сути, они насильно сбрасывали хаотичные, взбесившиеся убийственные помыслы из даньтянь и моря сознания прямо в Майгу-чжи-ди.
Ши Си сперва опешил, однако сразу понял. Майгу-чжи-ди просто превратили в мусорный бак. Поколение за поколением те ученики Кунъу, что искали легких путей, теряли рассудок, заливали глаза кровью, а затем, боясь, что помыслы об убийстве обратятся против них, тайно сбрасывали их все туда. Так разлом, затянутый горами, наелся чужой мрачной резни и давно перестал быть самим собой, превратившись почти в самое скверное место под небом.
— Когда это все раскрылось? — нахмурился Ши Си.
Цзи Цзюэ помедлил, потом сказал:
— Около двадцати пяти лет назад. Цюй Ю вырезал весь свой клан и потом обнародовал правду. — Понимая, что Ши Си, живя в Цзигуань-чэн Моцзя, мог не знать о бурных событиях во внешнем мире, Цзи Цзюэ пояснил: — Цюй Ю — самый молодой Святой Бинцзя в истории Кунъу.
Ши Си выслушал все это, после чего на мгновение задумался и тихо сказал:
— В Чжао из Шэньнун-юань украли Фусан, у Бинцзя осквернили Майгу-чжи-ди, а Шэнжэнь-сюэфу превратили в такое дьявольское место… Похоже, что у каждой из школ своя беда.
Цзи Цзюэ не стал спорить, опустил взгляд и спокойно продолжил:
— Я расскажу тебе про Гуй-цзянцзюня, Призрачного Генерала. Он был самым старшим по возрасту Святым Бинцзя на Кунъу. Он много лет оставался свят, однако шестую ступень так и не взял. Поэтому он положил глаз на Майгу-чжи-ди. Войти в шестую ступень своими силами уже не получалось, и ему оставался только обходной путь — надежда на Кунъу-дао.
— Кунъу-дао это шэньци «клинок Кунъу»? — уточнил Ши Си. — Тот шэньци, двенадцатый в общем рейтинге?
— Он самый. У Кунъу-дао убийственный прием называется Цзянь чу Кунъу, «Меч выходит из Кунъу». Нож считают предводителем ста видов оружия, а меч — их императором, поэтому шэньци Кунъу изначально как «нож-меч», единое целое. Божественный артефакт Кунъу-дао лежит в Майгу-чжи-ди. Призрачный генерал хотел напоить этот артефакт поколениями обезумевших убийственных помыслов учеников Кунъу, заставить шэньци возродиться и признать его хозяином. Поэтому историю с Чжи-лу-чжэнь он начал готовить очень давно. Если бы не Цюй Ю, который все предал огласке, неизвестно, чем бы закончилась эта затея. Возможно, он растянул бы жертвоприношения на несколько поколений учеников Кунъу и в самом деле выдавил бы Кунъу-дао на свет.
Ши Си смотрел на него, не мигая. Редко когда Цзи Цзюэ так терпеливо и подробно что-то объяснял, особенно если это были секреты, о которых, вероятно, знали лишь несколько ключевых правителей того времени.
— Ты рассказываешь так подробно, потому что боишься, что однажды я выберу Кунъу? — спросил Ши Си.
— Нет, — Цзи Цзюэ растерялся на мгновение, потом задумался и сказал: — Я просто хочу, чтобы ты лучше понимал расклад в мире. Боюсь, что из-за незнания ты где-нибудь попадешь впросак.
Ши Си с недоумением воззрился на него:
— Ты за кого меня держишь? За безграмотного? — не поверил он своим ушам.
Цзи Цзюэ усмехнулся:
— Не за безграмотного. — Его глаза были темные и глубокие, а говорил он спокойно и серьезно: — Ши Си, сейчас все школы ищут последний путь к обожествлению. Но когда человеческая сила упирается в предел, чтобы прорвать его остается полагаться только на внешние факторы. Все, что ты пока не можешь объяснить, скорее всего связано со шэньци.
— Включая то, что Налань Ши появилась в Юньгэ? — уточнил Ши Си.
— Угу.
Повзрослевшая Налань Ши в Гуйчунь-цзюй помогала группе аристократов в Юньгэ выпаривать Линцяо-дань. Однако сама по себе эта история со всех сторон казалась странной. Под началом Жуй-вана собралась горстка пустых мест, и уж они-то точно не могли отдавать приказы Святой. Да и характер Налань Ши с детства вовсе не позволил бы ей добровольно играть роль да-гоши.
По крайней мере здесь, в холодной зелени дальних гор и туманной дымке дороги Кунъу-шань, будущая Святая школы Сяошоудзя в детстве думала лишь об одном: сможет ли ее брат выиграть турнир.
Она нервничала и ждала, а ее сердце уже билось в горле.
Ши Си смотрел на тот давний день как посторонний. Тогда Налань Ши было примерно десять, у нее были две тонкие косички, небесно-голубое платье, рука в ладони матери, а глаза постоянно бегали по сторонам. В Лоулань она была почитаемой ван-нюй, но в Кунъу никому не было дела до их троицы. Люди на пути холодно отворачивались, и отец, человек гордый, уже ворчал себе под нос. Мать тяжело вздыхала и мягко успокаивала.
Налань Ши на все это не обращала внимания, потому что сразу увидела брата и его товарищей. Брат, наклонившись, стоял у стола для жеребьевки. Он уже сильно вытянулся, и без пустынного зноя кожа стала здорового пшеничного цвета. Волосы были заплетены в косу, как скорпионий хвост. Он обернулся на ее зов. Юность и удача, кажется, и правда дают толчок для роста людей: тот стеснительный и упрямый мальчишка с высокой стены в пустыне теперь выглядел почти легко и уверенно.
— Гэ-гээээ! — Налань Ши вырвала руку из ладони матери и радостно к нему помчалась.
Налань То оглянулся, тоже обрадовался и удивленно распахнул глаза. Он наклонился, обнял эту небесно-голубую непоседливую пташку и проворчал:
— Бегай помедленнее! Упадешь ведь, и что тогда?!
Щеки у Налань Ши вспыхнули. Она подняла голову, глаза у нее блестели:
— Гэ-гэ, я полмесяца ехала в повозке, чтобы увидеть тебя!
Налань То ласково потрепал ее по макушке:
— Ну и потрудилась же ты, няньня.
Налань Ши быстро-быстро замотала головой:
— Это пустяки!
К ним подошел еще один юноша. Он шел навстречу свету, голос звучал звонко, с озорной улыбкой:
— Эй, То-цзы, это твоя мэй-мэй*?
*Мэй-мэй (妹妹) —младшая сестра.
Налань То кивнул, не скрывая гордости:
— Ага. Родная. Милая, правда? — Он взял Налань Ши за руку и представил товарища: — Няньня, это приемный сын, которого твой гэ-гэ признал вне дома, Цюй Ю. Зови его просто по имени.
— Отвали, — пробурчал Цюй Ю, обшарил карманы, но так и не нашел приличного подарка для первого знакомства, поэтому просто стянул из рукава Налань То кусок нефрита.
— Негодяй, ты что творишь! — возмутился Налань То.
Цюй Ю отдал нефрит девочке, наклонился и усмехнулся:
— Не слушай болтовню своего гэ-гэ. Я — Цюй Ю, его лучший друг. А ты Налань Ши, верно? Видишь, я знаю твое имя, потому что он каждый день жужжит мне о тебе над ухом.
Налань Ши приняла нефрит, подняла голову, и глаза у нее изогнулись месяцем. Она в ответ легко «сдала» брата:
— Цюй Ю-гэ-гэ, я тоже знаю твое имя, потому что всякий раз, когда брат возвращался в Лоулань, он рассказывал мне о тебе.
Цюй Ю удивился, заинтересовался и серьезно спросил:
— И что он говорил?
Налань То холодно бросил:
— Что у тебя талант слабый, стратегия никакая и характер дрянной.
Но Налань Ши профессионально сорвала с него маску холодности:
— Гэ-гэ говорил, что ты очень сильный, поэтому он тоже должен очень стараться, чтобы не тащить тебя вниз.
— Налань Ши! — Налань То вспыхнул от стыда и злости и процедил: — Зудит, да? Когда это я такое говорил?!
У Цюй Ю чуть дыхание не сперло от смеха.
Скоро подошел еще один товарищ. Четверка держалась дружно, поэтому к Налань Ши относились как к родной: мяли ей щеки, не могли наиграться, осыпали подарками и дивились ей без конца.
— То-цзы, у тебя характер никудышный. Откуда у тебя такая паинька-сестра?
— Точно. То-цзы, тебя родители случайно не нашли ли в пустыне?
— Да пошли вы!
— Гэ-гэ, подержи этого сахарного человечка, а то у меня руки заняты.
— И ты катись!
Родители подошли как раз к финалу этой перепалки. Отец, вспыльчивый как всегда, мгновенно вытаращил глаза, схватил деревянную палку и рванул воспитывать непочтительного сына:
— Это что еще за манера так с сестрой разговаривать?!
— Эй… да вы не так поняли, отец! Дайте объяснить! — Налань То опасливо закрыл голову руками и пустился наутек, а мать пошла разговаривать с родителями другого его товарища.
Налань Ши в это время грызла кусочек османтусового пирога, и щеки у нее раздувались оттого, что она набила полный рот. Она не успела все это проглотить, как прямо перед глазами возник шампур с янтарными ягодами в карамели. Цюй Ю, улыбаясь, помахал танхулу у нее перед носом, наклонился и почти заговорщицким тоном спросил:
— Эй, мэй-мэй, а он еще что-нибудь про меня говорил?
Горлышко у Налань Ши было узкое, маленькое, поэтому она быстро с трудом проглотила пирог и уже открыла рот для танхулу… как вдруг вдали грянул фейерверк. Огни распустились в небе золотым пламенем, сверкнули и притянули к себе все взгляды. Это был ритуал перед началом Лючжоу-Шапань.
Соревнование начиналось.
Цюй Ю посмотрел в сторону высокого помоста Кунъу. Его улыбка исчезла, а в лице появилось больше собранности. Он вложил танхулу в ладонь Налань Ши, и она вдруг заметила, что он тоже волнуется, потому что рука у него дрожала.
И тогда, перед тем как Цюй Ю ушёл, Налань Ши тихо сказала:
— Ты выиграешь.
Цюй Ю на миг растерялся, обернулся, и улыбнулся ей:
— Ладно. Пусть будет по-твоему!
…Так выиграл ли он в конце концов?
Иллюзия Налань Ши ответа не дала. Однако стоило прозвучать имени «Цюй Ю», как Ши Си уже знал итог: самый молодой Святой Бинцзя, тридцать лет назад он только поступил в Кунъу. Легенда, которой ждала Налань Ши, стала явью. В тот год первенство Кунъу взяли четверо мальчишек, на которых никто не ставил.
Ши Си протянул руку, поймал лепесток сливы, и на ладонь осыпалось немного белого пепла.
— Не думал я, что отбор Кунъу будет таким шумным. Тогда мне просто Лючжоу-Шапань показался интересным, словно военная игра, и я хотел попробовать.
— Ага, ещё и меня тянул в команду, — сказал Цзи Цзюэ.
Ши Си сдержал улыбку и склонил голову:
— Как думаешь, если бы мы пришли командой в Кунъу, что бы случилось?
— Ничего, — без особых эмоций ответил Цзи Цзюэ. — За мной тянется слишком тяжкий след убийств, участвовать в таком нельзя. А тебе войти в Кунъу было бы легко.
— Ты настолько веришь в меня? — Ши Си перевёл взгляд на высокий помост Кунъу, на то место, где копятся горячая кровь и мечты бесчисленных юнцов. Он подумал и спокойно добавил: — Но вступительный отбор Кунъу проверяет не талант. Для воина и полководца важнее всего умение планировать и работать в связке на поле боя. Если ты не будешь со мной в одной команде, мне будет трудно найти того, кому я настолько доверяю, чтобы отдать в его руки свою жизнь. Значит, и войти мне тоже было бы не так-то просто.
Цзи Цзюэ на миг остолбенел и поднял на него изумленный взгляд. С тех пор как они вошли в иллюзию, он держался небрежно, однако после этих слов маска слетела с его лица. Спустя некоторое время он бессильно усмехнулся:
— Ши Си, ты понимаешь, что ты говоришь?
— А? Что я говорю?
— Я не хочу, чтобы ты отдавал мне свою жизнь. Я сам отдам тебе свою, когда это потребуется.
Миражный мир вместе с цветочным дождём Кунъу рухнул и растаял дымом, а голос Цзи Цзюэ снова стал ровным и холодным:
— Когда выйдем, скажи мне, зачем ты пришёл в Юньгэ. Я помогу тебе это сделать, а потом выведу тебя из Вэй.
http://bllate.org/book/12507/1113848
