— Фан Юйцюань, Юньгэ это ведь у тебя первое настоящее испытание, верно?
Ши Си присмотрелся повнимательней и понял: этот мальчишка, похоже, совсем недавно перешагнул вторую ступень Нунцзя. Сила средняя, опыт средний, храбрость тоже как-то средне.
Стоило войти в пещеру запретной зоны, как Фан Юйцюань затрясся; ящерица пробежала по потолку, и он подпрыгнул так, что только перья полетели.
Позор Шэньнун-юань.
Ши Си криво усмехнулся, ловко прихватил ящерицу и, глядя на Фан Юйцюаня, недоверчиво спросил:
— Ты уже на второй ступени Нунцзя, Ванъу-чжи-лин, а до сих пор не выращивал гу* и ядовитых тварей?
*Гу (蛊) — в китайской мифологии, алхимии и традиционной культуре особые ядовитые существа или зелья, созданные с помощью зловещих методов. Согласно легендам, гу получали, помещая в один сосуд множество ядовитых существ (змей, скорпионов, пауков, стоног, жаб и др.), которые начинали пожирать друг друга. Выживающее в конце существо или образовавшаяся субстанция считалась наделенной мощнейшим ядом и мистической силой. Гу использовались не только как яд, но и как средство контроля, в том числе для порчи, проклятий, любовных чар и наведения болезней. В некоторых даосских школах считалось, что гу можно запечатлеть внутри тела, подчиняя волю жертвы. В народных поверьях юга Китая (особенно в провинциях Гуйчжоу, Юньнань и Гуанси) гу ассоциировались с колдунами и вредоносными чарами.
Он еще не видел нунцзянца, который бы так боялся «пяти ядов»: змей, скорпионов, многоножек, жаб и гекконов.
Фан Юйцюань вспыхнул от стыда, выхватил у него малыша-геккона и процедил:
— Я боюсь не гекконов! Я боюсь, что это место затвора Святого конфуцианцев, и здесь черт-те что может водиться!
— Ло Вэньяо тут давно не появлялся. Расслабься, все будет нормально, — сказал Ши Си.
— Мне с порога ледяным ветром в кости дует! — чуть не плакал Фан Юйцюань. — Холод снизу прямо поднимается.
— Я тоже чувствую. Может, рядом вода, — откликнулся Ши Си.
Фан Юйцюань прижал бедного геккона к груди как талисман и, дрожа, двинулся дальше. Ящерицу сдавило так, что она едва дышала. Ее спасло то, что тушка у нее была совсем маленькая: ящерица незаметно откинула хвост и улизнула. Руки у Фан Юйцюаня опустели, и ему стало не по себе, так что он подобрал ничего не подозревавшую черную змею, и принялся мучать уже ее. Змея билась до последнего, но в конце концов сдалась и закатила глаза.
В месте затвора Ло Вэньяо Ванъу-чжи-янь не срабатывала: Святой пятой ступени не оставляет вокруг себя ни единой лазейки для подглядывания. Ши Си смастерил из персиковой ветки, пары светляков и кусочка ткани маленький фонарь и пошел дальше. Он все-таки на четвертой ступени Моцзя, Фэй-лэ-цзин. К тому же, шэньци тоже инструмент, и интуиция мастера механизмов уверенно вела его вглубь.
Туман густел, воздух становился все влажнее. Вода липла к коже, холод пробирал до костей, будто кровь собиралась застыть. Фан Юйцюаню едва хватало воздуха, он захлебывался паром, словно тонул на ровном месте. Место и вправду гиблое, неудивительно, что Ло Вэньяо выбрал его для затвора.
Под призрачным светом фонарика они добрались до центра запретной зоны. Как и говорил Ши Си, там лежало огромное ледяное озеро, заполняя каменную залу целиком. Над гладью воды стлался белый пар, стены покрывала тонкая корка инея, а кристаллы сверкали как стекло. Свет падал сверху, и в этом свете видно было в самом центре озера кроваво-красный изогнутый лук, стянутый множеством цепей.
Шэньци Синьсянь.
Ши Си и Фан Юйцюань застукали Ло Хуайюэ и Чэн Яо как раз перед этим луком. Бедовая парочка застыла на месте, не решаясь действовать.
— Чэн Яо, мы же условились, что я уйду по подземному ходу и мы сбежим из Юньгэ. Зачем ты привел меня сюда? — надулась Ло Хуайюэ.
Чэн Яо попробовал сдвинуть цепи, но стоило к ним прикоснуться, как пальцы покрылись льдом, запястья посинели, и он отдернул руку. Ло Хуайюэ он не отвечал, и она, тянув его за рукав, канючила:
— Эй, Чэн Яо, ты меня вообще слушаешь?
— Хуайюэ, у меня лишь первая ступень конфуцианцев. Боюсь, за пределами Юньгэ я не сумею тебя защитить. Перед уходом хочу добыть оружие для самообороны, — торопливо начал уговаривать он ее.
— Так вот оно что… — Ло Хуайюэ смутилась и улыбнулась. — Сказал бы сразу.
— Это запретное место затвора твоего брата. Я эти цепи не сдвину, попробуй ты, — попросил Чэн Яо.
— Я? — опешила она.
— Конечно. Ты ведь тоже хозяйка здесь, — подбодрил он.
Ло Хуайюэ не имела дара к культивации, была обычной девушкой и не могла почувствовать, какой жуткий, почти разрушительный холод клубится на дне омута. Она вдохнула, присела, схватилась за цепь и дернула. Для кого-то другого такой холодный металл весил бы десять тысяч цзиней, а в ее руках он оказался легким, как бумага. Раздался грохот, и одна цепь полетела на пол. Глаза у Чэн Яо распахнулись, дыхание участилось:
— Быстро, быстро! Хуайюэ, там еще семь столбов!
— Чего торопишь, — обиделась она. — Хоть бы спросил, не повредила ли я руки!
— Виноват-виноват! Просто представил, как мы убегаем вдвоем, — торопливо заискивал Чэн Яо. — Руки не болят?
Ло Хуайюэ вспылила и оттолкнула его:
— Прочь!
Лед ее рук разодрал ему предплечье, выступила кровь. Он оскалился, сжал кулаки. Это последний день, когда он ее терпит. Как только они выйдут из Юньгэ, он ее убьет.
Ши Си с Фан Юйцюанем наблюдали за ними из темноты. Фан Юйцюань сильнее прижал к себе черную змею и шепотом спросил:
— Как вошел, Чжужи-чжи-юй что-нибудь почувствовал?
— Пока нет, — покачал головой Ши Си.
— Тогда чего ждем?
— Ждем, когда Ло Хуайюэ выпустит шэньци, — ответил Ши Си.
— Ч-ч-ч… ш-ш-шэньци? — Фан едва не вскрикнул, но вовремя прикусил руку, оставив на тыльной стороне багровый след. Глаза распахнулись в изумлении, голос дрогнул: — Шэньци?
— Видишь изогнутый лук посреди озера? — серьезно сказал Ши Си. — Похоже, это и есть Синьсянь. В общимировом списке шэньци ему отведено тридцать третье место.
— Тридцать третий! — у Фан Юйцюаня перехватило дыхание, и он снова вцепился зубами в тыльную сторону ладони.
Ши Си нахмурился и тихо добавил:
— Какое-то ощущение от Синьсянь странное.
Лук был черным, словно из кости ночи, а тетива была нитью густо-алого цвета, такой тонкой, что издали казалось, будто кровь сочится из растрескавшейся кости. Тысячи ледяных бликов в каменном зале все равно не могли очистить вязкую, хищную злобу вокруг артефакта.
Ло Хуайюэ шла по запретному месту без помех, потому что вода расступалась у нее под ногами, а цепи падали от одного рывка, словно рядом стоял сам Ло Вэньяо. Она подхватила гранатовый подол, сняла обувь и босиком осторожно перешла ледяную гладь, а затем поднялась на площадку. Лук вызывал страх, однако мысль о скором побеге с любимым разогнала сомнения, щеки запылали, и она решилась.
Когда ее пальцы коснулись Синьсянь, мир на мгновение застыл, а затем разом лопнул, словно при прорыве ступени, и рассыпался на осколки.
— Хуайюэ! Быстрее! Снимай его!
Чэн Яо уже чувствовал, как сердце бьется в горле. Радость еще не успела растянуть его губы в улыбку, когда по стенам пошли трещины, тонкий лед рассыпался дюйм за дюймом, затем поднялся шквальный ветер и, подхватив его, швырнул о каменную стену. Боль полоснула затылок, кровь брызнула на камень, а гул закрутился по залу, сминая все вокруг. Чэн Яо побледнел, поднял глаза и только выдохнул:
— Что происходит?
Ши Си обычно не считал себя невезучим. Однако сейчас это было чистое невезение, поскольку именно в Шэнжэнь-сюэфу ему попался обезумевший шэньци. Удача сомнительная, ведь если этот артефакт выпустит убийственную волну, даже Святому не уйти. Он вообще-то хотел через Ло Хуайюэ выйти на Ло Вэньяо, но в итоге мгновенно отказался от мысли использовать эту парочку беглецов.
Он поднялся и за шиворот потянул Фан Юйцюаня:
— Уходим, быстро.
Фан Юйцюань все еще таращился на шэньци и машинально разжал пальцы. Черная змея, не веря своему счастью, бессильно извиваясь, сползла на камень.
— Ши Си, ты что делаешь?!
— Хочешь жить, тогда шагай!
Фан Юйцюань еще не видел его столь серьезным, поэтому стряхнул пыль и посеменил следом. Они уже почти пришли к выходу, однако прямо навстречу им понеслась толпа бегущих. Единственный узкий ход наружу мгновенно забили люди.
— Пещера обвалилась!
— Спасите! Бегитеееее!
Лук Синьсянь, сорвавшись с цепей, поднял волну, похожую на землетрясение. Всю запретную зону за Шэнжэнь-сюэфу трясло так, что камни сыпались, а тоннели рушились. Пути назад не осталось, и, чтобы не быть погребенными под завалами, все рванули вглубь. Поток людей силой потащил Ши Си и Фан Юйцюаня обратно к центру залы, а уже в следующую секунду в проход грохнулся валун и наглухо заклинил выход.
— Кто вы такие! — сорвалось у Чэн Яо. Совесть его была нечиста, людей набежало много, вот он и рявкнул для виду.
Ши Си спокойно стоял неподалеку. Чэн Яо узнал его и вытаращился:
— Постой… Ляньцю Жун? Как ты здесь оказалась? Вы все заодно? Что вам нужно?
Ши Си пригладил волосы и улыбнулся холодно, хоть и вежливо:
— Ничего. Пришел посмотреть, как двоюродный брат пишет картину «любовь, что тронет небеса».
Чэн Яо захлебнулся воздухом и покраснел до цвета свеклы. Остальные начинали приходить в себя и наконец глянули по сторонам:
— Где мы?
— Как холодно!
Ши Си спокойно объяснил, что это место затвора Ло Вэньяо, и все потрясенно замолкли. Фан Юйцюань, как человек на второй ступени, первым почувствовал, что с воздухом что-то не так, поэтому он побледнел, бросился к выходу и уткнулся в валун. Камень даже не дрогнул. Воздух был тяжел от водной ци, а давление Святого было так яростно, что сил не хватало даже на малость.
Люди загалдели, растерялись и разбежались по залу в поисках спасения.
— Что делать? Нам отсюда не выбраться! — выдохнул Фан Юйцюань.
— Понимаю, — ответил Ши Си. Его взгляд устремился на Ло Хуайюэ посреди озера. — Похоже, сейчас остается только надеяться на силу их любви.
— А? — растерялся Фан.
Ши Си выбрал валун у кромки воды и сел ждать продолжения, потому что стоять было неудобно. Холод в тот миг пробрал его до костей, и он потер воздух пальцами. Как ученик даосов он ясно чувствовал, что водной ци в этом месте уже через край. Дышать было так трудно, словно тонешь, хоть и на суше. Он наклонил голову и заметил на стене едва заметные строки, тянущиеся сверху вниз, четкие и острые, как лезвие. Это были конфуцианские каноны.
— С какого возраста Ло Вэньяо уходил в затвор? — спросил он.
Фан Юйцюань подумал и ответил, что родители Ло — преподаватели Шэнжэнь-сюэфу, а Линси-ши сразу показал у него исключительный дар. Вероятно, он с малых лет ходил сюда в затвор, и, возможно, Каймэн-цзин он пробил тоже в этих стенах.
Ши Си кивнул. На другом конце залы «влюбленные», на которых он возложил надежды, и правда не подвели.
— Чэн Яо, иди сюда скорей!
Ло Хуайюэ стояла одна на помосте посреди ледяного омута и звала его. Она едва держалась: лицо побелело, глаза блестели от слез, но плакать она перестала почти сразу, потому что вдруг услышала странный зов, будто из самой тьмы над головой. Голос был нечеловеческий, чужой и таинственный, однако смысл почему-то был понятен.
— Что? — не понял Чэн Яо.
Ло Хуайюэ оглядела полный зал людей и сжала зубы:
— Не расспрашивай, подойди сначала.
Он на дрожащих ногах дошел до кромки, однако холод ударил в ступни, колени подломились, и он только поднял голову, силясь улыбнуться:
— Хуа… Хуа… Хуайюэ, я… я не пройду.
Она спрыгнула в воду босиком и подхватила его под руку. Сжав его пальцы, она прошептала:
— Лук только что хотел, чтобы я признала его хозяйкой, а я не обладаю даром. Зато ты сможешь. Подойди, подними его и проведи тетивой по ладони. Он признает тебя, и одной стрелы хватит, чтобы мы отсюда вышли.
Дыхание у Чэн Яо на миг оборвалось. Радость ударила в голову и смыла недавнюю злость на Ши Си. Он успел оценить, что Ло Хуайюэ все-таки не глупа и говорит это наедине, а потом уже подумал, что, видимо, спустился сюда затем, чтобы прославить род.
Он выдернул у нее руку и, цепляясь, взобрался на помост. Чем ближе был Синьсянь, тем сильнее колотилось сердце. К тому моменту, как он оказался рядом с артефактом, его уже била крупная дрожь.
На черном рынке ему сказали, что прежним владельцем Синьсянь был Ло Вэньяо, и что тот не умер, а отрекся от артефакта, поэтому новый хозяин обязан быть конфуцианцем. Это ему как раз подходило: он только что пробил Каймэн-цзин, значит, судьба буквально ведет его к этому луку. От дуги шел темный, зловещий блеск, кровавый цвет дурманил. В глазах все стало красным. Он тяжело дышал, пальцы тряслись, алчная слюна набегала, когда ладонь скользнула по луку. Затем он медленно, понемногу, опустил ладонь на тетиву. Та была такой тонкой и острой, что резала, как бритва. Он сжал зубы, глаза налились кровью, и он резко надавил. Тетива до конца вскрыла кожу.
Боль и экстаз накатили сразу, и он закричал.
Синьсянь напился крови, и черно-алый мрак вокруг стал гуще. Лук будто бы остался доволен: тонкое красное свечение побежало от раны по меридианам в тело — так обычно начинается признание хозяина. Свет прошел через кисть, предплечье и плечо, опустился к сердцу… и вдруг застыл.
Признание оборвалось. Пути у него были нечисты, а дар недостаточен. Свой входной рубеж, Каймэн-цзин, он взял на черном рынке с помощью запретной Линцяо-дань. Такое искусственное «вытягивание ростка за вершок» дало только видимость силы: телу еще недоставало до нужного уровня, поэтому конфуцианским учеником в строгом смысле он не считался.
Значит, не дотягивает. Значит, не тот. Признания не будет.
Лук вздрогнул, низко и бешено загудел, а тетива выгнулась до предела. Это была ярость существа, которого на полуслове лишили возможности петь.
Мощь шэньци, странная и страшная, разрослась, как буря, что валит сухостой. В следующую секунду волосы и полы одежды у Чэн Яо взвились огнем, а тело словно готово было разорваться.
Он понял, что дело плохо, и страх захлестнул до дна:
— Н-не…
— Чэн Яо! — Ло Хуайюэ кинулась вперед и обняла его за талию.
Под ее прикрытием он все-таки не погиб от Синьсянь, не разлетелся на куски, хотя ярость лука все равно нашла выход. Кровавые отблески, что плавали по поверхности Синьсянь, расползлись, словно змеи, и сцепились с водяной дымкой под потолком. Поток взвился кверху и собрался в черную тучу под сводом пещеры. Тучу разнесло так широко, что ее хватило, чтобы закрыть небо и заодно погасить и без того слабый лунный свет.
Мир мгновенно утонул в бесконечной ночи, и в густой, глухой темноте всем стало нечем дышать.
Фан Юйцюань от страха запинался на каждом слоге:
— Ши Си, что… что… что происходит?
Ши Си поднял голову и спокойно ответил:
— Не знаю. Похоже на то, все сейчас умрут.
Фан Юйцюань чуть не разрыдался:
— Я же говорил, не хочу оставаться в Шэнжэнь-сюэфу! Это вы меня заставили!!
Черная туча кипела, и воздух сгустился до предела. Люди рухнули на колени и уставились вверх. Глухой гром катился, как пролог перед ливнем. После долгой паузы тишину разрезал звон вырванной струны, и дождь пошел на самом деле.
Он был красным.
Никто и подумать не мог, что весенняя гроза может быть похожа на залп из тысяч стрел. Капли были тонкими и острыми, как иглы. В абсолютной темноте эта красноватая завеса выглядела пугающе красиво, словно на картине. Сверху летели то кленовые листья, то алые бабочки, то иглы половодья, то стрелы, как будто сорвавшиеся с тетивы. Вода тихо питает все живое, однако здесь она же резала, как клинок, не оставляя следов.
— Бегите… — крикнул кто-то дрожащим голосом, и страх метнулся по залу. Все опомнились, завизжали и кинулись искать, где укрыться. Фан Юйцюань тоже чуть ли не рыдал, жалея, что не взял свой лотосовый зонт, хотя любая обычная вещь против шэньци ничто. Он захлебывался:
— Ши Си, нас же сейчас тут убьет, мы здесь и помрем!
Ши Си поморщился от его визга и вздохнул, потому что умирать он не собирался. В темноте щелкнули несколько раз колесики механизма, и тонкая рукоять зонта легла ему в ладонь. Он поднял лицо, и черные волосы свободно упали на плечи. Рукоять едва качнулась, и тонкие дощечки раскрылись, как суставчатый бамбук. Створка за створкой распахнулись тридцать восемь спиц.
«Цяньцзинь. Цяньцзи-ваньбянь».
Фан Юйцюань смотрел на это, не мигая. Ши Си держал в руке зонт-механизм, в который превратилась Цяньцзинь. Рукав соскользнул, открыв светлую, гладкую кожу до запястья. Кровавый дождь бил по куполу и сразу шипел, растекаясь белым дымком. В этой черной комнате Ши Си казался буквально созданным для такой странной, хищной красоты.
Фан Юйцюань едва дышал. Он же не ошибся? Только что было слышно, как течет работа механизма! Это могла быть только школа Моцзя. Он почти простучал зубами каждую букву:
— Мо… цзя… меха… низм…
Ши Си улыбнулся и чуть наклонил зонт. В этом безумном дожде его взгляд оставался ясным. Он сказал:
— Ну, теперь-то ты мне веришь? Я говорил правду вообще-то: я — талант.
Громкие крики разорвали ночь. Иглы-дождинки входили в тела, пробивали кость и выжигали болью. Люди закрывались одеждой, прятались за камнями, кое-кто прыгал в ледяной омут, однако уйти не удавалось, потому что спрятаться было негде, а переждать невозможно.
Ши Си смотрел на эту свалку из людских тел и только вздыхал. Слишком смелые новички. Это место для затвора Святого, в которое и он сам вошел лишь после раздумий, и все-таки толпа сунулась сюда. Никакого соображения… он поднял зонт и снова глянул на Синьсянь в центре озера.
Если дать этому дождю идти и дальше, здесь действительно полягут многие.
Ши Си все еще прикидывал, как усмирить обезумевшую Синьсянь, и не ожидал, что кто-то переключит внимание на него.
— Зонт… зонт… зонт!
— Отдай зонт!!
К нему рванул юноша. Игольный дождь пробил ему глаза, глазные яблоки лопнули, кровь залила лицо, и рассудок уже окончательно поплыл. Хрипя, он швырнул в сторону тело товарища, которым пытался прикрыться, и, спотыкаясь, кинулся к Ши Си. Он мчался все быстрее, с перекошенной мордой, и, налетев, вскинул нож, целя прямо в лицо. В голове у него осталась одна мысль: убить и отнять зонт.
Ши Си задрал голову и холодно посмотрел на лезвие.
Однако сделать шаг не успел. Каменный зал, что держал их в ловушке и не пропускал даже дуновения ветерка, вдруг разрезало ледяное мечное намерение. Стена рухнула с грохотом и осыпалась в пыль. Там, где прошел клинок, сам воздух стал тоньше и холоднее; страшная, неудержимая воля меча пробила юноше шею и, протащив его назад, пригвоздила к стене.
Ши Си сжал рукоять зонта и на миг остолбенел. Потом повернулся к пролому.
На фоне света стоял высокий, тонкий силуэт. Сердце у Ши Си дрогнуло, словно его собственный нефритовый подвес в левом ухе, и похолодело.
На нем были одежды цвета теплого нефрита, роскошные и безупречно чистые. Он шагал по завалам, по опустошенным камням, и приближался, как в первый день их встречи.
Как будто это в первый раз.
http://bllate.org/book/12507/1113833
