Ши Си поднялся, распахнул окно и глянул на высоко висящую полную луну. Он уже знал, что этой ночью заснуть ему не удастся. Совсем недавно он прорвался на четвертую ступень Моцзя — Фэй-лэ-цзин, его организм проходил стадию слияния с механизмами, и тело было чрезвычайно ослаблено. В этот критический момент, неспособный чувствовать ни гнев, ни радость, он был вынужден вспомнить о человеке, который раздражал его больше всего.
Ну и невезение. Хотя чего злиться… он тебе ничего не должен.
Ши Си прикрыл глаза, снова открыл, спустился вниз, попросил у помощника хозяина кисть и бумагу. Коли не спится, надо тренировать каллиграфию. Он приучился к этому за последние годы. Он писал до самой зари, пока руки не заболели. Как раз примерно в это время, на территории постоялого двора приземлился механический вестник из Юньгэ — Синяя Птица. Значит, путь на Юньгэ официально открыт.
Когда Ши Си вышел к людям с цзинпином в руках, на него уже смотрели не так, как вчера. Никто не осмеливался шептаться, а на лицах читалась целая мешанина чувств. Он промаялся всю ночь, и под утро выглядел и вовсе изможденным.
Каюты на борту Синей Птицы делились по разрядам — тянь, ди, сюань, хуан*. Благодаря Шэньнун-юань Ши Си в этот раз поселили в верхний, «тянь»-класс.
*В контексте размещения на Синей Птице это четыре класса кают от высшего к низшему (тянь самый комфортный, верхний).
После вчерашней истории Фан Юйцюань возненавидел его еще сильнее. Увидев его в коридоре, он зло прошипел:
— Чем ты опоил Доу-шу, а?
Ши Си едва держался на ногах, отвечать не хотелось. Он поднял руку, и, зевнув, прикрыл рот. Вспомнив о том, что должен играть роль болезненной красавицы, он лениво сказал:
— Кто же знает. Может, он просто был мною очарован.
— Ляньцю Жун, да у тебя совести нет! — Фан Юйцюань чуть не лопнул от злости.
Их перебранка долетела до ушей стоявшего рядом Чэн Юаня. Тот мельком посмотрел на Ши Си как-то уж слишком выразительно.
Ши Си прошел к «голове» Птицы, поставив цзинпин у окна. Дверь оставалась открытой, и Чэн Юань вошел.
— Чэн-цзянцзюнь, вы хотите мне что-то сказать? — спросил Ши Си, не оборачиваясь.
Птица уже плыла по небу. Свет облаков и небесная синь ложились на фигуру «девушки» у окна. Пряди, чернее воронова крыла спадали на плечи, и на их фоне белая шея казалась особенно хрупкой.
Чэн Юань, скрестив руки, прислонился к притолоке:
— Не ожидал, Ляньцю Жун, что ты настолько хитра.
— В чем дело?
Чэн Юань приподнял бровь и сказал напрямик:
— В ту ночь я сообщил тебе, что лю-хуанцзы — дуаньсю. Так что, теперь ты нацелилась на Фан Юйцюаня, верно?
Ши Си повернулся. Этот генерал и правда был интересным: говорил он это не с презрением, а вполне по-доброму, будто просчитывал за него варианты.
Чэн Юань продолжал разбирать ситуацию по пунктам:
— Если это так, то твой выбор верный. Фан Юйцюань не просто из Шэньнун-юань, он еще и младший сын ю-сяна государства Чжао. Если он попросит вана отдать тебя ему, ван из вежливости не откажет. Есть и еще плюс: в государстве Чжао, в Цюэ-ду, с браками не так строго, как в Юньгэ. На происхождение смотрят, но это не главное. Если он по-настоящему в тебя влюбится, в ю-сян-фу* тебе палки в колеса ставить не станут.
*Ю-сян-фу (右相府) — двор/резиденция правого канцлера, официальный дом ю-сян (правого канцлера).
Ши Си: «……»
Ши Си: «Вот это я понимаю, переобувание на ходу».
Похоже, его странный взгляд задел Чэн Юаня. Он тут же спохватился, что говорит лишнее, помрачнел и, смутившись окончательно, рявкнул:
— Чего уставился? Разве не для этого ты и липнешь к Фан Юйцюаню? Или я ошибаюсь?
Ши Си решил говорить с генералом начистоту:
— Чэн-цзянцзюнь, вы уже не раз выручали меня. Зачем?
— Да потому что в Дунчжао и без того хватает позора, — фыркнул он. — Не хочу, чтобы ты, добравшись до Юньгэ, добавила еще одну строку.
— Чэн-цзянцзюнь из Дунчжао?
Чэн Юань помолчал, а потом ответил, устав скрывать правду. Он смотрел на него сверху вниз, холодно и жестко. Голос у него не дрожал, но слова резали.
— Я сам нет, но моя мать — да. Тридцать пять лет назад ее, как и тебя, отправили в Юньгэ в качестве подношения на чаогун. Ван отдал ее моему отцу, а тот выбил ей глаз и сломал ногу. В Дунчжао родители носили ее на руках, как драгоценность, а теперь это полуслепая калека.
Он скривил губы; усмешка вышла горькой, без тени злорадства. Он не запугивал его, а просто констатировал факт.
— Понимаешь, Ляньцю Жун? Ты не владеешь техниками, ты из слабой страны, и у тебя нет опоры. В Юньгэ таких ломают.
— Значит, вы помогаете мне, потому что вспоминаете вашу мать, — тихо сказал Ши Си.
— Да. — Чэн Юань кивнул. — Я думаю лишь о том, что если бы кто-то тогда, по дороге в Юньгэ, тоже протянул ей руку…
Впервые за все дни Ши Си посмотрел на молодого генерала внимательно и долго. Он отставил в сторону показную болезненность и сказал прямо:
— Чэн-цзянцзюнь, вы недавно прорвали Уфу-цзин, первую ступень военной школы, Бинцзя, верно?
Фраза ударила в цель: генерал до этого кипел, но теперь резко повернул голову и впился в него взглядом. Ши Си сорвал с веточки, стоящей на подоконнике тонкий листик, вложил между его пальцев и мягко сжал его ладонь.
— На пути воина хуже всего суетиться и горячиться, так озлобление пробивает сердце. Спасибо за предупреждение, генерал… но у меня далеко идущие планы.
***
Там, где стоит школа Инь-Ян рядом с Инин-фэн тянется соседняя вершина — Усун-шань. Там зима не кончается никогда, на деревьях бесконечный иней, на цветах бусины льда, и даже висячие мосты в гроздьях сосулек. Гора с пика до подножья в серебре и сливается с белым небом. По Усун-шань часто судят, какой Инин-фэн, но на деле это небо и земля. На Инин-фэн нет даже намека на снег.
На вершине Усун-шань, в главном зале Сюань Юэ, гостей сейчас принимает лишь тонкая частица души Дунцзюня, сам он в затворе. После прорыва шестой ступени школы Инь-Ян — Сымин-цзин — его тело слилось с небом и землей.
Даже если напротив всего лишь клубящаяся темная мгла, Чжай Цзыюй, ректор академии Мудрецов (Шэнжэнь-сюэфу) государства Вэй, не позволяет себе расслабиться. Молодой конфуцианский святой в высокой шапке и широких одеждах сидит предельно ровно. Он пришел просить, а значит нужно говорить честно:
— Тогда ци-хуанцзы* еще не родился, и брак был формальностью. Дом Вэй не собирался доводить его до конца. Но теперь девять десятых Шэнжэнь-сюэфу куплены Жуй-ваном, и одному мне не справиться, чтобы вернуть наследнику его законные права. Нужна помощь школы Инь-Ян.
* Ци-хуанцзы (七皇子) — седьмой императорский принц (титульное обозначение порядка рождения, не личное имя).
Чжай Цзыюй вынул из рукава нефритовую подвеску в виде разомкнутого кольца и положил на стол. Эта подвеска называлась Цзюэ.*.
* Цзюэ (玦) — кольцевидный нефритовый подвес с намеренным разрывом; в отличие от «би» (璧), которое имеет вид замкнутого диска.
— Это залог помолвки, оставленный покойным цинь-ваном, когда ди-цзи только узнала о беременности, — сказал Чжай Цзыюй. — Конфуцианцы правят через человеколюбие, а Жуй-ван — жестокий воин, ему подавай войну. Если он прочно усядется у власти, межгосударственные войны пойдут одна за другой. Пока Шэнжэнь-сюэфу не узаконил за ним право преемства, он еще не может приказывать столичным магам, но, боюсь, эта пауза ненадолго. Кроме меня, еще три конфуцианских святителя уже пошли на уступки и готовы его признать.
Он опустил взгляд:
— Придворные лекари говорят, что ди-цзи не протянет и месяца. Умрет ди-цзи — не останется ни одного правила, которое удержит его от восшествия на престол. А я этого не хочу.
Голос у Чжай Цзыюя был мягким, почти тихим, однако четыре будничных слова прозвучали так, что по спине у его собеседника пробежал холодок:
— Шэнжэнь-сюэфу тысячу лет опекает государство Вэй. Я лучше оставлю престол пустым, чем допущу на него тирана.
Дунцзюнь все это время молчал. Черная густая мгла тихо переливалась, переплетаясь с белым дымком кадильницы на столе.
— Я пришел просить об одном: пусть ци-дянься* съездит в Юньгэ, — сказал Чжай Цзыюй. — Мы уже нашли шицзы. Объявим о союзе ци-дянься и шицзы. Это необходимо для сдерживания Жуй-вана. Мы просто «одолжим имя». Шицзы много лет жил в простолюдинах, и в Юньгэ у него нет опоры. В игре против Жуй-вана ему необходимы связи со школой Инь-Ян и с государством Цинь.
*Ци-дянься (七殿下) —официальный способ обращения к седьмому принцу (по порядку рождения). Не личное имя.
Дунцзюнь наконец заговорил. Голос растворялся в дымке, и невозможно было понять ни возраст, ни настроение:
— Если вам нужно только «одолжить имя», почему не обратиться к дому Цинь?
— Цинь-ван сказал, что не может управлять судьбой ци-дянься, — ответил Чжай Цзыюй.
— Тогда и я не могу распоряжаться ею, — в голосе Дунцзюня на миг почудилась улыбка.
Чжай Цзыюй опешил.
— Цзи Цзюэ сейчас за задним залом. Обратитесь к нему напрямую, — сказал Дунцзюнь.
Тот кивнул:
— Хорошо.
Он многое слышал о будущем цзянчжу школы Инь-Ян. Ци-дянься, покойного вана, при его рождении люди наблюдали небесные знамения. Верховный жрец избрал его и отдал на воспитание к Дунцзюню на Инин-фэн. Кровь великого дома, статус высок, в год он уже прошел Гуаньци, в семь — Гуаньсин. Он был так одарен, что о его талантах гудели все провинции. Чжай Цзыюй не раз думал, каким окажется при встрече такой «любимец Неба». Он видел множество талантливых юношей: кто-то был холоден, кто-то мягок, но в глубине у всех есть доля заносчивости. Он справедливо полагал, что Цзи Цзюэ не будет исключением.
Снегом припорошенный висячий мост, пологие облака… За задним залом Сюань Юэ, в беседке на склоне, Чжай Цзыюй увидел Цзи Цзюэ. Тот вытирал меч, ладонь скользила по лезвию. Пальцы у него были длинные, сильные, а в каждом движении чувствовалась скрытая угроза. У пруда вода почернела от крови, и Чжай Цзыюю было легко представить, что здесь только что происходило.
Услышав шаги, Цзи Цзюэ убрал меч и поднял голову. На краю уступа гулял холодный ветер со снежной пылью, он шевелил складки его нефритового цвета одеяний и длинные черные волосы. Дети императорских домов красивы почти все без исключения, а мать Цзи Цзюэ кроме того была первой красавицей государства Цинь. Неудивительно, что внешность у него была безупречна. Но в шести провинциях и в пяти великих державах при встрече с Цзи Цзюэ на лицо обычно не смотрят.
— Чжай-юаньчжан*, вы по делу? — спросил Цзи Цзюэ.
*Юаньчжан (院长) — ректор/директор академии или института; здесь — ректор Шэнжэнь-сюэфу (академии Мудрецов) государства Вэй.
Чжай Цзыюй на миг застыл, пальцы дрогнули. Осторожность, с которой он держался перед Дунцзюнем, вернулась сама собой. Он сел напротив и спустя мгновение улыбнулся:
— Я пришел к ци-дянься с просьбой.
Цзи Цзюэ слушал без всякого выражения на лице. Чжай Цзыюй пересказал разговор с Дунцзюнем. Договорив, он поднял глаза на Цзи Цзюэ — хотел понять, как тот отнесется к услышанному.
Цзи Цзюэ будто бы вовсе не загорелся этой идеей. Лишь уловив пристальный взгляд, он лениво откликнулся:
— Ди-цзи при смерти, Жуй-ван жесток. Не удивительно, что вы торопитесь.
— Да, — кивнул Чжай Цзыюй. — Потому я и пришел в школу Инь-Ян. Этот брак будет только ширмой; дянься достаточно будет лишь слетать в Юньгэ.
— Шицзы вы нашли? — спросил Цзи Цзюэ.
— Нашли.
— Он жив, и доехал до Юньгэ?
На этот раз пауза в разговоре затянулась. Потом Чжай Цзыюй со вздохом честно сказал:
— Не уверен. Дорога в Юньгэ полна ловушек; далеко не все там под моим контролем.
Никто в государстве Вэй не видел истинного лица шицзы. Чжай Цзыюю жизненно важно было просто лишить Жуй-вана власти, поэтому достаточно того, что такой шицзы просто существует, а жив он или мертв, подлинный или нет — это не так важно. Возвести на трон куклу было бы тоже выходом.
Цзи Цзюэ едва слышно усмехнулся, и ветер тут же унес этот звук. Пока он отмывал меч, кончики волос намокли в ледяном пруду и прилипли к ткани. Он собрал древесную стихию в тонкую ленту, высоко перехватил хвост и сказал:
— Чжай-юаньчжан, я согласен, но с двумя условиями.
Чжай Цзыюй не ожидал, что тот согласится с такой легкостью. Он удивленно поднял глаза, и на лице впервые проступила радость:
— Слушаю, ци-дянься.
— Когда все будет сделано, мне нужен Сюаньтянь-му из вашей запретной земли. И еще: в реальности я не хочу иметь с этим шицзы ничего общего.
Когда Чжай Цзыюй вернулся в главный зал Сюань Юэ, дым все так же клубился в помещении. Часть души Дунцзюня извивалась в полумраке, и он с интересом спросил:
— Ну, что сказал тебе Хуайюань?
Чжай Цзыюй стряхнул с плеч снег и, собравшись с мыслями, лишь слегка улыбнулся:
— Ци-дянься согласился.
— Согласился? — удивился Дунцзюнь.
— Да, согласился, — кивнул Чжай Цзыюй.
Он умолчал о двух условиях, что подняли в его душе настоящий шторм.
Дела школы Инь-Ян решают на Инин-фэн, а Усун-шань, скорее, просто место отдыха. Перед спуском Чжай Цзыюй увидел Цзи Цзюэ еще раз. На этот раз Цзи Цзюэ был весь в черном. В главном зале Сюань Юэ, он, полулежа на софе, подпирал щеку одной рукой, а другой играл сам с собой в вэйци*.
*Вэйци (围棋) – древняя китайская настольная игра, известная на Западе и в Японии как го. Представляет собой стратегическую игру на доске 19×19, где два игрока поочередно размещают черные и белые камни, стремясь окружить больше территории, чем противник. Вэйци часто ассоциируется с мудростью, дальновидностью и искусством стратегии.
После прощальных слов Чжай Цзыюя Цзи Цзюэ опустил черный камень и сказал:
— Провожу Чжай-юаньчжана.
Они вышли из зала. На длинных ступенях лежал снег.
— Ци-дянься меня удивил, — заговорил Чжай Цзыюй.
— А? — отозвался Цзи Цзюэ.
Чжай Цзыюй был гораздо старше, но и он не мог понять юношу перед собой. У беседки на обрыве скалы, когда тот омывал меч, Чжай Цзыюй видел в нем всего лишь избалованного наследника. Теперь же понимал: годы на Инин-фэн, власть в руках и слишком много крови — все это делает Цзи Цзюэ куда сложнее.
— Говорят, у ци-дянься уже есть любимый человек? — спросил Чжай Цзыюй.
Цзи Цзюэ приподнял взгляд, и будто бы удивился, но не стал отрицать. Он тихо хмыкнул и с улыбкой спросил:
— Это Дунцзюнь сказал?
— Да, — облегченно кивнул Чжай Цзыюй. — Значит, второе условие вы выдвинули из-за этого…
Удивление в глазах Цзи Цзюэ стало явственнее. Он как-то двусмысленно усмехнулся:
— Выходит, в глазах Дунцзюня я прямо образец верности чувствам.
Чжай Цзыюй решил, что второе условие еще можно обсудить, и попытался разговорить его:
— Что это за человек?
— Я не помню, — ответил Цзи Цзюэ.
В главном зале Сюань Юэ некоторая частица души Дунцзюня все еще оставалась.
— Чжай Цзыюй ушел?
— Угу.
— Не думал, что ты согласишься. Это ради Сюаньтянь-му?
— Пришел бы Чжай Цзыюй или нет, я все равно собирался в Юньгэ. Заодно сделаю человеку маленькое одолжение, — сказал Цзи Цзюэ.
Голос Дунцзюня, странный и таинственный, в этот раз прозвучал с оттенком любопытства:
— Хуайюань, тебе и вправду не интересно узнать о человеке, с которым тебя обручили по обету ещё до рождения?
Цзи Цзюэ явно не придавал этой нелепице значения и лениво отмахнулся:
— Пьяная болтовня. Не стоит принимать всерьез.
Дунцзюнь долго молчал, глядя на ученика, у которого на лице ничего нельзя было прочесть, и которому, кажется, все было безразлично. Он долго молчал, но в его сердце нарастала настороженность.
Всего за шесть лет этот ребёнок невероятно вырос, и уже скоро мог выйти из-под его контроля.
Казалось, он ко всему относился с лёгкостью, но в то же время ничто не трогало его сердце.
Тот растерянный юноша, что когда-то стоял на коленях, едва опираясь на меч, казался ему теперь лишь иллюзией. Он растил его с детства, но даже в шестнадцать лет, когда его духовная основа была разрушена, Цзюэ Цзюэ не выглядел жалким или растерянным.
— Тогда Хуайюань, собирайся. Завтра выдвигаемся в Юньгэ, — черная мгла свернулась клубком и, подхваченная сквозняком, растворилась в полутьме зала.
http://bllate.org/book/12507/1113818
