В июле, в день, когда пришло письмо о зачислении в столичный университет, Сюй Пинлэ признался родителям в том, что он не такой, как все парни.
Мама, сидя на диване, отвернула голову и растерянно посмотрела на папу. Папа же держался предельно спокойно, и, скользнув по нему взглядом, шутливо сказал:
— Сяо Цзюэ, с запозданием ты, конечно, вошел в бунтарский возраст.
По этому тону Сюй Пинлэ сразу понял, что всерьез они ничего не восприняли, поэтому он положил уведомление на стол и повторил:
— Пап, мам, я не шучу. И узнал я это не вчера, а в день совершеннолетия.
Он поднял глаза, черные, как лак, и натянуто улыбнулся:
— Кажется, я с детства про другое. Так уж вышло.
Оба родителя у него были люди ученые, истерику, как в сериалах, закатывать не стали. Но, тем не менее, в гостиной повисла неестественная тишина.
Ночью мама, тревожась, заглянула к нему в комнату и мягко спросила, что случилось на самом деле. Папа предпочел действовать чужими руками, позвав крайне вспыльчивого деда по маминой линии, и тот едва не переломал ему ноги своей палкой.
Сюя Пинлэ заперли в особняке на три дня. За это время у него перебывали все — двоюродные братья, тети, дяди. Сначала Сюй Пинлэ терпеливо все каждому объяснял, потом не выдержал. Стоило кому-то войти, он надевал наушники и уходил на крышу, ковыряться в своем астрономическом телескопе.
Дед по отцу был физиком, и мечтал вытолкать внука в науку, но за все эти годы Сюй Пинлэ так и остался просто любителем астрономии. От визуальных наблюдений до съемки, от мегаполиса до глухих пустошей, от солнца и луны до звездных полей — он объездил почти все обсерватории мира. Список планет записывал на память, мог легко накидать рисунок как живого звездного моря… но на этом его любовь к астрономии иссякала. Глубже копать было уже скучно.
Внизу по-прежнему перешептывались.
— Я спросила Сяо Цзюэ, есть ли у него кто-то, он сказал, что нет. Как он тогда вообще в своей ориентации уверился, если даже никого не любит? — голос мамы дрожал.
— Хватит, — устало сказал папа. — Я связался со знакомой по Кембриджу, она сейчас как раз в подростковой психологии работает. Пусть Сяо Цзюэ с ней поговорит.
— Не нужно, — не согласилась мама. — То, что он не такой, как все, это не болезнь. А если ему правда ближе не тот вариант, на который мы рассчитывали? Ты что, предлагаешь ему всю жизнь прожить в одиночку?
— Это у тебя предвзятость к психологии. Психолог — это не про «лечить», — отрезал папа.
Сюй Пинлэ снял наушники, и подойдя к ограждению понял, что больше не может здесь оставаться. С третьего этажа он, цепляясь за каркас возле трубы, полез вниз.
Парень он был высокий, длинноногий, ловкий. Спрыгнул так, что даже пылинка на одежде не дрогнула, но его прыжок разбудил дремавшую во дворе собаку. Щенок распахнул влажные глаза. Сюй Пинлэ наклонился над ним, улыбнулся и приложил палец к губам:
— Тс-с.
Дом ему теперь не пристанище, так что пришлось временно перебраться к другу в соседней провинции.
— Так вот почему ты отшил школьную красавицу без всяких объяснений, — обомлели друзья. — Ты реально по мужикам что ли?
— Возможно, — с достоинством ответил Сюй Пинлэ.
— Твою ж… — расхохотались они. — Вот змей! Мы-то думали, ты всю жизнь вообще людей любить не планируешь.
Через пару дней у мамы друга был благотворительный выезд, она навещала школу для глухих. Сюй Пинлэ, что называется, был в долгу, ему помогли, и под эту лавочку вынудили его поехать с ними фотографом.
Едва они сели в автобус, мама друга радостно завела разговор:
— Сяо Цзюэ, сколько лет! Все хорошеешь. Глаза в точности как у твоей бабушки! Я в молодости была ее преданной поклонницей.
Бабушка Сюя Пинлэ была легендой экрана, актрисой, чья красота держала зал годами.
— Спасибо, тетя, — улыбнулся Сюй.
Дальше он отвечал лишь коротким «угу» и «ага». Приклеился взглядом к мелькавшему за окном пейзажу и молчал. Те, кто его знал, понимали, что настроение у него, мягко говоря, паршивое.
Ему восемнадцать, и главная беда — каменная стена непринятия дома. Мама спросила: «Сяо Цзюэ, у тебя даже нет человека, который тебе нравится. Как ты тогда уверился в своей ориентации?»
Вопрос попал в яблочко. Он и вправду растерялся. Он никого никогда не любил и даже не представлял, кто мог бы ему понравиться. Но разве, чтобы определиться, обязательно должен быть кто-то конкретный? Он что, не может быть тем, кто всю жизнь ни с кем не встречается, не влюбляется, и при этом все равно уверен в том, кто он есть на самом деле?
Эта мысль рассмешила его самого.
Посмеялся он, и как раз загорелся красный. Автобус встал у светофора. Сюй Пинлэ оперся рукой о стекло, улыбка сошла с лица, взгляд остыл.
В нескольких шагах, у остановки, кто-то разговаривал.
— Зачем ты перевел деньги своему дяде? Я же тебе сто раз говорила, чтобы ты с ним не связывался, — сердито выговаривала женщина.
— Я и не связывался, он уже сто лет у меня в черном списке. А он взял, и с нового номера видео прислал, мол, все горит, все пропало. Ну, я и перевел, — лениво отозвался мальчишка, хрустя рожком с мороженым.
— И что там «горит»?
— Говорит, в отеле встретил какую-то бывшую одноклассницу, имени даже не помнит. Мол, давно не виделись, позвал ее в номер «поболтать о былом». Посидели, поболтали, и тут внезапно обнаружилось, что он ей две тысячи должен. Я как раз на допах был, тетя выглядела очень напряженной, вот и перевел.
Подросток на остановке, которому от силы было лет шестнадцать, корчил из себя крутого и специально говорил голосом ниже обычного.
— Ага. В отеле вспоминали прошлое с одноклассницей, имени которой не помню, — женщина усмехнулась. — В прошлый раз, когда его взяли, он нес ту же ахинею: «Если двое любят друг друга, почему это вдруг незаконно, только из-за того, что мы не знаем имена друг друга?»
Мальчишка у остановки наконец понял, в чем дело, и мороженое встало поперек горла. Взрослая, грязная реальность так ударила по нему, что он раскрыл рот и не смог вымолвить ни слова.
Сюй Пинлэ впервые за день улыбнулся, и ему захотелось разглядеть этого простачка, который сумел его рассмешить. Но в этот момент как раз загорелся зеленый, автобус тронулся, и через поток машин он увидел лишь смазанный профиль.
— Ши Си, да что ж ты такой доверчивый, — издалека донесся до Сюя Пинлэ голос женщины. Тон у нее был такой, каким ругают за несбывшиеся ожидания.
***
В современном мире Сюй Пинлэ всегда ощущал, что у него все в порядке: отличные оценки, обеспеченная семья, предсказуемое, успешное будущее. Из-за этой плавности жизни он почти не строил никаких планов. Единственная мысль, которая липла к нему, выглядела так: «А вдруг я окажусь тем самым, с нетрадиционной ориентацией, у которого за всю жизнь так и не будет отношений».
Эта самодовольная тоска богатого мальчика, похоже, и навлекла ответный удар судьбы: после переселения каждый шаг давался ценой девяти смертей из десяти.
Сначала была кровавая жертва. В возрасте, когда дети только учатся ходить, ему пришлось научиться убивать. За ней тянулись голод, болезни и одиночество. Вписаться в тот обезумевший мир у современного человека не получалось. Он перепробовал все, даже хотел как-то вытравить память о прежней жизни, но и это ничем не помогло.
Позднее Дунцзюнь объяснил, что на седьмой ступени Да-иньян мастера школы Инь-Ян способны разворачивать время вспять. После этого Сюй Пинлэ успокоился. Он вспомнил бабушкины глаза и подумал, что, возможно, унаследовал от легендарной актрисы не только глаза, но и талант.
Раз влиться не выходит, значит, и не надо. Он решил жить так, будто попал в длинную историческую постановку с неопределенной датой последнего съемочного дня, где все вокруг — массовка, а любые события ненастоящие. Те, кто исчезает, просто уходят со сцены. Те, кто умирает, делают прощальный поклон.
Культивация продвигалась гладко. В год он научился видеть ци, в три прошел рубеж Пяти Сторон и Десяти Категорий (Уфан Шилэй), в семь начал читать звезды, а в пятнадцать вошел в последовательность четырех времен (Жусюй-Сыши). Если бы и дальше все шло по плану, именно он стал бы следующим цзянчжу* школы Инь-Ян.
* Цзянчжу (家主) — глава дома/школы, в нашем тексте глава школы Инь-Ян.
Но на пятой ступени случилась поломка.
Ядро метода школы Янь-Ян — слияние с небесным порядком Пяти Стихий. Игра в согласованность не заменяет настоящего слияния. Сюй Пинлэ никогда не считал себя коренным жителем этого мира, а ложь остается ложью, как ты ее не обыгрывай. За обман Неба приходится платить. Прорыв на пятой ступени не удался, и, хуже того, духовная энергия Пяти Стихий, которой он владел, начала уходить.
Он медленно превращался в пустое место.
В таком состоянии он и встретил Ши Си снова. К тому времени его изгнали из главного дома школы Инь-Ян, а связь тела с этим миром истончалась, словно из него вытягивали жизнь.
В школе многие сочувствовали, а некоторые злорадствовали, предвкушая зрелище болезненного падения с высоты. Для Сюй Пинлэ это не имело значения. Если представить, что этот мир театр, то напротив имени Цзи Цзюэ он бы поставил: «в главной роли — Сюй Пинлэ». Сменить маску значит всего лишь войти во второй акт и выйти в новом образе. Он не знал, кем станет дальше и о чем будет пьеса — о падении в бездну или о чудесном спасении, — но планировал идти дальше. Чем все кончится, было уже не так уж и важно.
В темной комнате при первой встрече с Ши Си он едва заметно улыбнулся.
Позже Ши Си спросил, почему он тогда улыбался. Сюй Пинлэ долго смотрел на него, и внезапно ответил вопросом на вопрос:
— Ши Си, ты в курсе вообще, как ты меня тогда бесил?
Это была правда. Раздражение било по мозгам, ночами он ворочался от этого с боку на бок. Ненависть к этому миру уже уперлась в потолок, и даже потеря силы не могла его заставить снова пытаться как-то встроиться в эту матрицу.
Однако появление Ши Си разрубило перегородку между «современным» и «древним», вытянуло Сюй Пинлэ в реальность и заставило признать простую вещь: это не съемки фильма. Каждый человек, которого он здесь встречал, был реальным.
И каждый убитый им — тоже.
Ши Си спросил у него, когда он переродился. Сюй Пинлэ помолчал и сказал:
— Недавно.
Это было точное определение. В ту минуту, когда он увидел Ши Си, он словно проснулся и упал с небес на землю.
Сначала ему казалось, что никаких сильных чувств он к нему не испытывает. Но, когда он оглянулся назад, то внезапно осознал, что даже в самом начале, когда Ши Си его так раздражал, он не стал его убивать. Значит, зерно внезапной влюбленности уже было посеяно, и все, что произошло дальше, не выглядело такой уж неожиданностью.
Когда он прорывался через пятую ступень, он долго стоял, согнувшись, не в силах выпрямиться от боли. Кровь и слезы, стекавшие по лицу, казались чужими. Он и представить не мог, что чувства к человеку могут быть настолько безысходными.
В день, когда две луны встретились, рухнул Цяньцзинь-лоу, но он остался. Сжав в руке нефритовую линейку, шаг за шагом поднялся на помост и официально стал цзянчжу школы Инь-Ян.
Дунцзюнь спросил, не жалеет ли он, что отпустил Ши Си.
Цзи Цзюэ ответил:
— Сожаления есть, но не об этом.
Чего ему было по-настоящему жаль, так этого того, что они не встретились в современном мире. Шестнадцатилетнего Ши Си так легко было провести, что его, вероятно, и добиваться долго не пришлось бы.
Комментарий от автора новеллы:
Давненько не виделись. Пролог — от лица гонга*.
* Гонг (攻) — активная/доминирующая роль в паре BL; аналог «топ/семе».
Со следующей главы основной сюжет пойдет после обрушения Цяньцзинь-лоу. До их повторной встречи будут время от времени вставки с эпизодами юности гонга и шоу в Цяньцзинь-лоу.
Понравилось - поставь лайк!👍
http://bllate.org/book/12507/1113814
