Когда вынесли последний лот, улыбка у Янь Цина сошла без следа. Пальцы, до того небрежно лежавшие на подлокотнике, дёрнулись и застыли; он поднял глаза, в глубине зрачков сгустились тёмные тучи.
Старик-аукционист объявил стартовую цену и застыл, как вкопанный.
Зал загудел. Все шептались, спорили, гадали, что это за пепелище такое. Южный рынок, конечно, неофициальная площадка, но, если лот ставят замыкающим торги, значит, за ним прячется кое-что интересное. Другое дело — цена: тридцать тысяч духовных камней вывалит не каждый.
Недодобился уловил перемену в хозяине, и вытаращился:
— Да ладно… ты и правда этим заинтересовался?
Он дёрнул Янь Цина за волосы крылом и решил быстро вернуть его к суровой реальности:
— Даже не мечтай! У нас на двоих и триста камней не наберётся. Ты это не потянешь!
— Я интересуюсь не лотом, — ровно ответил Янь Цин. — Я интересуюсь тем, кто его вытащил на свет.
Пожар в городе Шифан-чэн устроил сам Хуаймин-цзы перед тем, как развеялся прахом; по силе то пламя тянуло на Небесный огонь. Тогда Янь Цин шёл ва-банк, он решил погибнуть вместе с демоном — и правда погиб; души, тела, и даже пепла не осталось. В ту же секунду растаяла в воздухе и Ткань Чжинюй-сянь.
Он не мог поручиться, что именно лежит сейчас на подмостках, но был уверен, что это из Шифан-чэна — слишком знакомый демонический след в этом пепле. Может, щепоть от крепостной стены?
В этом крошеве ещё тлел огонь души, сорвавшийся в миг падения Хуашэнь. Дорогая вещь: хоть в питьё заваривай, пользы будет больше, чем от сотни небесных трав.
— Ты правда хочешь его выкупить?! — Недодобился, увидев, как тот посерьёзнел, завращал красными глазками. Не поверил.
Янь Цин лениво улыбнулся, покачал головой и протянул:
— Нет. Я хочу увидеть, кто его продаёт. И кто решится купить.
Того, кто узнает предмет и легко бросит за него тридцать тысяч, обычным не назовёшь.
И этот «кто-то» явился в последнюю секунду.
— Тридцать тысяч духовных камней.
Как ведром холодной воды гвалт смыло в мертвую тишину. Что, правда нашёлся такой простак?
Голос был низкий, шершавый, как будто говоривший годами не видел солнца, живя в каменном склепе. Все повернулись и увидели: высокий, тонкий человек в чёрном плаще и золотой маске. В руке — длинный кнут. Рядом с ним стоит девушка в белом платье, живая и ясная, вертит головой, глаза как две искорки любопытства.
Старик приподнял взгляд, ничуть не торопясь:
— Хорошо. Тридцать тысяч — раз. Тридцать тысяч — два. Тридцать тысяч……
И в тот самый миг, когда старик уже потянулся ударить молотком третий раз, раздался насмешливый голос:
— Пятьдесят тысяч.
Зал ахнул второй раз. Ещё один безумец?
Даже у элитных учеников Девяти Великих Сект не у каждого найдётся пятьдесят тысяч в кармане. Кто это такой? Но стоило увидеть, кто вышел, вопросы застряли комом в горле. В висках загрохотало, лица побелели, слов не стало.
На Южном рынке горели лишь тусклые красные фонари. Из темноты шагнул юноша с мечом в руках — прямой, как лезвие. Узкое веко, фениксов разрез глаз; тонкая кожа век и тонкие губы, что улыбались будто вполсилы. Вся внешность будто на грани: то ли праведник, то ли злодей. В чертах лица природная резкость, неприветливость. Но страшнее всего была его одежда. Чёрная как бездна парча, а по краю — тёмно-красная линия выводит лотосы, будто налитые кровью.
— Союз Бессмертных?
Это человек из Союза Бессмертных?!
Тусклый свет фонарей дрожал на лицах — изумлённых, испуганных, растерянных. Даже невозмутимый аукционист застыл.
Два иероглифа «Союз Бессмертных» в Верхних Небесах значат слишком многое. Простые люди его почитают, не вдумываясь. Но те, кто ходит на чёрный рынок, даже если они были не из Девяти Великих, в Наньцзэ-чжоу крутились не первый год и понимали: этот молодой человек с полуулыбкой вовсе не человек, а неуправляемый клинок.
Ученик Союза не удостоил зал ни единым взглядом: его глаза, как крючья, зацепились за сцену. Он тем же насмешливым тоном продолжил:
— Старик, я даю пятьдесят тысяч. Ничего личного. Просто хочу узнать, кто это принёс.
Девушка в белом — Цзин Жучэнь — моргнула, не понимая, потянула Фэйюя за рукав и шёпотом спросила:
— Фэйюй, Фэйюй, кто он?
Фэйюй крепко сжал губы, помолчал и глухо сказал:
— Сяоцзе, молчите.
Цзин Жучэнь послушно кивнула, улыбнулась глазами и одними губами беззвучно произнесла:
— Хорошо. Молчу.
С появлением человека из Союза Бессмертных все приутихли. Их люди самые загадочные и самые холодные во всех Верхних Небесах, с ними спорить никто не хочет.
У старика на сцене вся спина уже была мокрой от пота. Он дрожащим голосом выдавил:
— Э… ся… сяньжэнь, хозяин вещи передал её мне и ушёл. Сказал: как продадите, камни оставьте здесь, через пару дней зайду за ними.
Юноша из Союза откровенно усмехнулся и мгновенно отмел отговорку:
— Шутишь? Кто несёт лот на чёрный рынок либо загнан в угол, либо остро нуждается в камнях. Спорим, что он прямо сейчас в вашем закулисье.
Кровь отхлынула от лица старика.
Взгляд юноши из Союза Бессмертных похолодел. Шух! — его меч вылетел из ножен и рассёк пол у старика под ногами На этом месте образовалась длинная, глубокая трещина. Крак-крак! — доски разошлись, обнажив под сценой лестницу, уходящую во тьму.
Кто-нибудь другой посмей так себя вести, так старик уже давно выставил бы его вон. Но это был человек Союза, и поэтому он просто стоял в стороне, обливаясь холодным потом и не зная, что делать. Когда юноша приблизился совсем вплотную, старик бухнулся на колени и, захлёбываясь, взмолился:
— Сяньжэнь, пощадите! Сяньжэнь, я только веду торги, я ничего не знаю. Сяньжэнь, пощадите!
Юноша его не слушал. Он шагнул дальше, фениксовы глаза сузились, когда он посмотрел на кучку чёрного пепла на витрине. Из рукава мигом выскользнула золотая шкатулка, повисла в воздухе, ярко вспыхнула, и втянула пепел, запечатав его.
Шкатулка тут же скрылась в рукаве. По чёрному рынку пронёсся шквал, и накрыл всех с головой; в этом холодном ветре чувствовалось убийственное намерение, так что у людей подгибались ноги.
Юноша, не оглянувшись, спустился вниз, в подземный ход под сценой.
Только тогда толпа отмерла и начала двигаться.
Янь Цин проводил его взглядом, о чём-то задумавшись. Даже в таком кишащем всякой шушерой месте, как Южный рынок Наньцзэ-чжоу, он разгуливает как у себя дома и творит, что хочет… Положение Союза, как и думалось, выше всех.
Недодобился загоготал довольно:
— Ого! Твой пепел только что свистнули!
— Раз свистнули, значит, пойдём и свистнём обратно, — безразлично отозвался Янь Цин.
Улыбку у Недодобился как будто смыло весенним дождиком:
— …Куда это ты собираешься?!
Янь Цин лишь усмехнулся и поднялся на ноги. Союз прервал торги, и народ, сорвавшись со своих мест, потёк к выходу почти бегом.
Союза боялись до дрожи, но и верили ему безоговорочно: раз они вмешались, под всем этим делом точно шевелится нечто жуткое. Главное остаться целым; задерживаться нельзя.
И только Янь Цин, прижав к груди Недодобился, в синем одеянии и с чёрными волосами, пошёл против потока.
Миньцзэ побледнел, в суматохе схватил его за руку, на лбу выступил пот:
— Янь-дао-ю, куда ты? Там опасно! Давай вернёмся в секту!
Из всех бед меньше всего Янь Цин боялся той, что тянулась из города Шифан-чэн. Он подмигнул и улыбнулся:
— Ничего, Миньцзэ. Иди уже. Мне этот пепел любопытен, хочу на него взглянуть.
Миньцзэ всполошился:
— Нельзя, Янь-сюн! Раз Союз вмешался, дело крайне важное. Внизу, того и гляди, сидит магическое семя высокого уровня. Пойдёшь туда и никто за твою жизнь и гроша ломаного не даст.
— Да брось, — уверенно сказал Янь Цин. — Со мной же человек Союза. Уверен, он защитит такого невинного ученика, как я.
Миньцзэ: «……»
«С чего у тебя вообще такая уверенность?!»
У него уже голова трещала. «Союз защитит невинного ученика»? Да он шутит что ли?! Союз стоит по ту сторону добра и зла: их дело — истреблять мо. Первая их задача — убивать, и только убивать. Да, Девять Великих создавали Союз ради мира, но у учеников Союза нет миссии кого-то спасать. Яр коварен, а люди спутаны любовью и ненавистью. В час опасности кто решит, кто ещё пока что человек, а кого уже не спасти?
Так что люди Союза не режут без разбора, но и жалости к простому люду в них нет ни крупицы.
И всё-таки в душе Миньцзэ Союз оставался воплощением правоты: абсолютный порядок держится на жёстких мерах. Он опасался другого: не окажется ли так, что Янь Цин, мешая заданию, первым попадёт под горячую руку Союза.
Он сжал его плечо ещё крепче, побледнев, и поспешно зашептал:
— Нет, Янь-сюн, не рискуй. Если тебе правда нужен этот пепел, вернёмся в секту, попросим шисюна Се…
Он осёкся: только сейчас дошло: точно, Янь Цин же близко знаком с шисюном, а шисюн…
Янь Цин заметил перемену в его лице и удивился:
— Миньцзэ, что с тобой? У Юцин-фэна ты ведь так расписывал Союз.
Миньцзэ: «.……»
Хвалить это одно, а бояться другое.
Да и как признаться, что он сам впервые видит ученика Союза? В облике и в манере Се Шии слишком много неземной холодной ясности, он словно чистый ветер и холодная луна. Потому ученики секты Ванцин смотрят на него сквозь мягкий фильтр: прежде всего он их шисюн, и лишь потом мэнчжу Союза.
Но этот «мягкий фильтр» к самому Союзу не прицепишь ни при каких условиях.
Видя его трепет, Янь Цин улыбнулся и успокоил:
— Не переживай. Я знаю меру.
Миньцзэ подумал: «Какую ещё меру…», но, поймав его улыбку, только выдохнул. Если Янь Цин и правда хорошо знаком со шисюном Се, кто знает, вдруг Союз и впрямь прикроет его.
— Ты… ты и правда пойдёшь? — Миньцзэ растерялся. Всё казалось нереальным. Какие бы ни были заслуги шисюна Се, для него они за пределом досягаемости. А вот Янь Цин — тот самый, простой в общении, без важности — по-настоящему живёт на Юцин-фэне. Будто сон: с самим шисюном он ещё ни разу не говорил, а словно уже увидел краешек лунного света через Янь Цина.
До его сложных переживаний Янь Цину не было дела. К тому же Недодобился орал в ухо и злобно упирался, ни за что не желая спускаться.
— Если волнуешься, подожди снаружи, — отрезал Янь Цин. — И, кстати, присмотри за моей летучей мышью.
Миньцзэ машинально принял в руки чёрный шевелящийся комок, глянул на него, и едва не выронил. Ну, Янь-сюн… даже дух-питомец у него… особенный.
— Отпусти меня! Отпусти! От-пус-ти!! — Недодобился был трусоват, конечно, но, когда Янь Цин его бросил, он себя почувствовал смертельно оскорблённым. Щёлкнув зубами, он заставил Миньцзэ разжать пальцы, распахнул костяные крылья, и, навострив уши, вприпрыжку вернулся к хозяину. — Жди! Я иду с тобой!
Миньцзэ остался стоять, не зная, что делать.
По другую сторону Фэйюй с Цзин Жучэнь тоже медлили уходить.
— Он уже далеко? Я могу говорить? — тихо спросила Цзин Жучэнь, наклонив голову.
— Сяоцзе, что вы хотите сказать? — отозвался Фэйюй.
— Фэйюй, что это за пепел? Зачем он тебе? — глаза у неё улыбались, чистые, как озеро.
Фэйюй помолчал и хрипло сказал:
— Сяоцзе, если принять этот пепел, вашему телу станет легче.
— Фу, не хочу. На вид же мерзость какая-то, — поморщилась она.
— Но вашему телу это нужно, — он сжал рукоять кнута, задержал дыхание и добавил: — Сяоцзе, постойте здесь и никуда не ходите.
Кнут растаял в чёрный туман; полосы тумана сцепились, как оковы, и сомкнулись вокруг неё клеткой.
— Фэйюй, а ты куда? — удивлённо распахнула глаза Цзин Жучэнь, без страха, лишь с любопытством.
— За тем, что вам необходимо, — коротко ответил он.
В её взгляде смешались растерянность и непонимание, но в сексте Фухуа она и правда подолгу сидела одна в лекарском саду, так что была привычна к одиночеству, и не стала его удерживать.
Через минуту огромный зал опустел. Остались лишь Миньцзэ и Цзин Жучэнь.
Миньцзэ — зелёный новичок — стоял, почесывая затылок, и мысли его метались: идти следом за Янь Цином или нет.
— Нельзя. Янь-сюн слишком рискует… Лучше пошлю в секту весть, — он решился, стиснул зубы, вытянул из рукава передаточный талисман и влил в него ци.
Но талисман ещё не успел вспыхнуть, как по залу поползла бирюзовая дымка; вслед за ней прозвенели тонкие колокольчики.
Зрачки у Миньцзэ сузились, он резко поднял голову: бирюзовый туман уже накрыл пустой аукционный зал. На краю тумана стоял согбенный старик. Руки — кожа да кости, кожа вся в бурых пятнах. Он покачивал колокольчиком — дин-линь, дин-линь — то ли вызывая души, то ли убаюкивая разум, и нараспев шептал, завлекая:
— Иди сюда, дитя.
***
Нижний уровень аукциона оказался целым подземным мирком, чем-то вроде маленькой тюрьмы. Шум сверху сюда не доходил. В клетках находились лоты на завтра: хищные птицы, ручные звери и прочие ценности. Янь Цин только скользнул по ним взглядом и пошёл дальше. Выследить человека для него не проблема. Он спокойно шёл по следу ученика Союза Бессмертных и, в конце концов, остановился у тайного кабинета аукциона.
Внутри горел тусклый свет. Юноша в чёрном с красными лотосами на одежде привалился к двери, держа меч поперёк рук. Приподняв веки, он вперился в Янь Цина, взгляд был презрительный и холодный.
— Чёрт, — прошипел Недодобился. — Он тебя поджидал!
— Я не слепой, — спокойно ответил Янь Цин.
Юноша выпрямился, и криво усмехнулся:
— Мне любопытно, кто принёс пепел. Но ещё больше интересно было, кто на него клюнет.
— В точку, — кивнул Янь Цин, прижимая к груди мышь. — Думаем одинаково. Это как там… великие умы сходятся?
Того эти слова не развеселили. Улыбка сползла, его взгляд стал мёртвым. Меч выскочил из ножен, и удар с силой уровня Дачэн полетел прямо Янь Цину в горло.
«Вот ведь какой прекрасный Союз», — успел подумать Янь Цин. — «Режут, не моргнув».
— Подожди. Ты не можешь меня убить.
На лице ученика Союза проступила жестокая усмешка:
— Не могу? Смешно. В Верхних Небесах людей, которых я не могу убить, ещё не…
Янь Цин поднял руку; рукав синего одеяния сполз, обнажив тонкое запястье. По нему шла красная нить, проходя сквозь жемчужину из кровавого нефрита и ложась прямо на косточку. Жемчужина мерцала, холод и кровавый отблеск переплетались. Янь Цин двумя пальцами зажал его клинок:
— …ещё не родились?
«……»
Почти в ту же секунду, как он увидел кроваво-нефритовую жемчужину, зрачки у ученика Союза сузились. Все злые слова, уже подвешенные на языке, он с трудом проглотил. Лицо то зеленело, то бледнело, будто он призрака встретил.
Янь Цин едва удержался от смеха и наставительно молвил:
— Молодой человек, с категоричностью поаккуратнее. Иначе очень легко получить по носу.
«……»
Ученик Союза убрал меч, проглотил унижение вместе со своей спесью, отступил на шаг и опустился на одно колено:
— Ученик благоговейно приветствует мэнчжу.
Недодобился высунулся из-под локтя, вертя головой. Янь Цин подумал: «Точно. Для них эта жемчужина как личное присутствие мэнчжу».
Но доставал он её не для того, чтобы прикрыться именем Се Шии и строить из себя небожителя.
— Покажи мне тот пепел, что только что ушёл с торгов, — спокойно велел он.
— …Да, — откликнулся ученик.
Ему и впрямь казалось, что он сошёл с ума. Сотни лет жил как хотел, и никогда так не задыхался от бессилия. Стоило увидеть эту жемчужину, и все мысли как ветром сдуло: только ледяной страх до костей и остался.
Он вынул из рукава золотую шкатулку и, сообразив, что у Янь Цина сейчас лишь начальная стадия Юаньина и он сам не вскроет печать, тихо щёлкнул замками. Шкатулка открылась.
Недодобился едва не поперхнулся:
— Так мы что, только что на халяву отжали пятьдесят тысяч духовных камней?
Янь Цин щепоткой взял пепельную пыль, поднёс к носу, вдохнул и нахмурился ещё сильнее.
Ученик затаил дыхание и, также, как привык докладывать мэнчжу с расстановкой проговорил:
— Докладываю мэнчжу. Я гнал одно магическое семя, сбежавшее с Цзицзинь-чжоу, и вышел на этот след. Семя я тяжело ранил: его ци рассыпалась, силы на исходе, и ему срочно нужны были духовные камни на лечение. Пепел, что выставили на торги, скорее всего, его рук дело. А сам пепел из Мо-юй. Того, кто способен его распознать, тоже стоит считать подозрительным.
Последняя фраза, по сути, объясняла, почему он выбрал тактику «сторожим кроличью нору».
— Ты знаешь, где это магическое семя сейчас? — спросил Янь Цин.
— Точно сказать нельзя, — ответил тот. — В семени прячется яр, по нему я вышел лишь к этому месту. Думаю, оно где-то рядом. Поэтому я и задумал приманку: оно раненое, загнанное, увидев меня, не удержится. Загнанная крыса кинется в лоб… наверняка оно уже показалось снаружи.
— Понятно, — кивнул Янь Цин.
Он растёр между пальцами крупинку пепла. Как он и ожидал, под формацией Жгучий Огонь и Тёмный Инь всё обращается в прах, и если что-то вообще могло оставить подобный пепел, то скорей всего это древняя стена в Шифан-чэн, неизвестно каких времён.
Ученик Союза говорил, что семя сбежало с Цзицзинь-чжоу, но Янь Цин скорее предполагал другое: этот существо вырвалось из Мо-юй, прихватив горстку пепла перед самым бегством.
Хранить такой пепел полезно: он «прокачивает» душу. Но сейчас этому семени куда важнее прокачать духовную силу.
— Выходим, — сказал Янь Цин.
— Есть, — покорно ответил ученик.
***
Снаружи бирюзовая мгла накрыла не только Миньцзэ и Цзин Жучэнь: в неё угодили целые переулки, все, кто не успел сбежать. Лица у людей были серые от ужаса. В густом тумане шагу не ступишь, и паника нарастала.
— Что это за дрянь?
— Голова кружится…
— Зажми нос! Быстро!
Колокольчик звенел гулко и неумолчно, по всему чёрному рынку — жутко, наводя морок. Миньцзэ уже был связан заклинанием и сидел рядом с клеткой, в которой находилась Цзин Жучэнь; лицо вспыхнуло, он и испугался, и рассердился:
— Немедленно отпусти! Я ученик Цзиншуан-фэна секты Ванцин! Убьёшь меня, и моя секта этого так не оставит!
Старик у него за спиной молчал. Он всё так же покачивал колокольчиком и ходил кругами, выводя кровью линии большого массива для захвата тела.
Когда-то у него был уровень Дачэн, но после двух тяжёлых ранений его даньтянь раскололся, ци таяло, и бежать дальше он уже не мог. Оставалось одно — идти ва-банк.
— Секта Ванцин, говоришь? — прохрипел он и мерзко хихикнул, в голосе зазвучала чистая жадность. — Неудивительно, что такой даровитый. Значит, ученик секты Ванцин… Малыш, я тебя заметил с первой минуты.
Миньцзэ будто слизью холодной облили, словно змея провела по шее кончиком хвоста:
— Что ты собираешься со мной сделать?
— Знал я, что люди Союза цепкие до сумасшествия, — процедил старик. — Но не думал, что они припрутся так быстро. Винить будешь их. Дали бы мне время на лечение, так не пришлось бы мне так заморачиваться, чтобы завладеть твоим телом.
— За… завладеть телом?! — у Миньцзэ глаза полезли на лоб.
Ничего подобного он ещё не видел; инстинкт заставил отползать, пока спиной он не упёрся в железные прутья. Он дернулся от боли, поднял глаза, и встретился взглядом с чёрными, мерцающими будто вода глазами.
Цзин Жучэнь будто вовсе не замечала бирюзовой дымки. Она присела на корточки, хлопнула ресницами и спросила шёпотом:
— Ты как?
— Ты… ты можешь связаться со своим стражем? — Миньцзэ уже почти рыдал. — Пусть срочно вернётся! Помогите!
— А? — растерялась Цзин Жучэнь.
Миньцзэ вцепился в край её платья, совсем отчаявшись:
— Сяоцзе, выручай! Придумай хоть что-нибудь!
Старик, видно, заранее понял, что Миньцзэ — ученик великой секты: ещё в начале, звеня колокольчиком, вынудил его сдать все талисманы связи и защитные артефакты. Но на девушку в белом звон почему-то не подействовал.
— Я… как? — Цзин Жучэнь, никогда с таким не сталкивавшаяся, дрожащими пальцами теребила юбку. — Что я должна придумать…
— Ты, похоже, тоже из Девяти Великих, да? — выпалил Миньцзэ. — У тебя разве нет талисмана на случай беды?
— …А? Талисман на случай беды, это что? — искренне удивилась она.
— Это штука, которую используешь, когда опасность! — Миньцзэ уже закипал.
— Кажется, у меня такого нет, — растерянно отвечала она. — Я как спускаюсь с гор, Фэйюй от меня ни на шаг не отходит. А если уходит, ставит вот такую клетку.
Миньцзэ окончательно потерял надежду. «И какая же секта вырастила такую бестолковую барышню? Ничего не понимает, ничего не знает!»
Увидев, как он побледнел, Цзин Жучэнь сжала подол, нервно сглотнула… и вдруг как будто что-то вспомнила. Глаза зажглись:
— О! Кажется, есть одна вещь. Должна помочь.
Она нырнула в широкий рукав, долго там рылась и наконец извлекла зеркало.
Старик, который до этого слушал их перепалку с холодным презрением, мгновенно дёрнул головой и насторожился.
В руках у Цзин Жучэнь была двусторонняя зеркальная пластина. Край окован лучшим белым нефритом; от рамки тянулись вверх тонкие «лианы», складываясь в очертания гор. На «вершине» — прозрачный изумрудный камень. Но по-настоящему старика поразила не красота, а то, что из зеркала исходила аура уровня Хуашэнь.
Всего в Верхних Небесах культиваторов Хуашэнь меньше пятнадцати.
«Да кто же эта девчонка?!»
— Давай сюда! — старик шагнул и потянулся к зеркалу.
Цзин Жучэнь взвизгнула и отпрянула.
Руку он просунуть мог, а вот клетку разбить — нет, да и её саму тронуть не получалось. Голос стал хищным:
— Хочешь жить — отдавай!
— Не отдам. Не подходи, — упрямо мотнула она головой. Как пользоваться зеркалом она не знала: Фэйюй дал его со словами «если когда-нибудь я не смогу тебя защитить, активируй это». Про то, как его активировать, она тогда даже не дослушала.
— Сюда, говорю! — прошипел старик.
Он вздыбил свою ци, и тут же вспыхнуло пламя. Языки огня метнулись к Цзин Жучэнь, но клетка Фэйюя держалась. Старик был на уровне Дачэн, и его пламя, упёршись в барьер, только лизнуло края и стало ползти по контуру.
Старика едва не разорвало от злости. Времени было мало, и он просто наскоро поставил массив прямо здесь, не ожидая лишней помехи в виде девчонки. Раздраженно ворча себе под нос, он уже собирался схватить Миньцзэ и перетащить подальше.
И тут Цзин Жучэнь вдруг вскрикнула: зеркало выскользнуло и глухо ударилось о пол. Она съёжилась, как птица, в которую только что выстрелили, присела, обняла колени, и вся задрожала.
Старик опешил, оглянулся и увидел, что огонь её не коснулся, но маска на лице, белая одежда — всё содрогается вместе с ней. Она будто впала в ступор, свернулась клубком, и крупные слёзы катились по щекам.
— Огонь… огонь, — прохрипела она, пальцы судорожно вцепились в волосы, в глазах полная растерянность.
«Такая трусиха?» — презрительно скривился старик и вновь занялся делом. Массив для захвата тела — из разряда крайних мер: противнику навредишь, но себя покалечишь куда сильнее. Захватывать тело можно только у того, кто слабее тебя. А если сосуд одарённый, насильно в него влезешь, да и откат не пощадит. А риск провала огромный. В норме на такое никто не идёт.
— Мальчишка, будешь кого винить, так вини Союз, — усмехнувшись, повторил он, когда кровь в линиях массива уже пошла пузырями.
Он раскрыл скрюченные пальцы и потянулся к голове Миньцзэ. Но вдруг внезапно он застыл: поперёк его корпуса легло лезвие, и меч пробил тело навылет. Ни лишнего слова, ни паузы на «подумать» — удар точно в жизненно важную точку. Хлюпнула кровь, брызнула из груди. Старик, выпучив глаза, дёрнулся и обернулся: в бирюзовой дымке, из тайного хода под сценой, медленно выходили двое.
Увидев одного из них, у старика глаза налились кровью и он прохрипел:
— Союз Бессмертных!
Ученик Союза выдернул меч, и холодно на него глянул. Убивать магическое семя для него просто рутина, и разговоры с трупами его не интересуют.
— Свою карму ты сам и разбирай. Не надо это все на Союз сваливать.
Янь Цин оглядел рисунок на полу и улыбнулся:
— Точно, массив для овладения телом. Мы как раз вовремя.
Ученик Союза инстинктивно отступил на шаг, пропуская его вперёд.
Янь Цин, всё ещё с лёгкой улыбкой, посмотрел на старика. Тот прижал ладонь к кровоточащей груди, и, тяжело дыша, захлёбываясь кровью, усмехнулся:
— Как и ожидалось, Верхние Небеса это всего лишь сборище благочестивых лицемеров! Клан Цинь из Цзицзинь-чжоу сначала пользуется людьми, а потом отказывается от договорённостей и мосты сжигает! И вы, Союз Бессмертных, далеко не ушли… бешеные псы!
Юноша из Союза закатил глаза:
— Думаешь, если приплести к делу клан Цинь, я дам тебе ещё времени помахать лапками?
В глазах старика мелькнула злоба.
— Старикан, — холодно продолжил юноша, — раз клан Цинь дал тебе уйти, значит, ты не знаешь ничего по-настоящему важного. Не пытайся меня развести.
Зубы у старика клацнули. Вдруг в зрачках вспыхнул зелёный огонь, и, расползаясь от центра, залил все глаза. Лицо дёрнулось судорогой, скривившись в злобную ухмылку, и злобы в ней было столько, что мороз продирал насквозь.
— Размечтался! — голос стал визгливее.
Ещё когда они с Янь Цином вышли из подземного хода, он заметил: юноша из Союза держится настороженно из-за мальчишки на раннем Юаньине. Когда яр в старике проснулся, одежда у него взметнулась сама собой. Его лингэн (духовный корень) — Огонь: вспыхнул огненный кнут и хлестнул в направлении Янь Цина. В ту же секунду старик рванулся, оказался рядом, впился острыми когтями в горло Янь Цину и заорал:
— Не двигаться! Стоять! Попробуешь гнаться за мной, я его убъю!
Янь Цин: «……?»
Юноша из Союза: «……»
Мысль у него была простая и ясная: «Да чтоб меня…»
За все восемь жизней его ещё никто так не «держал на мушке». Магическое семя они рубят без оглядки на то, пострадает ли кто-нибудь или нет. Проснувшийся яр — это всегда жажда резни; спасёшь одного — положишь десятерых. Прежде он бы просто воткнул клинок.
Но сейчас в заложниках был Янь Цин.
Старик увидел, что преследователь и правда замер, обрадовался, и зелёный блеск в глазах вспыхнул ярче. Он, пользуясь густым туманом, поволок Янь Цина в сторону леса.
— Янь-сюн! — опомнившись, закричал Миньцзэ.
Юноша из Союза не стал лезть напролом: он быстро свистнул, и к нему слетела крохотная колибри. В Союзе такими птицами шлют донесения. С кроваво-нефритовой жемчужиной у этого человека на запястье — даром мэнчжу — он не имел права решать наобум.
В этот момент с той стороны, где проводился аукцион, грянул взрыв: гул пошёл по земле, пол провалился, а всё, что было внутри клеток, смяло в щепу. Когда пыль улеглась, из пролома медленно вышел тот самый чёрный, в маске.
Фэйюй шёл без выражения на лице, не замечая оценивающего взгляда юноши из Союза. Увидев, как Цзин Жучэнь, сжав голову руками, клубком свернулась в клетке, он сцепил зубы, и взмахнул ладонью. Клетка рассеялась в дым, и снова стала кнутом в его руке.
Цзин Жучэнь дрожала с головы до ног; подол вздрагивал, она была на грани срыва.
— Сяоцзе, — негромко позвал Фэйюй.
Но от его голоса ей не стало спокойнее, наоборот, отчаяние захлестнуло сильнее. Казалось, жар опалил небо, а внутренности превратились в пепел. Слёзы лились ручьями; она судорожно обнимала свои колени. И вдруг, сквозь огонь и мокрый блеск, её взгляд упал на зеркало на полу, и на зелёную стеклянную бусину на вершине оправы. Сознание качнулось, и память треснула.
«Жуюй, мы спасены».
Кто это сказал?
Сверху сыпался небесный огонь; куда ни глянь, везде искры и пепел. У порога — свежий ветер и бледная луна, обещающие новую жизнь. Цзин Жучэнь не остановилась, лишь оглянулась у порога: вроде бы с облегчением… вроде бы с улыбкой.
Улыбка на самом деле не успела родиться. Она увидела, как сгоревшая балка сорвалась вниз — огромный брус, как удар топора, весь в пламени, и летит прямо на ту, что шла позади. Она ахнула, и, не успев ничего сказать, только рванулась, чтобы дёрнуть девушку к себе.
Но та не видела опасности. Напротив, расплакалась от радости из-за слов «мы спасены», кинулась в объятия, прижалась — и, смеясь и плача, прошептала:
— Да, цзе-цзе, мы спасены!
Она прижалась слишком крепко, пальцы сжали руку, ногти побелели.
Цзин Жучэнь отступила на шаг, пошатнувшись.
Среди треска и грохота ей будто запомнилось, как девушка подняла голову и посмотрела прямо на неё: в глазах — слёзы и отсветы пламени. В них отражались роскошные стекла павильона Сюаньцзи; и она сказала, чистая, как цветок под дождём:
— Цзе-цзе, это так хорошо… мы спасены!
***
Янь Цин позволил увести себя заложником и без лишних препирательств двинулся вместе со стариком в сумрачные переулки Южного рынка. Узкие сырые улочки змейкой тянулись к лесу. Яр шевельнулся у старика в море сознания, зелёный свет в глазах стал гуще; кровожадность рычала у него в груди. Но уровень Дачэн удерживал его от полного срыва.
— Малец, помоги мне, и я тебя отблагодарю, — сипел старик, тяжело дыша. Пальцы, которые вжимались в шею Янь Цина, дрожали, будто он с усилием удерживал себя от того, чтобы разорвать мальчишку.
— Ч-что за благодарность? — «испугался» Янь Цин.
— Хочешь стать гением? — прошипел тот.
— А? — невинно переспросил Янь Цин.
Старик откашлял кровь и продолжил:
— Турнир Чистых Облаков на носу. С твоей силой ты и рядом с вершиной не стоишь. Но я знаю способ… за несколько дней твоя культивация прыгнет на порядок.
— Это ж мухлёж, — неуверенно возразил Янь Цин.
— Какой мухлёж, — презрительно скривился старик. — Не ты, так половина Девяти Великих этим пользуется. На торгах я выставил не только пепел, там были и пилюли. Теперь всё завалило. Если захочешь я, как подлечусь, снова сварю для их тебя.
— Пилюли? — переспросил Янь Цин.
— Да.
Удар меча союзника превратил его тело в труху; пробудившийся яр только и дал эти последние минуты. Пользоваться силой он боялся, и понимал, что сознания скоро померкнет, поэтому спешил заболтать юнца.
— Люди Верхних Небес не такие уж чистые, как тебе кажется. На Турнире встретишь таких соперников, о каких и не слышал, — сипел он.
Янь Цин улыбнулся и тихо повторил:
— «Не такие чистые, как мне кажется», да?
— Да. Но я могу помочь те… — в старике мелькнула надежда.
Тут Янь Цин лениво подхватил его мысль и докончил фразу на свой лад.
http://bllate.org/book/12505/1113687
