Готовый перевод Rebirth in the Youth of the Xianzun [Transmigration into a Book] / Перерождение во времена юности сяньцзуна [Трансмиграция в книгу🔥] ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ.: Бухуэй (VIII). Вопросы.

Си Чаоюнь замерла.

«Старый знакомый»?

Слова эти можно сказать легко, а можно и весомо. Но как Си Чаоюнь ни думала, они так и не смогла понять: откуда у Дувэя мог взяться такой «старый знакомый»? Ведь Дувэй ещё в нижнем мире остался совершенно один: даже суд на утёсе Бухуэй проходил в одиночку. Предан всеми, брошен, всегда одинок. После того, как он поднялся в Верхние Небеса, он и вовсе никого не подпускал к себе. Пустой и безмолвный Юцин-фэн, где только птицы пролетали над вершиной. Может, познакомился где-то в странствиях… да нет, тоже не похоже.

Сердце Дувэя холодно, как снег. Людей и дел, что для него не важны, он попросту не замечает. Так откуда вдруг взялся «старый знакомый»?

Взгляд Си Чаоюнь снова упал на Янь Цина, и на этот раз в глазах её мелькнуло настоящее любопытство. Она не удержалась и спросила:

— Сяо-гунцзы, вы с Дувэем знали друг друга ранее? Когда именно?

Янь Цин подумал про себя, усмехнувшись: «Очень давно. В то время, когда его ещё никто не знал. Когда никто в мире не знал Се Шии, а я знал».

Чуть помедлив, он только улыбнулся, прищурил глаза и мягко сказал:

— Мы знакомы совсем недавно, чанлао. Я и Сяньцзун Дувэй, можно сказать, с первого взгляда словно старые знакомые.

«С первого взгляда словно старые знакомые»… тоже ведь «старые знакомые», не правда ли?

Си Чаоюнь хотела спросить что-то ещё, но её опередил сяньцзун Лэчжань. Его взгляд упал на белую повязку, скрывающую глаза Се Шии, и брови тут же нахмурились:

— Дувэй, что с твоими глазами?

Се Шии ждал этого вопроса, и спокойно ответил:

— Во время затворничества случилось кое-что.

Лэчжань нахмурился ещё сильнее:

— Это серьёзно?

— Нет. Отдохну несколько дней и всё, — отстраненно сказал Се Шии.

Лэчжань облегчённо вздохнул:

— Вот и хорошо.

В это время Тяньшу, наконец, доковылял до конца девяти тысяч девятисот ступеней. Увидев цзунчжу и Си Чаоюнь, он первым делом низко поклонился:

— Цзунчжу, чанлао Си.

А потом выпрямился, сияя, и с явной гордостью в голосе добавил:

— Видите? Я ведь говорил! Дувэй и правда вернулся в секту!

Сяньцзун Лэчжань приподнял губы в лёгкой улыбке. Его лицо было утончённым, с аурой истинного бессмертного, и, повернувшись к Се Шии, он спросил:

— Дувэй, а надолго ли ты вернулся?

Тот помедлил немного, а потом сказал:

— Пока не решил.

Си Чаоюнь мягко улыбнулась:

— Даже если на время, и то хорошо. Раньше ты вечно сидел в своем Союзе Бессмертных, среди снегов в этом своем  Великом Массиве Истребления Мо. Я всё время беспокоилась.

***

Янь Цин, пройдя девять тысяч девятьсот ступеней, ожидал, что рухнет без сил. Но, увидев Лэчжаня и Си Чаоюнь, вдруг ощутил спокойствие, а усталость и сонливость куда-то пропали. Он повертел в пальцах красную нить, взглянул на цветущие у подножья горы сливы, потом — на мужчину и женщину, неспешно спустившихся с облаков. Оба выглядели так, словно одним взмахом руки могли потрясти всю Поднебесную. Но в глазах их, глядевших на Се Шии, было лишь тепло… словно у родителей, дождавшихся ребёнка домой.

Янь Цин ещё недавно язвил, что у секты Ванцин «гостеприимство хромает». Но вот перед ним стоит глава первой секты мира. И… он оказался мягче и приветливее, чем даже его собственный цзунчжу в школе Хуэйчунь.

Ну, ясное дело, конечно, что всё это сияние только потому, что рядом стоит Се Шии. Достаточно было взглянуть на сотни учеников, вжавшихся в землю от страха, чтобы понять: сяньцзун Лэчжань вовсе не так прост и мягок, как выглядит.

Се Шии сказал:

— Я отведу его на Юцин-фэн. Если что-то понадобится — пошлите весточку.

Он уже давно вырос из юного гения в повелителя Союза Бессмертных. И даже в этих сдержанных словах всё равно проскальзывала привычка распоряжаться.

Си Чаоюнь кивнула, улыбнулась нежно:

— Хорошо. Возвращайся. Я сто лет не видела тебя, а теперь, наконец, спокойна.

Лэчжань предложил:

— Дувэй, твой Юцин-фэн пустует уже сто лет. Может, прислать туда слуг?

Се Шии:

— Не нужно.

Янь Цин, всё ещё заворожённый видом трёх сотен внешних пиков, вдруг услышал холодный голос Се Шии:

— Пошли.

— О… — выдохнул он, и шагнул вслед за ним по дорожке, усыпанной лепестками. Хоть красного ковра на девяти тысячах девятистах ступенях больше и не было, но и здесь цветы сияли ярко.

Он чувствовал на себе сотни взглядов. От Лэчжаня и Си Чаоюнь — сложные, любопытные, полные сомнений.

От учеников, припавших к земле, — взгляды, полные шока и неверия.

Всё это было из-за имени того, кто сейчас шел рядом с ним. Имени, слишком знакомого и слишком далёкого.

— Цзунчжу, чанлао Си, — осторожно напомнил о себе Тяньшу, видя, что те застыли в раздумьях.

Си Чаоюнь собралась с мыслями. Её мягкость мигом растаяла, и суровая холодная аура Хуашэня повисла в воздухе:

— Тяньшу. Расскажи нам подробно всё, что случилось в школе Хуэйчунь.

Тяньшу перед тайшан-чанлао трясся, как перед демоном-прародителем. Утирая пот со лба, он робко пробормотал:

— Си-чанлао, это тот самый мальчишка, который взял линпай и заявил, что хочет выйти за Дувэя. А Дувэй поехал в школу Хуэйчунь расследовать дело с Цзысяо — и там… согласился на этот брак.

Си Чаоюнь нахмурилась, в голосе слышалось недоверие:

— Дувэй согласился?

— Ага, — поддакнул Тяньшу. — И вот теперь живьём притащил его в секту.

Лэчжань и Си Чаоюнь обменялись взглядами. Двое старейшин, что живут уже тысячелетия, впервые за долгое время потеряли дар речи. Тяньшу видел их лица и отлично понимал, как им сейчас не по себе.

Си Чаоюнь нахмурилась ещё сильнее. Зато Лэчжань оказался спокойнее; он вздохнул и с лёгкой улыбкой успокоил её:

— Да ладно тебе. Ты не заметила, что, поднимаясь по ступеням, Дувэй выглядел куда легче и свободнее, чем сто лет назад?

Си Чаоюнь на секунду застыла. Она обернулась, и её взгляд упал на бесконечную облачную лестницу. Красные лепестки, словно водопад, выстилали путь, превращая облачную тропу в кроваво-алый коридор. И ей вдруг почудилось… будто это вовсе не облачная лестница, а свадебный кортеж: красный шёлк, багровые фонари, пышный «путь невесты».

Мейхуа*, снежные хлопья… Небеса будто сами свидетельствуют о клятве до седых волос.

* Мэйхуа (梅花) — цветы сливы; традиционный символ стойкости и чистоты в китайской культуре, так как они распускаются среди снегов и зимнего холода.

***

Юцин-фэн был одной из десяти главных вершин секты Ванцин и располагался на юге. Се Шии вёл его, похоже, тайной тропой — ни одного ученика они по пути не встретили.

Янь Цин за день успел насмотреться на все так, что шея у него уже отваливалась. Он таращился на всё подряд: цветы, снег, птиц, деревья… он словно хотел сложить в голове пазл из всех утраченных воспоминаний о юности Се Шии.

Белые горы, бездонные ущелья.

— Ты был прав, — щедро похвалил он. — Секта Ванцин недаром считается первой под небесами. Вид тут просто обалдеть!

Се Шии отозвался бесстрастно:

— На Юцин-фэне есть холодный источник. Там ты сможешь промыть кости и очистить меридианы.

— Что?! — Янь Цин даже подпрыгнул. — У тебя на пике ещё и такая штука есть?!

Первый ученик, ну понятно… прямо как в лучших домах!

Се Шии пропустил восторг мимо ушей и спросил совсем другое:

— А ты в прошлой жизни как тренировался? В Мо-юй.

В Мо-юй? Ха… хаос полнейший!

Конечно, Янь Цин не собирался этим делиться. Подмигнул, подумал для вида и ответил:

— Ну, обычное «вдыхай-выдыхай, наполняй ци». А что, у вас на Верхних Небесах методичка новая вышла?

Се Шии покачал головой:

— Если ты разрушил старую основу и строишь новую, то так нельзя.

Янь Цин на самом деле давно уже планировал восстановление. Но все эти разговоры о «корнях и костях» — для новичков. Дойдя до Предела Дунсю понимаешь, наверное, что тело — всего лишь сосуд.

Хорошее ядро помогает лишь поглощать энергию побыстрее. Но в конце концов решает не это. Главное — твоя способность чувствовать мир, управлять своими пятью чувствами и божественным сознанием, и вплавлять всё это в даньтянь так, чтобы все это стало твоим.

Правда, пока он на стадии Ляньци… путь впереди был длиннющий.

— А что, — спросил он с сомнением, — дыхательные практики уже не канают?

— Нет, — бесстрастно произнес Се Шии. — Твой даньтянь не выдержит.

— Серьёзно?.. — Янь Цин даже смутился.

Се Шии кивнул:

— Сначала придётся разбить ядро.

— Чего?.. Разбить ядро? — Янь Цин аж побледнел. — А это… больно?

Голос Се Шии, лёгкий, будто ветер в снегах:

— Нет.

— Ох… ну ладно, — протянул Янь Цин, явно не веря.

Лэчжань говорил, что Юцин-фэн пустовал целый век. И правда: здесь только снег, груды сухих веток да старые листья.

Недодобился, проспавший всё на свете, наконец очнулся, вырвался из рукава, радостно пискнул… но заметив Се Шии, мигом схлопнулся и вжался обратно в одежды хозяина. Прямо иллюстрация к пословице «тише воды, ниже травы».

Се Шии привёл его к главному залу Юцин-фэна. Просторный, холодный, лишь ветер гуляет по углам. Первое, что бросилось Янь Цину в глаза, — роща мейхуа в облаках, белых и алых… куда ярче, чем у ворот секты.

Здесь, в самом сердце духовной энергии, мэйхуа росли особенно ярко-красными. На краю утёса стояла каменная стела. Янь Цин уставился на неё, и уже наклонился, чтобы разглядеть, что там вырезано…

Се Шии тут же дёрнул его за запястье и оттащил:

— На Юцин-фэн повсюду формации. Не трогай ничего.

— О, — Янь Цин сразу же притих.

Се Шии повёл его по коридорам, завёл в боковую комнату, махнул лёгким заклинанием, и внутри мгновенно отрезало холод и снег. Стало тепло, уютно. Для Янь Цина, который был всё ещё на Ляньци, это было как вдохнуть заново. Занавеси и постель выглядели богато и удобно, а сухое тепло дало почувствовать усталость: вся дорога, все девять тысяч девятьсот ступеней обрушились на него разом.

Се Шии взмахнул рукавом, и загорелась свеча.

— Поспи немного. Я выйду, кое-что улажу.

— О, — отозвался Янь Цин, уже зевая. Обычно он не был сонливым, но сейчас клонить в сон начало безумно.

На автомате он спросил:

— А ты куда?

Се Шии остановился:

— Я недалеко отойду.

— Угу, — кивнул Янь Цин и, наконец, расслабился.

Настолько давно он не позволял себе снять всю настороженность, что сон обрушился тяжёлой волной. Сквозь полудрёму слышалось, как лепестки мэйхуа сыплются за окном.

Недодобился так разозлился, что едва не перегрыз себе крылья:

— Ты чего это к нему домой припёрся, совсем уже?!

— Угу, — протянул Янь Цин, — это теперь твой новый дом. Смотри, нравится?

Недодобился: «……»

«Нравится… чёрта с два!»

От обиды хотел сбежать из дому, но не смог — кругом стояли барьеры Се Шии. В итоге остался, угрюмо уселся на балке и затаился, как перепуганный воробей.

Янь Цин даже внимания на него не обратил: завалился на постель и тут же провалился в сон, будто в мягкое облако.

***

Школа Хуэйчунь.

Хэн Бай не полетел обратно с Тяньшу: его оставили зачищать последствия. Запечатав Предел Дунсю, он собрал вещи Цзысяо, обернулся… и вот, конечно же, куда ж без него: Бай Сяосяо со своими обычными слезами.

Хэн Бай аж закатил глаза. Даже Тяньшу — тот самый «добрячок с трех сотен пиков» — сбежал, оставив ему этот бардак. Теперь понятно, что за ужасный ребёнок этот Бай Сяосяо.

— Хватит уже реветь, — холодно бросил Хэн Бай.

Бай Сяосяо тоже не хотел плакать, просто обида давила. Услышав это, он сжал губы, и упрямо молчал.

Едкая слава Хэн Бая из секты Ванцин давно неслась впереди него. Складывая прах ножа Шидуй в коробочку, он снова скривился:

— Ты хоть понимаешь, как ты всех этими своими слезами раздражаешь?

Бай Сяосяо молча всхлипнул.

— Ни дать ни взять девица из дешёвого романа: нюни, всхлипы, глаза в пол… — хмыкнул Хэн Бай.

— Я вообще-то не хотел, — тихо буркнул тот.

Хэн Бай смерил его ледяным взглядом. Если перестать смотреть на него как на посмешище, то, в сущности, было даже занятно: жадность, зависть, ревность — всё прямо на лице написано. Как книжку читаешь. В Наньцзэ-чжоу такие наивные ещё водятся, наверное, но редко.

А сам Хэн Бай всё ещё был зол: не полетел с любимым старшим братом, а остался в этом захолустье. Раздражение кипело. Потому Бай Сяосяо и нарвался на его издевательства:

— У тебя же есть вейхунь-фу*. Чего ж ты так к сяньцзуну прицепился? Такая что ли у тебя «верность до гроба»?

*Вейхунь-фу (未婚夫) — жених, обручённый мужчина (аналог «вейхунь-ци», невесты).

Бай Сяосяо замер, лицо побледнело, но он упрямо пробормотал:

— Я вовсе не.... Мне просто отвратительно, что Янь Цин так себя ведёт.

— Ха! — Хэн Бай скривился. — Меня не смог обмануть, так думаешь, кого-то другого проведёшь?

Тот снова замолчал.

Хэн Бай усмехнулся:

— Тяньшу-то хотел тебя взять с собой в секту. Но едва услышал, что Се Шии тоже возвращается в секту… тут же передумал. Боится, как бы ты ещё раз под горячую руку не попался.

У Бай Сяосяо глаза налились новой порцией слез, кулаки сжались.

А Хэн Бай, глядя на него сверху вниз, добил:

— И я тогда был в шоке: ты ж умудрился свою глупую влюблённость так открыто выставить перед Се Шии. Ты вообще понимаешь, кто он такой?

Он холодно усмехнулся:

— Запомни, Бай Сяосяо. Если в этом мире есть хоть один человек, кто сможет обмануть Се Шии… то это будет он сам. Или же… он сам позволит себя обмануть.

С этими словами Хэн Бай поднял коробочку с прахом ножа и собрался было уходить, даже секунды не желая больше торчать в этой глуши.

А Бай Сяосяо остался стоять. Долго молчал. А потом вдруг тихо спросил в пустоту:

— За что вы все так со мной?

Хэн Бай дёрнул уголком рта.

Бай Сяосяо вытер слёзы рукавом и глухо пробормотал:

— Я всё это терплю, все унижения и обиды… только потому, что спас Цзысяо-цяньбэя?

Хэн Бая снова перекосило, на этот раз уже на все лицо. Ну вот теперь-то он точно понял, почему Тяньшу так позорно быстро бежал отсюда.

На прощание он хлестнул голосом, холодно:

— А все свои унижения и обиды не ты ли сам на себя навлёк? И ещё: в тебе теперь сидит сила, что оставил после себя Цзысяо. Такая удача, что обычный человек за всю жизнь и десяти смертями не добудет. Чего ж тебе ещё не хватает?

Бай Сяосяо застыл, слёзы на глазах мгновенно высохли. Он прошептал:

— Сила… Цзысяо-цяньбэя?

Хэн Бай бросил меч к его ногам, прижал к груди коробочку с прахом ножа Шидуй, и, даже не обернувшись, ушёл. Для старейшины секты Ванцин в случайных счастливых шансах давно не было ничего удивительного: удача или беда — всё решает судьба.

***

После ухода Се Шии всё цветущее ущелье персиковых деревьев осыпалось враз. Обнажённые черные ветки тянулись к небу… и снова это был унылая, заброшенная школа Хуэйчунь, как будто дождь из лепестков в тот день был всего лишь сном.

Бай Сяосяо сел на камень. Над головой нависало всё то же серое небо в клеточку, что держало в плену его взгляд и мысли.

На волосы ему упал сухой лист. Он вскинул голову и посмотрел в ту сторону, куда ушёл Хэн Бай.

Там… был Наньцзэ-чжоу.

***

Се Шии сидел в Юцин-дянь на высоком троне из белого нефрита. Колибри пронеслась через метель и цветущие мэйхуа, и села к нему на руку. Он протянул палец, и птичка клюнула его ноготь.

В глубине дворца, под гулким эхом, разносились холодные голоса из духовного послания:

— Мэнчжу, те, кого вы велели убить, убиты.

— Цинь Чанфэн, Цинь Чантянь из клана Цинь на Цзицзинь-чжоу; Сяо Лоюй и Сяо Чэнсюэ из клана Сяо; Инь Гуань и Инь Сянь из секты Люгуан. Их лампы души потухли.

Пальцы Се Шии повернулись, и колибри осыпалась прахом, унесённым ветром.

Его руки одинаково умели держать и меч, и кисть. Куда указывал меч, там оставались кости. Что писал пером, то было приговором.

Белая повязка на глазах, снежные одежды без единого пятнышка, длинные густые чёрные волосы… он выглядел словно небожитель. Но лишь немногие знали: эти чистые, белоснежные руки по локоть в крови.

***

Янь Цин, проспавший сутки, всё равно чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку: девять тысяч девятьсот ступеней, это все же не шутки.

Недодобился, окончательно смирившись, теперь нашёл себе развлечение: в углу ковырял снег и лепил снежки, будто это и была его великая судьба.

Янь Цин, всклокоченный, зевнул и босиком поплёлся наружу. Недодобился тут же вцепился костяными крыльями ему в волосы и завопил:

— Замерзну! Замерзну! Когда эта проклятая метель кончится?!

— Тут всё зависит от настроения хозяина горы, — лениво сказал Янь Цин.

Стоило ему войти в главный зал, как медные колокольчики по стенам зазвенели. Се Шии даже не удивился.

Янь Цин, прижимая мышь к груди, остановился на пороге. Он смотрел на фигуру, сидящую высоко на троне, и вдруг ему почудилось, что он тут совершенно чужой. Ведь давно уже он чувствовал: в Се Шии изначально есть и свет, и тьма. Даже если тот не разрушит мир, хорошим человеком он тоже не станет. И всё же именно этот «плохой человек» шаг за шагом превратился в сияющего сяньцзуна Дувэя.

Се Шии встал, и снежное одеяние скользнуло вниз по ступеням, словно снег.

— Пойдём. К Ханьчи*.

*Ханьчи (寒池) — «Холодный пруд», духовный источник на Юцин-фэне Секты Ванцин, наполненный ледяной духовной энергией. Служит для очищения и перерождения тела культиватора.

— Ага, — протянул Янь Цин.

Они шли по длинному коридору, где звенели бронзовые колокольчики и падали лепестки мэйхуа. Янь Цин, всё ещё полусонный, слишком часто посматривал на Се Шии. И, словно против воли, тихо спросил:

— Се Шии, почему ты мне помогаешь?

Определить их отношения было невозможно. Этот вопрос был словно удар в туман: развеял иллюзию, вынудил обоих снова взглянуть правде в глаза.

Се Шии спокойно задал встречный вопрос:

— Почему ты это спрашиваешь?

— Потому что хочу знать ответ, — честно признался Янь Цин.

Се Шии на миг замолчал, а потом улыбнулся едва заметно, будто покрошил льдинку:

— Янь Цин, мало кто получает от меня ответ… не заплатив цену.

Янь Цин дёрнул Недодобился за крыло, промолчал. Ведь только что они вроде бы говорили как прежде, почти по-дружески. Но стоило вспомнить, что это лишь иллюзия, и Се Шии сразу стал прежним: опасным и жёстким.

— Цена? — спросил он.

— Ханьчи в Мэйлин*. Я подожду снаружи, — спокойно сказал Се Шии, будто и не заметив повисший в воздухе вопрос.

*Мэйлин (梅林) — «рощa сливовых деревьев» (мэйхуа, цветущая слива); традиционный символ стойкости и чистоты в китайской культуре.

Но Янь Цин не отступил:

— Какая цена?

Се Шии, видя его упрямство, произнёс всё тем же ровным голосом, от которого пробирал холод:

— Хочешь знать? Тогда ответь мне на три вопроса.

— Э?.. — растерялся Янь Цин.

Голос Се Шии стал особенно отчётливым и требовательным:

— Почему ты не ушёл из школы Хуэйчунь? Почему ты вмешался в Пределе Дунсю? И почему… этот ответ так для тебя важен?

Три простых вопроса. Но за каждым как будто острое лезвие.

http://bllate.org/book/12505/1113672