— Где доказательства? Раз уж ты утверждаешь, что мой да-гэ — убийца, будь добр, предъяви их! Слова должны опираться на факты! В противном случае не смей клеветать!
Чжэнь Ди едва сдерживал возмущение. Он не мог поверить в абсурдность происходящего! Никаких фактов, никакого разбирательства — просто взяли и обвинили Циньцзяна в убийстве!
— Отлично, отлично! Раз уж ты так хочешь доказательств, тогда посмотри сам. Ты ведь знаком с духовной силой моего брата? Когда он не в облике человека, его дух отдыхает в этом нефритовом талисмане. Посмотри, улавливается ли в нем хоть след его силы?
Фыркнув, Цзылу гневно бросил талисман Чжэнь Ди.
Чжэнь Ди не был из тех, кто легко поддается чужому влиянию. Получив талисман, он тут же начал проверку. Нефрит, некогда глубокого темно-зеленого цвета, теперь выглядел блеклым, молочно-белым, а выгравированный на нем рисунок Облачного Моря утратил свою живость. Камень потускнел, словно утратил саму суть, а при попытке влить в него немного духовной энергии он не отозвался.
Талисман был мертв. В нем действительно не осталось ни капли силы Мэнъюя.
Этот факт поверг Чжэнь Ди в ступор. Он просто стоял с камнем в руках, не зная, что сказать.
А тем временем Циньцзюэ наблюдал за ним с напряжением, словно надеясь уловить хоть какую-то надежду в его реакции. В глазах застыло отчаяние: "Учитель не может быть таким! Он не убийца! Это просто ошибка!"
Но реальность была безжалостной.
— Ну что, еще нужны доказательства? — в голосе Цзылу прозвучала язвительность. Он не сводил глаз с Чжэнь Ди, ловя каждое изменение в выражении его лица. Стоило тому побледнеть, как Цзылу тут же понял — удар нанесен в самое сердце.
Впрочем, Чжэнь Ди не собирался так легко уступать. Он вскинул голову, упорно отрицая:
— Один талисман — это еще не доказательство! Духи музыки хранят свое сознание в своем инструменте, а не в камнях.
Его слова были тверды, но в глубине души засела тревога. Ведь действительно — с момента заключения договора между духом и хозяином их судьбы стали неразрывно связаны. Потеря Мэнъюя неизбежно означала бы последствия для Циньцзяна…
Мог ли Циньцзян, столь осторожный человек, совершить такую глупость?
— Еще и упрямится! До последнего прикрывает преступника! Да ты просто соучастник! — Цзылу негодующе вздернул подбородок. — Ладно, раз тебе мало талисмана, взгляни на его истинную форму! Ваш наставник, Даоин чжэньжэнь, один из лучших знатоков древних инструментов. Он, конечно, обучал вас. К тому же ты управляешь хранилищем знаний, так что должен понимать, что к чему. Так вот, смотри!
Скрестив руки на груди, Цзылу отошел в сторону, давая Чжэнь Ди возможность взглянуть на лежащий на полу инструмент — древний цинь, некогда наполненный жизнью, а теперь безжизненный.
Чжэнь Ди нахмурился, бросив взгляд на Цзылу, а затем перевел его на цинь. Внутри засело странное ощущение, что-то неуловимое витало в воздухе.
Он глубоко вдохнул. Сомнения сомнениями, но прежде чем делать выводы, нужно было удостовериться. Пусть он не был мастером игры на древних инструментах, как его брат, но его знаний в этом вопросе вполне хватало, чтобы определить: хранит ли инструмент в себе духа или же навсегда утратил его.
С недоверием и сомнением Чжэнь Ди подошел к древнему циню, в котором некогда обитал Мэнъюй. Он опустился на одно колено и, почти не дыша, начал внимательно изучать инструмент. Взять его в руки он не решился — инструмент выглядел так, будто рассыплется от одного прикосновения. Потемневшая, лишенная блеска поверхность, потрескавшиеся узоры, разорванные струны... Все говорило о том, что этот предмет утратил свою силу.
Он вновь попытался прощупать инструмент духовной силой, но ответом была лишь тишина — бездонная пустота, поглощающая любое магическое прикосновение.
В этот момент Чжэнь Ди понял: убеждать себя в желаемом было бесполезно. Он глубоко выдохнул, устремив взгляд в пол. С самого начала он знал правду, но не хотел ее принимать. С того самого момента, как Цзылу бросил ему потускневший нефритовый талисман, итог был предрешен.
Разрываются струны — исчезает дух. Это неизбежность.
Он знал это. Он просто не хотел верить.
— Теперь ты признаешь, что Циньцзян — убийца? — Голос Цзылу звучал жестко, но в нем сквозила удовлетворенность. Он видел, как поник Чжэнь Ди, как едва заметно дрожат его плечи.
Чжэнь Ди редко проявлял эмоции, а если уж даже его тело не могло сдержать реакции, значит, удар пришелся прямо в сердце. Но Цзылу этого было недостаточно. Он хотел услышать признание. Только тогда Циньцзян окончательно потеряет возможность оправдаться.
Если даже его верный соратник признает его виновным, что тогда говорить о посторонних?
— Что ты хочешь? — Чжэнь Ди не обернулся. Его голос был приглушен, но не дрожал.
Он не собирался оправдывать виновного. Закон един для всех: за убийство полагается расплата. Он не слеп и не наивен. Если Цзылу — родной брат погибшего, то он, как никто другой, имеет право решать, какой должна быть кара.
— Подожди! Шифу не мог этого сделать! — вмешался Циньцзюэ, видя, как ситуация стремительно выходит из-под контроля.
Еще мгновение — и его наставник будет объявлен убийцей.
— Сяо Цзюэ, не вмешивайся. Это правда. За убийство нужно отвечать. Это закон, его никто не может оспорить, — Чжэнь Ди устало положил руку ему на плечо.
В его голосе звучала печаль. Все улики были перед их глазами. Окровавленный инструмент с порванными струнами, потускневший талисман, сам Циньцзян, ослабленный и дряхлый… Какие еще доказательства вины нужны?
— Нет! Это ошибка! Шифу благороден, а Мэнъюй был ему предан! Как он мог поднять руку на того, кто служил ему верой и правдой?! И к тому же, посмотрите, сам учитель ослаб! Кто мог ранить его так сильно? Разве это не доказывает, что здесь замешаны другие силы?! — Циньцзюэ не отступал, его голос был полон юношеского задора и несгибаемой веры.
— Никакой ошибки тут нет! Ты слишком молод, многого не знаешь! — Чжэнь Ди резко оборвал его. — Учитель, каким ты его видишь, и настоящий Циньцзян — два совершенно разных человека. Я с детства был рядом с ним, помогал ему в управлении сектой. Мы вместе обучались, вместе постигали искусство боя. Я лучше других знаю его натуру!
Чжэнь Ди говорил ровно, но в его голосе звучало нарастающее напряжение.
— Он не тот, кем ты его считаешь. Твой благородный наставник — хладнокровный расчетливый человек! Он всегда шел к цели, не выбирая средств. Ты хоть представляешь, сколько людей он убрал с дороги, чтобы укрепить свои позиции в секте? Скольких он подставил, скольких предал, скольких уничтожил?!
Его голос становился все громче, слова — все более обличительными.
— Он развел целую паутину агентов внутри секты! Занимая ключевые посты, его сторонники держали всех под контролем. Любой, кто осмеливался ему возражать, бесследно исчезал! Он запятнал руки кровью братьев по секте! Ты понятия не имеешь, каков он на самом деле!
Чжэнь Ди пристально посмотрел на Циньцзюэ, ожидая реакции. В его взгляде читалась тяжесть тех лет, которые он провел, наблюдая за грязными интригами старшего брата.
— Все, что происходит сейчас, — это расплата.
Его слова повисли в воздухе, словно тяжелая печать.
Но в этой истории была одна деталь, о которой Чжэнь Ди умолчал. Во всех кровавых делах, которые он приписывал Циньцзяну, он сам был не просто свидетелем.
Он был исполнителем.
Циньцзян приказывал, но исполнял его приказы Чжэнь Ди.
Кто из них более жесток?
На этот вопрос ответа не было.
http://bllate.org/book/12503/1112915
