Раннее утро.
Сяо Жун с мечом в руках стоял у подоконника, статен как сосна, с холодным звездным блеском в глазах.
Цзяо Чоу лениво сидел на раме окна, болтая ногами, без намека на приличие.
Два таких разных человека: один сидел в окне, другой стоял снаружи. Их разделяла едва заметная грань, но они словно стояли плечом к плечу, любуясь снегом. Разные лица, но одинаковое спокойствие. Увидев их, вбежавшая шумная толпа вмиг замолкла, застыв как вкопанная.
Сяо Жун сказал напряженным ученикам:
— Занимайтесь мечом самостоятельно.
— Есть! — Ученики, держа мечи, поклонились, нашли себе места во дворе и продолжили отрабатывать базовые приемы.
Цзяо Чоу вздохнул:
— Когда-то я, учась, был таким же прилежным и усердным, как они. Сжигал дни, неустанно работая год за годом. Вспоминаю теперь, и кажется, что это было не просто будто в прошлой жизни, а словно речь вообще о другом человеке.
Сяо Жун смотрел на него, и в его ясных глазах читался вопрос: «А потом почему перестал усердствовать?»
Цзяо Чоу усмехнулся:
— Стал бы ты отнимать время от тренировок с мечом для изучения музыки, игр, каллиграфии и живописи?
Сяо Жун покачал головой:
— Нет, не пригодилось бы.
Бессмертному Мечнику Хань-шань не нужны были обширные познания или поэтичность. Достаточно было быть сильным, разумным и вежливым.
Цзяо Чоу пожал плечами:
— Ну вот и мне перестало пригождаться.
Десять тысяч свитков не спасли весь род Цзяо. С детства он стремился стать чиновником, управляющим миром, а в итоге проживает жизни мятежного злодея.
Оба замолчали, и услышали, как вдруг донесся звук взмахов крыльев.
Цзяо Чоу поднял руку и схватил хаотично трепыхавшегося бумажного журавлика.
Это был их с Вэй Чансуном журавлик для сообщений, используемый специально для передачи слухов и обмана старших, по тому же принципу, что и нефритовые таблички «Летающая Ласточка» Мечевого ордена Янь-шань. Просто бумажный журавлик дешев, и после одного использования обращается в прах. А Мечевой орден Янь-шань, богатый и щедрый, добыл целую гору качественного нефрита, так что сделанные из него вещи можно использовать бесконечно.
Цзяо Чоу встряхнул журавлика, тот мгновенно обратился в пепел, и в воздухе проявились четыре больших иероглифа:
— А-ди, спаси!
Цзяо Чоу твердо заявил:
— Не буду. Умри где-нибудь в другом месте!
Надпись медленно исчезла, нехотя, даже с оттенком обиды.
Сяо Жун сказал:
— Это место странное, я пойду с тобой.
Но Цзяо Чоу покачал головой:
— Он меня разыгрывает, не нужно.
Видя сомнения в глазах Сяо Жуна, Цзяо Чоу пояснил:
— У моего названого да-гэ ограниченный талант к культивации, и семья Вэй не ждет от него больших достижений, с детства уча его осторожности и бережному отношению к жизни.
Цзяо Чоу фыркнул:
— За столько лет характер Вэй Чансуна уже сформировался: при опасности он прячется, при встрече с сильным — послушно сдается, умеет и подчиняться, и властвовать, быть вежливым и соблюдать правила… он точно проживет дольше меня.
Сяо Жун невольно нахмурился.
Всякий раз, когда он думал, что понимает Цзяо Чоу, этот человек неизменно делал что-то, переворачивавшее его представления.
Цзяо Ванъю всегда казался противоречивым.
Выглядя сердечным и открытым, в действительности был равнодушен. Мог отбросить жизнь и смерть, мог растоптать собственное достоинство. Каким бы естественным ни было его веселье, гнев или насмешки, в сердце он всегда хранил лед возрастом в десять тысяч лет — лютый холод, что не растопить.
Говоря, что ему все равно, он непременно платил обидчику с лихвой. Если говорил, что не все равно, его месть была крайне поверхностна, словно рутинная обязанность, без особого усердия. Было понятно, что он мстил ради самой мести, не вкладывая сердца.
Цзяо Чоу развернулся и спрыгнул с подоконника. Его движения были легки, но он едва не шлепнулся, споткнувшись о плащ.
Сяо Жун: «...»
Вот так Цзяо Ванъю - «Счет закрыт» сам бросал свое достоинство на землю и топтал.
***
На деле Цзяо Ванъю в большинстве случаев оставался надежным. Даже не пойдя его спасать, они все равно увидели Вэй Чансуна, целого и невредимого, на банкете оценки драгоценностей, лишь взгляд его был печален, как у брошенной жены. Несколько раз он пытался подойти, но старейшины школы Небесных Врат жестко его удерживали.
Цзяо Чоу оглядывал роскошный павильон Редких Сокровищ, и на лице его читалось отвращение.
— Сяо-сюн, не скажешь ли причину, по которой ты участвуешь в банкете оценки драгоценностей? На любителя шумных сборищ ты не похож.
Сяо Жун ответил:
— Возвращаю долг, веду молодых учеников на практику.
Цзяо Чоу приподнял бровь, пропустив тему долга мимо ушей, и перевел разговор на безобидную тему:
— Раз уж пришли, жаль ничего не купить. Если что-то понравится, перед торгами скажи мне, помогу оценить.
Сяо Жун уловил в его словах скрытый смысл и, повернувшись, спросил:
— Что имеешь в виду?
Цзяо Чоу, прикрыв рот, тихо произнес:
— В этом павильоне Редких Сокровищ необязательно все товары подлинные.
Что это значит? Знаменитый на весь мир павильон Редких Сокровищ торговал подделками?
Сяо Жун уже хотел расспросить подробней, но глава павильона Чжэнь Юй объявил начало банкета, и пришлось проглотить недоумение.
Чжэнь Юй был полноват, с густыми бровями и блестящими глазами, внушительной внешности. В молодости он был знаменитый на весь мир нарядный господин. Жаль, к средним годам он стал лоснящимся, видна лишь нарядная поверхностная роскошь, но не нарядный господин.
Чжэнь Мэнъяо, единственная дочь Чжэнь Юя, в платье цвета яичного желтка, выглядела очаровательно и мило. Ее взор сиял, а в волосах красовалась бесценная шпилька в форме луны, что при движении переливалась лунным светом, затмевая даже знатных дам, украшенных с ног до головы.
Чжэнь Юй, казалось, был в хорошем настроении, произнес краткое вступление, затем увел дочь на почетное место, оставив помост оценки драгоценностей главному управляющему павильона Редких Сокровищ. Управляющий взошел на возвышение и объявил:
— Уважаемые гости, прошу оценить первый редкий экземпляр — треножник для пилюль высшего качества, «Балдахин».
Сяо Жун посмотрел на красный треножник, затем на Цзяо Чоу. Его руки так и чесались.
Цзяо Чоу схватил руку Бессмертного Мечника Хань-шаня, желавшую спустить состояние:
— Сяо-сюн, успокойся! Хоть я и люблю красный цвет, но не стоит скупать для меня все красные артефакты! Тот треножник у тебя и так хорош! Пусть в нем лишь два батата можно запечь, пусть крупного фазана не вместить, но он хорош! Правда хорош!
Сяо Жун: «...»
«Теперь тем более хочется купить».
Как и на любом аукционе в Поднебесной, сначала выставляли мелочи, оставляя главные лоты на десерт. Оттого в начале всегда царит почти дружеская атмосфера: участники с ледяными улыбками отпускают колкости, под видом оценки достоинств вещей замеряя глубину карманов соперников.
Цзяо Чоу сидел на почетном месте, ел фрукты и заодно сдерживал расточительного Бессмертного Мечника.
Прочие же юные ученики не могли усидеть на месте, группами пробираясь поближе посмотреть.
Кроме выставленных на возвышение для оценки сокровищ, внизу стояли десятки прозрачных витрин с артефактами, талисманами, пилюлями, бессмертными травами, всевозможными небесными сокровищами и драгоценными материалами. Цены были сносными, и обычные ученики тоже могли себе позволить покупку.
Красивая маленькая ласточка подлетела и остановилась перед Цзяо Чоу. За ней стояла девочка.
— Цзяо-цяньбэй! — Это была Фэйюй, единственная барышня среди последователей Мечевого ордена Янь-шань. — Цзяо-цяньбэй, шишу-цзу, мы присмотрели один Небесный Иллюзорный Мир, хотим скинуться и купить, не поможете ли оценить?
«Девица, да у тебя глаза горят острым, возбужденным блеском».
Цзяо Чоу инстинктивно отклонился назад. Каждый раз, когда он говорил с этой барышней, у него возникало смутное ощущение, будто на него смотрит хищный зверь, у которого слюнки текут.
Цзяо Чоу поднялся, отряхнул рукава и посмотрел на Сяо Жуна, который неподвижно сидел на месте.
— Пойдешь с нами?
Сяо Жун невозмутимо ответил:
— Я не люблю шумные сборища.
Цзяо Чоу фыркнул, насмешливо приподняв бровь.
— Тогда сиди тут в одиночестве в тишине. Если я замечу, что ты что-то покупаешь... — Цзяо Чоу на мгновение задумался, а затем решил сказать что-то радикальное. — ...то я отрубу себе руку.
Сяо Жун: «...»
Фэйюй: «!!!»
***
Цзяо Чоу и Фэйюй ушли, оставив Сяо Жуна одного «остывать» на месте для почетных гостей.
В этот момент кто-то подошел ко входу на почетные места и вежливо произнес:
— Приветствую Бессмертного Мечника Хань-шань.
Сяо Жун вежливо поднялся. Пришедшими оказались Чжэнь Юй, хозяин павильона Редких Сокровищ, и его дочь Чжэнь Мэнъяо.
Между отцом и дочерью витала странная атмосфера: отец сиял от счастья, а на лице дочери читалось негодование. Явно здесь крылась какая-то история. К сожалению, Сяо Жун был абсолютно нечувствителен к сплетням и, в отличие от Цзяо Чоу, не обладал проницательностью, поэтому он просто пригласил их войти.
Чжэнь Юй улыбнулся:
— В прошлый раз мы расстались в спешке, и я не успел спросить, как здоровье вашего друга, Бессмертный Мечник Хань-шань.
Сяо Жун ответил вежливо:
— Благодарю за заботу, он уже полностью поправился.
Чтобы спасти Цзяо Чоу, Сяо Жун приобрел в павильоне Редких Сокровищ тысячелетний жоу линчжи[1] для приготовления лекарства.
Жоу линчжи — невероятно редкое небесное сокровище, и экземпляры, сохранившиеся тысячу лет, встречаются особенно редко. Для культиваторов он мало полезен, но смертных может воскрешать из мертвых, что делает его довольно бесполезным духовным лекарством. Его коллекционная ценность намного превышает медицинскую.
В глазах Чжэнь Юя мелькнула искорка, когда он вспомнил юношу в красных одеждах, с которым столкнулся ранее. Не чувствуется культивация, молодой, но ученики Мечевого ордена Янь-шань называют его «цяньбэй», одет в красное, осанка выдающаяся, плюс последние слухи... У Чжэнь Юя уже сложилась картинка: видимо, тысячелетний жоу линчжи из его коллекции отправился в желудок Цзяо Ванъю. Что ж, сделка того стоила.
Чжэнь Юй снова заговорил:
— На этом банкете сокровищ также представлено множество ценных предметов. Если что-то приглянется, мы можем забронировать это для вас.
Сяо Жун: «...»
«А тот плащ из рыжей лисы внизу и правда красивый. Хочется купить».
Однако, вспомнив заявление Цзяо Чоу об отрубании руки, Сяо Жун промолчал. Насколько он (не факт, что точно) знал Цзяо Чоу, тот всегда выполнял обещания, но только когда дело касалось причинения вреда себе. Причем он делал это безжалостно и без малейших колебаний.
Сяо Жун сказал:
— Наша главная цель в этой поездке — тренировка учеников, так что ничего не нужно.
Чжэнь Юй тут же начал расхваливать:
— Молодые ученики Мечевого ордена Янь-шань все такие талантливые и перспективные, как раз ровесники моей младшей дочери. Почему бы не...
— Хм!
Фраза Чжэнь Юя была прервана громким фырканьем.
Казалось, Чжэнь Мэнъяо боялась, что отец не расслышал, и повторила еще громче:
— ХМ!
— Мэнъяо, как ты можешь быть такой невежливой! — прикрикнул на нее Чжэнь Юй.
Казалось, Чжэнь Мэнъяо больше не могла сдерживаться, словно ее обидели до глубины души. Слезы закапали из ее глаз, как горошины.
— Отец! Что ты вообще задумал! Неужели я, твоя дочь, так тебе противна?! Я наконец-то встретила любимого человека, а ты всячески препятствуешь и таскаешь меня по разным домам, словно выставляя напоказ! Я же не товар, почему я должна позволять другим обсуждать меня с ног до головы? Я твоя дочь!
Сказав это, она побежала прочь в слезах, оставив Чжэнь Юя с почерневшим от ярости лицом.
Чжэнь Юй был в ярости. «Что значит «противна»? Я тебе родной отец, как я могу тебя не любить? Что значит «всячески препятствуешь»? Ты хоть посмотри, кого ты выбрала, как я могу этим довольствоваться? Что значит «позволять другим обсуждать»? Все тебя только хвалят и восхищаются тобой, а ты еще и недовольна?»
Сяо Жун: «...»
В полном ступоре.
Чжэнь Юй с трудом выдавил из себя улыбку, больше похожую на оскал.
— Прошу прощения за столь неприглядное зрелище, я слишком сильно избаловал дочь.
Сяо Жун покачал головой.
— ...Ничего страшного.
В душе он все еще не мог прийти в себя.
Чжэнь Юй поспешно попрощался, Сяо Жун встал и проводил его взглядом, не проявляя неуважения к старшему, несмотря на свой высокий уровень культивации.
Дойдя до выхода, Чжэнь Юй взглянул на Бессмертного Мечника Хань-шань, прославившегося в юности, затем подумал о всех молодых талантах, которых он с таким трудом пригласил, и тяжело вздохнул.
— Дочка, разве твои прекрасные глаза, ясные, как осенние воды, ослепли? Столько выдающихся мужчин, а ты никого не замечаешь?
Размышляя об этом, он не смог сдержать слез и, прикрыв лицо рукавом, простонал:
— Не повезло мне с семьей!
Сяо Жун: «...»
Бессмертный Мечник Хань-шань проводил рыдающих отца и дочь, так и не поняв, что только что произошло.
***
Тем временем Цзяо Чоу был приведен Фэйюй к прозрачному куполу.
Вокруг собралось немало людей, указывающих пальцами на объект внутри. Это был миниатюрный лес размером с ладонь, насыщенный духовной энергией, с горами, водой и сложным, изменчивым рельефом, идеально подходящий для тренировки учеников на ступени формирования Золотого Ядра.
Феерический мир такого высокого качества, несомненно, должен был стоить целое состояние.
Цзяо Чоу и правда никогда не интересовался подобными вещами.
В конце концов, феерические миры в мире культиваторов создавались богатыми бездельниками для развлечений. Таким беднягам, как Цзяо Чоу, вечно скитающимся в бегах, приходилось самим о себе заботиться. Чтобы выжить, он сам варил пилюли; чтобы заработать, сам рисовал и продавал талисманы; чтобы сбежать, сам изучал формации; а когда бежать было уже некуда, приходилось самому всех убивать и самому все сокрушать на своем пути... Как же он устал!
Цзяо Чоу с чувством воскликнул про себя: «Я, Цзяо Ванъю, настолько беден, что у меня остались лишь мои таланты!»
Фэйюй дернула Цзяо Чоу за рукав.
— Цяньбэй, как вам?
Цзяо Чоу почесал подбородок.
— Выглядит неплохо. Сколько стоит сие великолепие?
Фэйюй показала ему число.
Цзяо Чоу удивился.
— Такой дорогой? Если бы я знал раньше, я бы сам сделал несколько на продажу... кхм-кхм.
Фэйюй уставилась на Цзяо Чоу своими большими блестящими глазами, не моргая. Цзяо Чоу мгновенно принял загадочное и глубокомысленное выражение лица.
— В библиотеке Мечевого ордена Янь-шань, должно быть, есть много записей о феерических мирах. Когда вернетесь, принесите мне все связанные с этим книги и нефритовые свитки для изучения... М-м, максимум за месяц я смогу сделать что-то похожее.
Фэйюй тут же радостно воскликнула:
— Да здравствует цяньбэй!
Но тут сзади раздалось презрительное фырканье.
— Какое наглое бахвальство! Бессовестный!
Цзяо Чоу закатил глаза.
— Ты кто такой? Управляешь небом и землей, а теперь еще и моим бахвальством?
Из толпы выскочил юноша в желтых одеждах и сердито крикнул:
— Этот феерический мир сделала моя шинян[2]!
Цзяо Чоу посмотрел сверху вниз на юношу ростом меньше четырех чи[3] и усмехнулся:
— Странный ты ребенок. Я лишь сказал, что смогу сделать похожий, если поучусь месяц. Я не говорил, что твоя шинян сделала плохую работу. И чего ты выскочил, что хочешь сказать?
Юноша от злости подпрыгнул на месте.
— Я учился целых два года! Как ты смеешь хвастаться, что научишься всего за месяц! Да еще и самостоятельно?!
Цзяо Чоу: «...»
Фэйюй: «...»
«Так ты злишься из-за этого?»
Цзяо Чоу искренне сказал:
— Прости, это у меня от природы. Нельзя себя недооценивать.
Фэйюй вся затряслась от возбуждения: Начинается! Цзяо-Цяньбэй снова затевает ссору! К оружию!
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Жоу линчжи (кит. 肉灵芝, ròu líng zhī, «плоть линчжи») — в китайской мифологии и народной медицине: редчайший организм (обычно миксомицет или грибковое образование), также известный как «тайсуй» (太歲). В мифологии считается сокровищем, дарующим долголетие и способным воскрешать мёртвых.
[2] Шинян (师娘) — дословно «жена наставника, учителя». Обращение к супруге своего мастера (шифу) в традиционных китайских школах боевых искусств, ремесел или духовных практик. Указывает на близкие, почти семейные отношения между учеником и семьей учителя.
[3] Чи (尺) — традиционная китайская мера длины, примерно равная 33-35 см. Таким образом, «меньше четырех чи» означает рост менее 132-140 см.
http://bllate.org/book/12501/1112785
