Главный пик Янь-шань пал жертвой удара молнии?
Если он пропустит такое зрелище, которое бывает раз в тысячу лет, он будет не Цзяо Ванъю!
Цзяо Чоу никогда не подавлял свое любопытство. Благо, у него больше жизней, чем у кошки, хватит заплатить за любознательность.
Когда все добежали до вершины, их, как и следовало ожидать, остановила защитная формация; даже ученики из Зала Правопорядка не смогли подняться выше. Цзяо Чоу, затерявшись в толпе, издали наблюдал, как собираются грозовые тучи, как бьет небесная молния, и ее рассекает в воздухе знакомый мечевой дух.
Ученики ахнули:
— Это Бессмертный Мечник Хань-шань шишу… шишу-цзу… тай-шишу-цзу[1] проходит Небесную Кару…
Цзяо Чоу подумал: «Да не может быть. Сяо Жун с его дарованием вызвал бы куда более грандиозное явление. Наверняка прикрывает от молний какую-то штуку».
Едва он подумал об этом, как один старейшина примчался с вершины на мече. Выражение его лица оставалось сдержанным, но во взгляде читалась нетерпеливая тревога. Старейшина безошибочно выцепил взглядом в море белых одежд алое пятно — Цзяо Чоу — и провозгласил:
— Цзяо-дао-ю[2], чжанмэнь приглашает!
Цзяо Чоу подумал: «Ой, опять я?»
По пути на вершину чанлао кратко изложил суть дела.
Небо свидетель — на этот раз Цзяо Чоу ни при чем, виновником был тот самый Бессмертный Мечник Хань-шань, который не умел создавать артефакты, но упорно лез. А предмет, принявший на себя удар, как ни крути, смахивал на останки того самого летающего средства... которое Бессмертный Мечник хотел ему подарить?
Изначально это был изящный красный лотосовый фонарь. Но после вторичной закалки (издевательства) от Сяо Жуна и трех попыток починки (спасения) старшего брата Цинь Суна он полностью утратил первоначальный облик. Основание исчезло, лепестки пропали, фитиль испарился… остался лишь комочек неугасимого пламени греховной кармы.
Прекрасный фонарь-лотос насильно превратился в Пламя Кармы в форме лотоса, и едва родившись, тут же угодил под удар молнии. Просто настоящая трагедия на человеческом веку!
Цзяо Чоу мог только заметить, что столь жалкой судьбы у бессмертного артефакта он еще не видел.
Мин Жо-чжэньцзюнь стоял в стороне, спрятав руки в рукава, и улыбался:
— Судьбу этого артефакта следует решать Цзяо-дао-ю. Если он вам не по нраву, позвольте Сяо... Цинь Суну пересоздать его для вас. Или же вы можете выбрать другое летающее средство из хранилища сокровищ.
Скрытый смысл: «Пламя Кармы — не лучшая вещь, если не хотите — дайте небесной молнии добить его».
Цинь Сун?
Цзяо Чоу проследил за взглядом чжэньцзюня и увидел в разрушенной молнией мастерской по созданию артефактов съежившегося, дрожащего мужчину. На вид — возраст средний, культивация средняя, внешность средняя. Должно быть, это и есть тот самый старший брат Цинь, искусный создатель артефактов, о котором говорил Сяо Жун.
Способность починить испорченный Сяо Жуном артефакт и превратить его в бессмертный артефакт — мастерство Цинь Суна вне сомнений.
Цзяо Чоу слегка дрогнул и нерешительно спросил:
— Вы сможете уговорить Сяо Жуна?
Мин Жо-чжэньцзюнь добродушно ответил:
— Если честно, Цзяо-дао-ю, этот мой ученик с детства послушен, почтителен и почтителен... при условии, что я во всем ему потакаю.
Цзяо Чоу: «...»
Мин Жо-чжэньцзюнь продолжил:
— Поэтому лучше вам лично...
— Погодите! — Цзяо Чоу поспешно его прервал. — После глубоких размышлений я решил принять этот огонек. Он прекрасен, он мне чрезвычайно нравится, и я прошу Бессмертного Мечника Хань-шань непременно выдержать удар Небесной Кары! (А потом хорошенько тренироваться с мечом, и лучше бы вообще никогда больше не лезть в создание артефактов!)
Сяо Жун коротко отозвался:
— Хорошо.
Под угрозой Небесной Кары Бессмертный Мечник Хань-шань по-прежнему держал спину прямой, словно белый туман на горных пиках, словно зеленая сосна в глухом ущелье. Говорят, собранные мужчины самые обаятельные. Цзяо Чоу же считал, что истинная красота в мужчине, который без колебаний принимает удар небесной молнии!
В итоге «гром был оглушительный, а дождь прошел мелкий»: Бессмертный Мечник Хань-шань в одиночку, с одним мечом, рассек все восемнадцать небесных молний. Возвращая меч в ножны, он не был ни запыхавшимся, ни раскрасневшимся; лишь несколько прядей черных волос, всегда аккуратно уложенных за спиной, ветер перебросил на плечи, в остальном же белоснежные одежды остались безупречными, без намека на потрепанность.
Цзяо Чоу взял в ладони Лотос Пламени Кармы размером с ладонь, скрепил кровью, и, став его хозяином, вбросил один низкосортный духовный камень.
Крошечный изящный лотос мгновенно вырос, пламя словно ожило, и быстро обволокло закутанного в красные одежды Цзяо Чоу. Огонь не причинял вреда, но явно вызывал дискомфорт у зрителей — будто они воочию видели, как тот падает в адское пекло, испепеляемый пламенем кармы.
Сяо Жун сказал:
— Эта вещь неблагоприятна. Позволь мне перезакалить ее.
Цзяо Чоу больше всего боялся этих слов и поспешил ответить:
— Что значит неблагоприятна? «Пламень в лотос обращается, небесные прегрешения сами искореняются, слышал, что счастье и долголетие приумножаются». Явно великое благое предзнаменование! Мне нравится!
Сяо Жун замешкался. Казалось, его убедили.
Цзяо Чоу добавил:
— Занимайся своими делами, а я пока с ним разберусь.
Сяо Жун огляделся: мастерская по созданию артефактов старшего брата Цинь, задетая небесными молниями, лишилась крыши, а сам старший брат, хныча, ухватился за ногу своего младшего брата.
Сяо Жун сказал:
— Поскольку причина во мне, я обязан возместить ущерб.
Цзяо Чоу тем временем весело катался на Лотосе Пламени Кармы:
— Тогда не спеши, возмещай, а я пошел~
От заката до глубокой ночи, от ночной тишины до восхода солнца Сяо Жун смотрел, как пять блюд и суп на столе полностью остывают, а место напротив остается пустым. И лишь тогда он запоздало осознал, что фраза «я пошел» означала, что он действительно ушел.
Сяо Жун вошел в комнату для медитации, где обычно сидел в созерцании. Как и ожидалось, взращиваемые им куклы-следопыты уже превратились в два желтых сухих листка. Пухлый ребенок, в которого Цзяо Чоу вдохнул жизнь, перестал двигаться еще несколько дней назад. Сяо Жун каждый день подпитывал духовной энергией свою куклу-следопыта, но и та продержалась всего несколько дней...
Он наверняка все рассчитал.
Цзяо Чоу, кажущийся совершенно безбашенным, на самом деле ничего не упускает из виду. Он никогда не предупреждает, прежде чем нанести удар, и не прощается как положено, когда уходит.
«Цзяо Ванъю - «Счет закрыт», мы связаны такой глубокой кармической связью. Неужели ты сможешь так легко ее игнорировать?»
***
Что же до Цзяо Чоу, сбежавшего без оглядки, то он сначала тщательно исследовал Лотос Пламени Кармы.
«Отлично, никаких следящих талисманов, скорость полета высокая, расход духовных камней небольшой, еще и невидимость есть... М-м, а это что?..»
Пальцы скользнули по незнакомому узору, и в тот же миг легкий ветерок коснулся лица, все тело будто омылось буддийским песнопением, и наполнилось покоем и блаженством...
Неужели встроенная мантра Успокоения Сердца? До чего же они боятся, что я свихнусь…
Наверняка это работа того самого капризного старшего брата Цинь Суна! Бессмертный Мечник Хань-шань даже защитную формацию, что не светится, не распознает, а уж про мантры он и подавно ничего не смыслит!
Цзяо Чоу летел, развлекаясь в пути, и все больше тоскуя по тушеной свинине. Покидая Мечевой орден Янь-шань, сильнее всего он тосковал именно по тушеной свинине. Чтобы утешить изнывающего от тоски себя, Цзяо Чоу остановился в оживленном городке. В конце концов, Поднебесная велика — везде найдется тушеная свинина.
Продажа эликсиров в Мечевом ордене Янь-шань, участие в поединках и издевательства над детворой принесли Цзяо Чоу изрядный доход в духовных камнях.
Как раз в городке имелось отделение Бессмертного Клана, где он обменял духовные камни на два сундука золота и серебра, и мгновенно превратился в местного толстосума.
Цзяо Чоу бродил по городку, надеясь найти лучшую таверну и как следует набить живот, но вдруг услышал впереди шум.
— Скорее, скорее! Сяньши[3], приглашенный семьей Ли, сейчас будет изгонять демона!
— Давно пора! Наконец-то избавимся от этой злобной твари!
Заинтересовавшись, Цзяо Чоу присоединился к толпе зевак, но, едва бросив взгляд, чуть не развернулся и не сбежал.
Бессмертным учителем, вызвавшимся изгнать духа, оказался его старший брат в этой жизни — Вэй Чансун!
***
Школа Небесных Врат была прославленным в мире культивации родовым кланом. В отличие от Мечевого ордена Янь-шань, где принимали всех подряд, в школе Небесных Врат власть всегда принадлежала только фамилии Вэй.
Есть одна странность: все прошлые главы школы Небесных Врат в итоге оставались холостыми, без потомков, доживая век в одиночестве, и выбирая преемников из числа родни. Например, нынешний глава Вэй Мянь — дальний потомок предыдущего мэнчжу, Янь-шэна, причем настолько дальний, что их и родней-то не назовешь, и они обращались друг к другу как шифу и ученик.
Цзяо Чоу считал, что с характером Вэй Мяня, который был самовлюбленным, язвительным и совершенно не способным слушать чужие доводы, тот и при желании вряд ли бы смог жениться.
Вэй Мянь, будучи жестоким, но в то же время готовым горой стоять за своих, втайне решил выбрать преемника среди сыновей своего старшего брата. И, к несчастью, Цзяо Чоу переродился в теле именно одного из его племянников...
Цзяо Чоу сделал это совсем не нарочно — в вопросах перерождения у него не было выбора.
Неизвестно, чем провинилось это поколение семьи Вэй, но у братьев Вэй Чансуна и Вэй Чанбао один был лишен благословения небес, а другой — долголетия.
Вэй Чансун имел слабую связь с путем бессмертных, навеки застряв на ступени формирования Зародыша Души.
Вэй Чанбао был гениальным дарованием, но рано скончался, не дожив и до двадцати лет.
Не ведающий истины Вэй Мянь по умолчанию счел Вэй Чанбао (Цзяо Чоу) наиболее подходящим кандидатом. Этот ребенок был одаренным, с высочайшей восприимчивостью, острым умом и еще более взрывным характером, чем у него самого... С тех пор как в семье Вэй случилась та история с Янь-шэном, все сошлись во мнении: у главы школы Небесных Врат может быть скверный характер, но уж точно не безмятежный!
Цзяо Чоу: «...»
Видимо, небо никогда не отрезает все пути, и чтобы воздать долг супругам Вэй и своему дяде (тьфу!) за воспитание, Цзяо Чоу отдал свое благословение Небес Вэй Чансуну. Именно из-за недостатка благословения Небес после ухода из школы Небесных Врат Цзяо Чоу преследовали неудачи: каждый раз, когда он пытался выглядеть круто, его били по лицу, каждый раз, когда он шел прогуляться, он влипал в неприятности.
И этот раз не стал исключением!
Цзяо Чоу отчаянно хотелось развернуться и уйти, но демон, приговоренный к казни, был его другом.
У Цзяо Чоу было много друзей: одни чтобы есть и пить вместе, другие — чтобы отдать за них жизнь. И этот несчастный демон был из последних.
Грязный большой белый пес лежал на земле, безучастно опустив уши, с цепями на шее и лапах, окруженный группой юных культиваторов.
Двое юношей лет пятнадцати возглавляли группу: один со спокойным взором, другой — с жестоким блеском в глазах. Жестокий, сжимая острый меч, изо всех сил рубил белого пса. Тот даже не шелохнулся; на теле появлялись неглубокие раны, которые быстро затягивались.
Выражение лица Вэй Чансуна становилось все более сострадательным. Наконец он не выдержал:
— Тан-сюн[4], прекрати!
Вэй Нинъань усмехнулся:
— Демон, причиняющий вред людям, заслуживает смерти! Сам не решаешься, так не мешай мне!
Вэй Чансун сказал:
— Мы еще не выяснили истину, как можно делать поспешные выводы?
— Какое еще «не выяснили»! Он даже не сопротивляется! Значит, признает вину.
Характер Вэй Нинъаня полностью противоречил его имени[5], и речь его была едкой и язвительной.
— Шао-мэнчжу[6] боится, что я смогу его затмить? Что ж, прогони и меня из клана, как родного брата, который стоял у тебя на пути! Живого не видели, мертвого не нашли!
Вэй Чансун побагровел от ярости:
— Не мели ерунды!
— Ха-ха-ха, как я смею перечить шао-мэнчжу? Мне что, жизнь не дорога?
— Ты... – Вэй Чансун дрожал от гнева.
Вэй Нинъань возликовал и уже собирался еще отсыпать колкостей, как вдруг из толпы донесся знакомый до мурашек смешок.
— А, это же наш дальний тан-сюн, чье имя и в родовых книгах не сыщешь! Не виделись полгода, а у тебя зубы уже отросли?
Цзяо Чоу неспешно вышел из толпы, в алых одеждах, улыбаясь. Один взмах рукава — и Вэй Нинъань отлетел на три-четыре метра, с глухим стуком врезавшись в стену.
Еще мгновение назад задиристый Вэй Нинъань выплюнул кровь, в которой белели несколько зубов.
Ти-ши-на.
Все онемели, шокированные тем, как Цзяо Чоу начал сразу с удара, без лишних слов. Несколько учеников, окружавших пса, знали Вэй Чанбао и, видя, как Вэй Нинъань лежит на земле и харкает кровью, не смели подойти помочь. Раньше, в школе Небесных Врат, Вэй Нинъань часто задирал Цзяо Чоу, и каждый раз платил за это несколькими зубами. Уроки не шли ему впрок.
Как говаривал Цзяо Чоу: «Из собачьей пасти и впрямь слоновую кость не вытащишь. Древние не обманывали».
Причину ухода Цзяо Чоу из школы Небесных Врат знали лишь немногие. Остальные ученики пребывали в неведении, зная лишь, что однажды мэнчжу в ярости изгнал предназначенного преемника Вэй Чанбао из клана, а ничем не примечательного Вэй Чансуна назначил молодым господином.
Такие, как Вэй Нинъань, из тех, кто ничему не учится. Каждый раз, завидев Вэй Чансуна, он обязательно норовил его поддеть. Тот несколько раз дрался с ним, каждый раз избивая до потери сознания, но все равно не мог заткнуть его грязный рот.
Увидев брата, которого не видел много дней, Вэй Чансун возбужденно покраснел, подбежал к нему… и не знал, что сказать. Лишь из письма, оставленного Цзяо Чоу перед уходом, он узнал, что брат отдал ему свое благословение Небес.
И правда, после ухода брата его культивация стремительно росла, больше не было чувства, что прилагаешь двойные усилия за сомнительный результат... Но, с обидой подумал Вэй Чансон, дядя, узнав правду, стал таким строгим: запрещает улыбаться, запрещает играть с друзьями, целый день заставляет укреплять авторитет в клане, а он ведь не умеет...
С покрасневшими глазами Вэй Чансон воскликнул:
— Ди-ди[7], возвращайся!
Цзяо Чоу: «...»
«Полгода не виделись, а ты не изменился, мой плаксивый да-гэ[8]».
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Тай-шишу-цзу (太师叔祖) — досл. «великий шишу-цзу», крайне почтительное обращение к старшему поколению наставников в секте, что-то вроде «великий дедушка-учитель».
[2] Дао-ю (道友) — традиционное обращение между культиваторами; досл. «товарищ по Дао / по Пути». Что-то среднее между «даосский друг» и вежливым «коллега по ремеслу».
[3] Сяньши (仙师) — досл. «бессмертный наставник»; почтительный титул даосского мастера/культиватора, которым смертные называют высоких практиков.
[4] Тан-сюн (堂兄) — двоюродный старший брат по «внутренней» родовой линии, обычно по отцу и с той же фамилией. В отличие от бяо-гэ (表哥), который означает двоюродного старшего брата «со стороны» (по матери или из другой ветви).
[5] Нинъань (宁安) — досл. значит «спокойствие и мир, умиротворение».
[6] Шао-мэнчжу (少门主) — младший, наследный мэнчжу, то есть молодой глава школы, официально признанный преемник действующего главы. Здесь так обращаются к Вэй Чансуну.
[7] Ди-ди (弟弟) — ласковое обращение «младший брат». Может обозначать как родного младшего брата, так и просто младшего по возрасту или статусу, если отношения близкие.
[8] Да-гэ (大哥) — «старший брат». Может значить как родного старшего брата, так и старшего по возрасту или статусу мужчину, к которому относятся по-семейному близко и с уважением.
http://bllate.org/book/12501/1112779
