Цзяо Чоу накопил злость в животе, и даже красота Бессмертного Мечника Ханьшань не могла его утешить.
Сяо Жун шел безмолвно, как истинный Бессмертный, наблюдая, как Цзяо Чоу, используя листок, создал маленького человечка для поиска следов. Нежный зеленый листок, помятый в руках Цзяо Чоу, от одного мановения его руки мгновенно надулся в пухлого малыша, который, перебирая короткими ножками, побежал впереди них.
Видимо, вещь действительно отражает хозяина: человечек, созданный Цзяо Чоу, оказался очень озорным, обязательно наступал в каждую лужу, в каждой грязи непременно прыгал, катался и быстро превратился в грязнулю, чем так разозлил Цзяо Чоу, что тот легонько пнул его носком сапога.
— Играть, играть! Тебе только бы баловаться! А ну марш искать людей!
Маленький грязнуля оказался с характером: плюхнулся на землю, задрыгал коротенькими ножками — и ни с места!
Цзяо Чоу так и хотелось отшвырнуть этого позорного уродца ногой. Не видя выхода, он сорвал еще один листок, помял его и сунул Сяо Жуну:
— Глоток духовной энергии, не слишком много.
Сяо Жун послушно выполнил.
Действительно, вещь отражает хозяина: человечек, созданный Сяо Жуном, оказался послушным и воспитанным, тоже пухлым малышом, который шел невероятно устойчиво, каждый шаг делал неспешно, с невозмутимым достоинством... вот только скорость была уж очень медленной.
Следуя за легким ароматом пилюль «Изгнание Пыли», пухлый малыш привел их прямо к...
…резиденции владыки города?
Цзяо Чоу удивился:
— Учитывая осторожность Ли Чжуя, он вряд ли стал бы безрассудно вламываться туда.
Сяо Жун кивнул, соглашаясь:
— Весь город мертв и безмолвен, только тут огни горят. Слишком подозрительно.
— Погоди... — Цзяо Чоу смотрел на представшую перед ним погруженную во тьму резиденцию владыки города. — Здесь? Огни горят?
Сяо Жун кивнул с уверенным видом, словно ухватившись за суть.
Цзяо Чоу только ладонью лоб прикрыл:
— В моих глазах и тут все так же мертво.
Сяо Жун поднял голову, взглянул на ярко освещенную резиденцию, опустил взгляд на исполненного серьезности Цзяо Чоу и уже собирался что-то сказать, как тот внезапно атаковал.
Сяо Жун мог бы увернуться, но не стал, лишь наблюдал, как рука Цзяо Чоу приближается все ближе, пока наконец не обхватила его за лицо... лицо?
Сяо Жун: «...?»
У юноши был небольшой череп, и рост еще не сформировался, потому ему пришлось привстать на цыпочки, приблизившись к нему. Ладони были мягкими, теплыми и вызывали легкое покалывание.
Стоило юноше открыть рот, как послышался характерный сладковатый аромат пилюль «Изгнание Пыли»:
— Хм... в твоих глазах и вправду отражается свет.
Когда Цзяо Чоу отпустил его лицо, взгляд Сяо Жуна был почти пустым.
Небо свидетель: Бессмертный Мечник Хань-шань за свои двести лет одиночества еще никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то вот так хватал и трогал его лицо.
Цзяо Чоу же, ничего не замечая, продолжил бормотать себе под нос:
— Что это за демоническая магия? Ты под ее влиянием или я? Наверное, не я... но как ты попал под ее действие, если ты только пришел? Ладно, сначала зайдем внутрь. Если появится какое-нибудь чудовище, тут же руби его мечом, ни капли не сомневайся.
Цзяо Чоу не любил, когда другие ворчат, но сам, когда говорил, не стеснялся. Наклонившись, он подхватил двух пухлых малышей, послушного сунул Сяо Жуну, а непоседливого оставил себе.
— Подозреваю, внутри какое-то чудовище. Возьмем по одному, чтобы не потеряться. Эй, Сяо-сюн, знаешь, у большинства достигших успехов в культивации демонов слюна и кровь содержат сильный яд, способный вызывать галлюцинации. Вероятно, белый туман отсюда. Если внутри чудовище, обязательно сначала хорошенько избей его, а потом говори. Эти твари не станут разговаривать со слабыми, нужно сначала одолеть их, чтобы нормально поговорить, бла-бла-бла...
Сяо Жун, которого он тащил за собой, наконец пришел в себя.
— Цзяо-сюн.
— М-м? — Цзяо Чоу, погруженный в размышления о демоне, ответил рассеянно.
— В следующий раз не смей... так поступать с людьми.
Цзяо Чоу:
— М-м.
Цзяо Чоу:
— М-м??
Сяо Жун слегка нахмурился:
— Лицо — интимная часть тела, нельзя к нему прикасаться без разрешения.
Цзяо Чоу: «…»
«... Мои мысли уже за сто тысяч ли унеслись, а ты зациклился на такой мелочи? Мы же мужчины, разве, потрогав твое лицо, я опозорил твою невинность? Тебе же не выходить замуж, у тебя такой проблемы нет... Да и с чего это лицо вдруг стало интимной частью? Тогда ты что, каждый день выставляешь свою интимную часть на всеобщее обозрение? Вау, да ты бесстыдник!»
Вот уж действительно наглое извращение логики.
Сяо Жун серьезно произнес:
— Благородный муж не прикасается к интимным местам.
Цзяо Чоу, неправый, но высокомерный:
— Скажи, в чем я похож на благородного мужа, я исправлюсь.
С этими словами он коснулся его груди:
— Я снова прикоснулся, и что теперь? Кричи, что это неприлично.
Сяо Жун: «...»
Бессмертный Мечник Ханьшань всегда проигрывает из-за своей тонкокожести, неизменно побеждаемый бесстыдством Цзяо Ванъю.
Как раз тогда, когда они застряли в этом перетягивании каната, издалека донесся шум веселья, песен, танцев и звон бокалов. Цзяо Чоу воочию наблюдал, как погруженная в мертвую тишину резиденция владыки города вдруг наполнилась ярким светом, в ушах все отчетливее звучал смех, в носу ощущался аромат вина, постепенно стали видны и силуэты людей... воистину оживленное зрелище...
И тут до Цзяо Чоу дошло, что его тоже накрыло.
— Видимо, это очищающий эффект пилюль «Изгнание Пыли». Я в последние дни съел много пилюль, в теле накопилось лекарство, потому меня не так легко одурманить. А те трое съели мало. Вероятно, стоило мне уйти, как они поддались иллюзии. — Взглянув на Сяо Жуна, он добавил: — Ты же не съел ни одной, поэтому попал под ее действие сразу по прибытии.
Сяо Жун инстинктивно поправил и без того идеально сидящую на нем одежду:
— Не мог бы ты рассказать поподробнее?
Цзяо Чоу насмешливо сказал:
— Значит, ты пришел, ничего не зная? Кстати, а где мой летающий артефакт?
Сяо Жун слегка смутился:
— Отправил к шисюну... на починку.
— То есть он все-таки сломался при создании.
Цзяо Чоу внутренне усмехнулся:
— Тогда зачем ты пришел? Боялся, что я сбегу?
Сяо Жун стал еще более скованным:
— Нет, просто бамбуковый павильон тоже требует... ремонта.
— Отлично, не только артефакт сломал, но и сверх нормы разнес дом.
Цзяо Чоу безумно смеялся внутри, но, щадя лицо Бессмертного Мечника, изо всех сил сдерживался, закусив губу.
Держался, держался, пока слезы не выступили на ресницах, и он, дрожа, мог лишь семенить вперед.
Цзяо Чоу умирал уже много раз, но всерьез умереть от того, что его разрывает от смеха… такое с ним было впервые.
— Цзяо-сюн, ты плохо себя чувствуешь? — осторожно спросил Сяо Жун, не понимая, в чем дело.
Цзяо Чоу взглянул на его лицо благородного мужа, исполненное достоинства, уверенности и полного контроля над ситуацией, и наконец не выдержал, безумно расхохотавшись:
— А-ха-ха… все, сдаюсь… а-ха-ха-ха… ик… да ты просто неподражаем… а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…ик
От такого шума «хозяин пира» окончательно проснулся.
Шумный, многолюдный зал вдруг стал зловеще тихим. Не постепенно — все оборвалось в один миг. Исчез гомон, пропал запах еды и вина, даже пламя свечей застыло, перестав колыхаться… будто кто-то превратил пир в неподвижную картину.
Сяо Жун, поддерживая бьющегося в конвульсиях от смеха Цзяо Чоу, с серьезным выражением лица обнажил Цзинчжэ, и в тот же миг вся вселенная словно превратилась в иней и снег.
Цзяо Чоу наконец смог остановиться, но, взглянув на суровое лицо Сяо Жуна, снова не выдержал:
— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-хаа-ик!
«Спасите, — мелькнуло у него в голове. — Чем Сяо Жун серьезнее, тем сильнее меня разбирает!»
Сяо Жун: «...»
Сяо Жун уже был готов сдаться, совершенно не понимая, над чем тот смеется, и мог лишь прикрыть собой безумствующего Цзяо Чоу, позволяя тому издавать свое оглушающее уши «ха-ха-ха», а когда стоять от смеха стало уже невозможно, он повалился на землю и начал кулаком истерично стучать по его мечу.
Будь у меча сознание, он наверняка бы обиделся. Разве нельзя просто похлопать себя по бедру?!
Под аккомпанемент хохота буквально обезумевшего Цзяо Чоу, Сяо Жун одним ударом меча разорвал иллюзию и наконец увидел истинный облик демона.
То была звероптица размером с голубя, выглядевшая слабой и безобидной. Цзяо Чою наконец удалось перестать смеяться, и еле дыша, он произнес:
— Да это же Гуань-гуань.
В таких вещах он, с его семейной ученостью, разбирался гораздо лучше, чем Сяо Жун. Тот смиренно спросил:
— Что такое Гуань-гуань?
Цзяо Чоу слабым голосом ответил:
— В «Каталоге гор и морей» упоминается: «На горе Цинцю водится птица, обликом похожая на горлицу, звуки ее подобны ругани, зовут ее Гуань-гуань. Если носить при себе ее перья, никакая иллюзия разум не затуманит». Значит, эта птица выглядит как горлица, кричит будто ругаются люди, а ношение ее пера защищает от иллюзий.
Цзяо Чоу добавил, подумав:
— Если я не ошибаюсь, эта тварь исчезла несколько сотен лет назад.
— По какой причине?
— А по какой еще? Перья Гуань-гуань очень ценны.
Сяо Жун громко спросил у демона:
— По какому праву вы, уважаемый, здесь бесчинствуете?
Та Гуань-гуань изрекла человеческим голосом:
— Это моя территория, что хочу, то и делаю!
— Это город Ханьдань, он тебе не принадлежит, — невозмутимо возразил Сяо Жун.
Гуань-гуань гордо фыркнул:
— Что я вижу, то мое! Вы двое выглядите вкусно, оставайтесь оба!
Сяо Жун нахмурился:
— Сколько людей ты съел?
Гуаньгуань хихикнул:
— А ты можешь подсчитать, сколько зерен риса съедаешь за раз?
Цзяо Чоу подумал: «Он-то как раз может, потому что он Бессмертный Мечник, достигший просветления через воздержание от пищи».
Цзяо Чоу наскучило слушать бессмысленный диалог птицы и человека. Он последовал за двумя держащимися за руки человечками-следопытами и вскоре нашел троицу мечников, сидевших с остекленевшими глазами. Цзяо Чоу, подув на кончики пальцев, каждому дал звонкий щелбан по лбу, выводя из иллюзии.
Яогуан, хватаясь за голову, побледнел:
— Ик… я больше не могу пить…
Фан Сюй с пустым взглядом пробормотал:
— Нет, я не пойду, быстро остановитесь.
Ли Чжуй среагировал сильнее всех: карпом выпрыгнул на ноги, со свистом обнажив меч.
Цзяо Чоу поспешно удержал его:
— Ли Чжуй, успокойся! Что ты такое увидел? Садись скорее, садись!
Еще некоторое время все трое беспорядочно размахивали руками и несли чепуху, но, получив по нескольку пилюль «Изгнание Пыли», наконец пришли в себя.
Яогуан почувствовал, как у него в животе все переворачивается:
— Я... кажется, я много выпил...
Фан Сюй тоже, держась за голову, сказал:
— Мы втроем решили разделиться для расследования. Я прошел немного и увидел, как та старушка манит меня. Я... отчетливо понимал, что что-то не так, но просто не мог контролировать себя и шел за старушкой все дальше и дальше... Она привела нас в резиденцию чэнчжу[1] города, внутри сияли огни, звенели бокалы... Не знаю, что на меня нашло, но я очень естественно влился в толпу, пил, ел, смотрел представления и любовался фонарями с теми незнакомцами...
Цзяо Чоу подумал: «Если бы дело было только в еде, вине и зрелищах, Ли Чжую вряд ли пришлось бы обнажать меч сразу после пробуждения».
И, повернувшись, спросил Ли Чжуя:
— Что ты увидел?
Ли Чжуй: «...»
Сначала его лицо попеременно краснело и бледнело, потом он схватился за волосы с остекленевшим взглядом. В конце концов, обхватив колени он уселся в углу, и полностью ушел в себя.
Цзяо Чоу: «...»
«Чую, это должна быть захватывающая история!»
Как раз в этот момент болтовня Сяо Жуна и Гуань-гуаня тоже подошла к концу, и после этого Гуань-гуань заговорил не по-человечески, издав несколько неприятных криков. Действительно, будто толпа людей переругивается… невыносимо шумно, тошно слушать.
Трое мечников, только что очнувшись от галлюцинаций, услышав эти крики, почувствовали головокружение, тошноту и позывы к рвоте.
Цзяо Чоу, нахмурившись, несколько мгновений терпел, но обнаружил, что окружающие предметы начали искажаться, и понял, что дело плохо.
В ладони мелькнул поток света, Гоусяо превратился в изящный свисток, и его пронзительный звук мгновенно заглушил крики Гуань-гуань.
Сяо Жун воспользовался моментом и нанес удар мечом. Леденящее лезвие, окутанное инеем и снегом, устремилось вперед, и Гуань-гуань успела лишь вскрикнуть, прежде чем Цзинчжэ пронзил его насквозь, намертво пригвоздив к земле. Цзяо Чоу поднял кисть Гоусяо, дорисовал в воздухе знак Безмолвия и накрепко залепил им острый клюв Гуань-гуань, так что тот не мог даже кричать.
Ли Чжуй и двое других поспешно поднялись и поклонились:
— Шишу-цзу.
Сяо Жун спросил:
— Есть ли другие пострадавшие?
Фан Сюй быстро ответил:
— Мы сейчас же пойдем искать.
В итоге нашли семь-восемь истощенных культиваторов да сотни скелетов, покоящихся на дне пруда с лотосами.
Цзяо Чоу осмотрел выживших культиваторов: все они были в смятении, сознание затуманено, подобно состоянию Ли Чжуя и остальных. Однако эти люди слишком долго пребывали в иллюзиях, и простым щелбаном их не разбудишь. Смогут ли они полностью восстановиться, зависит от их собственной судьбы.
Ли Чжуй подал сигнал, уведомив учеников за городом, чтобы те как можно скорее связались с сектой.
Яогуан, с яростью на лице, сжимал свой черно-золотой тяжелый меч, жаждая живьем содрать кожу с этого Гуань-гуаня.
Фан Сюй сказал:
— Все тела целы. Похоже, Гуань-гуань не питается человеческой плотью.
Цзяо Чоу кивнул:
— Гуань-гуань захватил это место, одурманивал людей, соответствующих его вкусу, заставляя их постоянно порождать иллюзии, и питался этим. Если я не ошибаюсь, в городе уже не осталось живых. Та старушка, что говорила с нами ранее, была всего лишь марионеткой, контролируемой иллюзией.
Ли Чжуй с недоумением спросил:
— Если Гуань-гуань питается иллюзиями, откуда тогда столько тел?
Цзяо Чоу покачал головой:
— Эти люди умерли либо от изнеможения, либо от голода. Создание иллюзий очень истощает силы. Гуань-гуань заставлял их безостановочно видеть сны, еда и вино на пиру были всего лишь галлюцинациями. Чем больше они хотели есть, тем больше ели, и чем больше ели, тем больше хотели. Обычный человек может продержаться от силы три-пять дней. К счастью, эти культиваторы достаточно сильны и уже достигли би-гу, иначе их давно бы высосали досуха.
Ли Чжуй спросил:
— Тогда что нам дальше...
— Я сначала возвращаюсь. — Цзяо Чоу прервал Ли Чжуя и сказал Сяо Жуну: — Я немного устал. Сначала вернусь в Фэйянь Чанъань. Захочешь меня найти — заглядывай в «Ю-фэн-лайи»[2]. Я пошел.
Сказал — и ушел… в следующий миг от него не осталось и следа, только ветер вокруг всколыхнулся.
Яогуан вздохнул:
— Ветер разметает облака!
Фан Сюй с недоумением на лице:
— У Цзяо-цяньбэя срочные дела?
Сяо Жун внезапно поднял голову и увидел, как на стене приземлилась зеленая вспышка, обнажив милое, но язвительное лицо.
— Где это бедствие по имени Цзяо Ванъю?!
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Чэнчжу (城主) — владыка города, титул правителя городского округа.
[2] Ю-фэн-лайи (有凤来仪) — название постоялого двора, дословно «когда прилетает феникс с благим знаменем», «явление феникса как доброго знака».
http://bllate.org/book/12501/1112776
