Мечевой орден Янь-шань был одним из величайших кланов мира культивации, процветающим и многолюдным, занимавшим обширные территории. Он делился на девять гор, восемнадцать пиков и восемьдесят одни врата, а в сотне ли отсюда располагался древний город Фэйянь Чанъань возрастом в десять тысяч лет.
Главной, естественно, была гора Янь-шань, где жило большинство еще не окончивших обучение учеников, всегда кипевшая оживленной деятельностью. Некоторые, избранные другими владыками гор в личные ученики, селились вместе со своими наставниками. Четыре из восьми вершин, кроме главной, были местами затворничества старших на ступени преодоления Небесной Кары. Круглый год те горы были закрыты, безлюдные и глухие.
Хань-шань, «Холодная гора», где обитал Сяо Жун, была одинокой горой средних размеров. Неприметная на вид, она при этом удерживала жизненную артерию всего клана. Стоило врагу напасть, включалась защитная формация, и Холодная гора становилась ее ключом.
Всем известно: «Пока Хань-шань не пала, Янь-шань пребудет вечно».
Цзяо Чоу неспешно прогуливался, поднимаясь от подножия Холодной горы, и по пути обнаружил множество следов интересных событий. Скрытые зарослями поля былых битв, обломки мечей, вросшие в каменные стены, остатки грозного мечного ци, оставленные неизвестно сколько лет назад, и даже, казалось, застывший в ветре древний стон... Любой путник с недостаточно твердой волей легко мог бы здесь сбиться с пути.
Сложно сказать, сколько врагов и последователей Мечевого ордена Янь-шань пролили кровь, удобряя здешнюю травянистую почву.
Пройдя бамбуковую рощу, Цзяо Чоу сорвал ивовую веточку и, ловко орудуя пальцами, быстро сделал изящную цветочную корзинку.
Вероятно, никто не поверит, но однажды, в приступе скуки, он притворился простолюдином и целыми днями кормился плетением корзинок, причем своим мастерством сумел покорить сердце хозяйки винной лавки, чуть не став для нее домашним зятем.
А потом... Потом хозяйку у всех на виду до смерти замучил пьяный хулиган, и никто не протянул ей руку помощи. Подмастерье, полумертвый от побоев, пополз в управу, но ночной привратник оставил его у входа, где тот и умер, задохнувшись от ярости.
После случившегося семья хулигана подкупила начальника уезда пятью тысячами лянов, и это ужасное дело так и замяли.
Узнав подробности, Цзяо Чоу за одну ночь перебил всю семью хулигана, убил жадного чиновника и привратника, перебил завсегдатаев, что тогда глумились, наблюдая, как убивали хозяйку, залил кровью вечерний ветер, окрасил в багрянец ночь, и все сплетничавшие и злословившие задрожали от страха, не смея вымолвить и слова.
Он отомстил за хозяйку, но навлек на себя гнев толпы «праведников», обвинявших его в безжалостных убийствах невинных.
До чего же забавно.
Когда хозяйку несправедливо убили, где же были все эти крикуны?
После этого все окончательно вышло из-под контроля...
Он убегал и убивал, убивал и убегал. Сначала за ним охотились только люди из мира боевых искусств, потом подтянулись и культиваторы. Никто не интересовался причинами и обстоятельствами, важен был лишь итог: его, израненного и изможденного, загнали в тупик у баньяна, убили, а тело вывесили на всеобщее обозрение у входа в ту самую управу.
Народ радовался: «Убийца-демон повержен!» Всеобщее ликование!
Цзяо Чоу усмехнулся, собрал в корзинку букет ароматных цветов и понес его с собой.
На вершине Хань-шань по-прежнему клубились облака, и склоны покрывали гортензии. Цзяо Чоу, безжалостно срывавший цветы по пути от подножия до вершины, швырнул корзинку, отряхнул пыль с одежды, и снова стал опрятным юношей.
Сяо Жун отрабатывал мечные приемы.
Порхает как испуганная цапля, извивается как парящий дракон;
Скрывает луну, как легкое облачко, возвращает снег, как струящийся ветер.
Увидев тренирующегося Бессмертного Мечника, большинство отреагировало бы одним из двух способов: либо почтительно попросили бы наставлений, либо вежливо удалились бы.
Цзяо Чоу поступил иначе. Он не только не стал уходить, но и присел рядом, открыто уставившись на него, а, не насытившись просто зрелищем, еще и принялся выкрикивать комментарии, без умолку тараторя и не в силах усидеть на месте, попутно безжалостно уничтожая невинные гортензии...
– О-о-о, вот это да! Круто, круто!
– Сяо-сюн, не стоит в мечевых приемах стремиться лишь к мощи, нужно уделять внимание и изяществу!
– Направление ветра очень важно! С мечом лучше двигаться против ветра, так при любом взмахе выглядишь эффектно. Главное – не по ветру, я тебе отвечаю, когда все время дует сзади, волосы лезут в глаза, и никакой тебе «неповторимой грации». Тут я, между прочим, большой специалист…
Сяо Жун закончил комплекс упражнений и вложил меч в ножны, невозмутимый и незыблемый.
Цзяо Чоу, хихикнув, промолвил:
– Сяо-сюн, Сяо-сюн, я придумал, как ты можешь меня отблагодарить.
Сяо Жун безмолвно смотрел на него.
Цзяо Чоу продолжил:
– Я слышал, что в больших кланах, как ваш Мечевой орден Янь-шань, есть специальные летающие артефакты для учеников, еще не овладевших искусством управления мечом. Те, что работают на духовных камнях. Достань мне такой, а?
Сяо Жун с недоумением спросил:
– Зачем он тебе?
Обычные культиваторы к середине ступени закалки Ци уже начинают осваивать искусство парения в воздухе. В зависимости от уровня, скорость и дистанция полета у всех разная, а достигшие больших успехов и вовсе могут за день покрывать тысячу ли безо всякого парения.
Например, у Цзяо Чоу было уникальная техника, «Ветер разметает облака». Поговаривали, что она страшна именно в бою, но чаще он использовал ее для того, чтобы мгновенно смываться из самых мрачных передряг.
— Потому что хочу, — упрямо ответил Цзяо Чоу.
— Хорошо, — кивнул Сяо Жун. — А дальше что?
— В смысле «дальше что»? — изобразил непонимание Цзяо Чоу.
— Ты говорил, что это и есть способ отплатить за добро, — совершенно серьезно напомнил Сяо Жун.
Взгляд у Цзяо Чоу стал таким, словно он только что окончательно убедился: умом того, похоже, не обидели, но и не особо наградили.
— Все просто, — весело объяснил он. — Как только у меня будет летающий артефакт, я буду использовать его, чтобы спасать себе жизнь. Это значит, что фактически меня спасать будешь ты. Не переживай, поводов сбежать у меня всегда навалом: раз в три дня — маленький побег, раз в пять — большой, там и до побега «куда глаза глядят» недалеко. Сплошной адреналин!
Сяо Жун: «…»
Похоже, уловка Цзяо Чоу с обходом Небесного Закона так потрясла Сяо Жуна, что он долго молчал, а потом только сказал:
— Ты ведь сегодня спускался с гор… Там что-то случилось?
Сяо Жун вовсе не был дураком. Перед уходом Цзяо Чоу говорил: «Приюти меня на пару деньков», а вернулся — и уже рвется бежать прочь. Значит, внизу определенно что-то произошло.
— Даже не спрашивай, — мрачно отозвался Цзяо Чоу. — Такая несправедливость, чуть не окочурился… Эй, у тебя тут, случайно, выпивки нет?
— Нет.
— Ну, я так и думал.
Сяо Жун посчитал, что раз тот сам дал повод, можно и сменить тему:
— Уже стемнело. Поужинай и ложись пораньше спать.
— Да ну, не надо, — замахал руками Цзяо Чоу. — Отдай, что обещал, и я…
Но Бессмертный Мечник лишь взмахнул рукавом, достал из пространственного мешочка тот самый плетеный короб, и в ту же секунду в воздухе поплыл запах тушеной свинины. Цзяо Чоу, уже было развернувшийся, тут же развернулся обратно. Он потрогал свое и без того потолстевшее лицо и быстро переобулся на ходу:
— Я… эм… доем — и сразу уйду!
Сяо Жун, как и в полдень, неторопливо расставил блюда. На этот раз там было три мясных блюда, два овощных, огромная миска рыбного супа и еще две большие миски риса.
Наверняка внутри корзины тоже стоит пространственная формация — иначе как бы туда столько… столько…
Глядя на размах, Цзяо Чоу не удержался, снова потрогал щеку и неловко пробормотал:
— На самом деле я обычно ем не так много. В прошлый раз просто до смерти голодный был, ты там ничего странного про мой аппетит не подумай.
— Ешь побольше, у тебя растущий организм, — совершенно спокойно сказал Сяо Жун.
Цзяо Чоу: «…»
Ощущение было такое, будто его и правда откармливают, как поросенка.
Ладно, к черту. Если в каждом таком «рационе для свиней» будет тушеная свинина, свиньей побыть тоже не грех.
Быстро утешив себя таким образом, он с радостью взялся за миску:
— Сяо-сюн, ты тоже ешь. Би-гу — это ж не запрет на еду, а так, условность. Компанию мне составишь. Гляди, тут как раз две пары палочек и мисок, все для людей подготовлено, давай-давай~
Сяо Жун чуть помедлил и все-таки, впервые за много лет, зачерпнул ложку риса. Он почти с совершеннолетия отказался от человеческой пищи, из еды разве что иногда пил чай, сладости да свежие фрукты. К еде он относился спокойно. Тем более он не понимал, почему когда-то Цзяо Чоу так торжественно клялся, что его «высшая мечта — есть тушеную свинину каждый божий день».
Палочки в руках Цзяо Чоу мелькали как ветер, но даже набитый рот не мешал ему болтать.
— Сяо-сюн, я ведь так и не услышал, что там за «спасение жизни» было.
Сяо Жун отложил палочки, достал платок и аккуратно вытер уголок рта, хотя там и крошки-то не было. Зато у Цзяо Чоу губы блестели от жира, и эта картина почему-то чуть-чуть смягчила ему сердце.
Тот юноша, что когда-то роптал на весь мир, стал совсем другим.
Все так же не терпел ни соринки в глазу, все так же лез в чужие дела, все так же боролся с несправедливостью, но больше не вкладывал слишком много чувств в чужие радости и печали. Они его больше не задевают так глубоко. Видно, кое-что успело сточить его острые углы.
Будь это знакомый ему прежде Цзяо Чоу, он бы непременно любыми средствами, более жестокими способами устроил так, чтобы весь клан Цзинь лишился покоя, чтобы Цзинь Лань и его жена горько пожалели, чтобы все мужчины и женщины в округе извлекли урок. Как будто... без возмездия в тысячекратном размере это нельзя было назвать местью.
Решая отплатить добром, Сяо Жун готовился к худшему. Если бы Цзяо Чоу придерживался прежних взглядов, оставаясь одержимым убийствами, Сяо Жун любыми средствами удержал бы его!
Но когда Сяо Жун поднялся на гору и издали увидел этого юношу в красном, сидящего на пороге и глядящего в небо, он вдруг почувствовал сожаление.
…Не стоило сажать его на цепь.
— Сяо-сюн? — Цзяо Чоу постучал палочками по краю миски. — Эй, не отвлекайся, давай историю уже.
Сяо Жун очнулся, опустил взгляд:
— Дела давно минувших дней. Не стоит о них и говорить.
— Нет уж! — возмутился Цзяо Чоу. — Еще чего, молчать-то. Я, страшный демон, исчадие зла и ходячая катастрофа, раз в жизни сделал что-то хорошее и спас великого Бессмертного Мечника Хань-шань. Хе-хе-хе… Да я этим всю оставшуюся жизнь хвастаться буду.
— Нет, — тихо сказал Сяо Жун.
Потом, глядя прямо на него, сказал серьезно:
— Ты не исчадие зла.
Рука Цзяо Чоу на мгновение замерла над миской, но в следующую секунду он уже снова ел так, будто ничего и не услышал.
***
В итоге он все же набрался наглости и остался на ночь.
А на следующий день получил от Ду Кана извинения с подарком — кувшином отменного вина. Прижимая к груди тяжелый глиняный сосуд, Цзяо Чоу невольно посмотрел на Сяо Жуна по-новому.
Бессмертный Мечник Хань-шань, хоть и выглядит не самым сообразительным человеком, действует без промедления. Пока Цзяо Чоу спал, тот уже все разузнал, виноватого наказал, извинения организовал, подарок доставил. Тут и правда язык не поворачивался сказать: «Ну все, я пошел».
— Мощно, Сяо-сюн, — усмехнулся Цзяо Чоу.
Сяо Жун между тем раскладывал завтрак:
— Ду Кан и его сань-шу хотели извиниться лично. Я решил, что вряд ли тебе это нужно, и отказал за тебя.
— Тогда отдельное спасибо. Терпеть не могу эти пустые реверансы. Если в извинениях нет ни капли искренности, лучше вообще их не слушать, — Цзяо Чоу с силой сбил глиняную пробку, и тут же хлынул плотный винный аромат. Он вдохнул поглубже и восхищенно протянул: — Вот это вино!
Сяо Жун достал пару белых нефритовых пиал:
— Род Ду всегда славился своим умением делать вино.
Цзяо Чоу залпом осушил чашку и, опустив взгляд, обнаружил, что стол уже завален восемью разными блюдами, и все как на подбор аппетитные, да еще и его любимая тушеная свинина стоит в центре.
Цзяо Чоу: «…»
Ну все. Теперь уже точно можно было с уверенностью сказать: его откармливают, как свинью на убой.
Это был пир Хунмэня[1], самый настоящий!
Жуя рис, Цзяо Чоу думал: «Ха, да я, Цзяо Ванъю, в такие примитивные ловушки не попадаюсь!»
Вот доем — и…
— После еды пойдем, немного разомнешься, — спокойно сказал Сяо Жун.
Цзяо Чоу: «…»
«Братец, ну ты даешь. Мало того, что откармливаешь, так ты меня еще и выгуливать собрался, да?»
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Пир Хунмэня (鸿门宴) — исторический эпизод 206 до н. э., приглашение-засада от Сян Юя для Лю Бана. Выражение означает коварный званый ужин, где гостя намерены подставить или устранить.
http://bllate.org/book/12501/1112772
