Этот мятеж в конечном итоге был подавлен покойным императором. Шестеро принцев прямо или косвенно участвовали в заговоре. Если не считать усыновленного другой семьей четвертого принца, который держался в стороне от мирской суеты, единственным, кто не предпринял никаких действий, был Чжао Тинъянь, пятый принц, в то время носивший титул "цзюньван Цзянь".
Покойный император в ярости метал громы и молнии. Он понизил ранг наследного принца, сделав его ваном Хуай. Остальных принцев, участвующих в мятеже, он тоже оставил в живых¹, но лишил титулов или заключил под домашний арест. После неудачного переворота казалось, что из всех, кто мог унаследовать трон, остался только Чжао Тинъянь. К этому времени покойный император уже поручил цзюньвану Цзяню возглавить шесть министерств, так что трон фактически был у него в руках.
Почти все придворные чиновники подали прошения о назначении цзюньвана Цзяня наследным принцем, но результат оказался неожиданным для всех. После всех потрясений император больше не собирался назначать наследным принцем своего сына, вместо этого напрямую выбрав наследником внука и оставив цзюньвана Цзяня ни с чем.
Императорский указ о престолонаследии застал врасплох и чиновников, и родственников императора. Даже если ни один из принцев не устраивал императора, и тот хотел выбрать внука, у многих принцев имелись сыновья. Однако покойный император выбрал именно Чжао Чжэна, сына четвертого принца, цзюньвана Шэня, которого когда-то отдали на усыновление в другую семью. Он нашел способ вернуть тогда еще никому не известного Чжао Чжэна в императорский род, объявил его наследным принцем и посвятил остаток своих дней его обучению и воспитанию.
Можно сказать, что неожиданное решение покойного императора непосредственно привело к тому, что Чжао Тинъянь потерял трон, и теперь на престол взошел Чжао Чжэн. Хотя титул Чжао Тинъяня повысили до циньвана, и он все еще возглавлял шесть министерств, обладая огромной властью, разве его отношения с племянником Чжао Чжэном могли быть хорошими? Разве он стал бы чистосердечно помогать Чжао Чжэну без малейшего недовольства?
Достаточно было взглянуть на отношение Чжао Тинъяня, чтобы все стало ясно.
На первый взгляд казалось, что Чжао Чжэн и Чжао Тинъянь только что обсуждали выбор главного экзаменатора, но на самом деле это была борьба между новым императором и могущественным сановником. Даже если бы доводы Чжао Тинъяня были более вескими, стал бы он так же возражать и перечить в присутствии покойного императора?
Поскольку он относится к новому императору иначе, чем к предыдущему, скорее всего, у этого человека имеются корыстные мотивы.
Чжао Чжэн только что взошел на трон, и его крылья пока еще не окрепли. Даже если циньван Цзянь постоянно дерзил ему, он не мог сместить его с должности только потому, что ему так хотелось. Это были первые государственные экзамены после восшествия на трон нового императора, и выбор главного экзаменатора для Чжао Чжэна, несомненно, был проверкой лояльности Чжао Тинъяня.
Вот только в этот раз Чжао Чжэн был нездоров и постоянно кашлял, а циньван Цзянь даже ни разу не поинтересовался его самочувствием, упрямо продолжая спорить с Сыном неба.
Не удержавшись, главный евнух Ван сплюнул на землю и тихо сказал:
— Несколько дней назад его величество простудился и до конца еще не поправился. Циньвану Цзяню не следовало так грубо вести себя и сердить его величество!
Главный евнух Ван обронил эти слова в сердцах, без всякой задней мысли, но молодой хоу сразу же вздрогнул.
— Его величество… как он простудился?
Несколько дней назад? Разве это было не в то время, когда он изображал молодого господина Мэя?
Рассказывая о болезни императора, главный евнух Ван так расчувствовался, что едва не разрыдался от жалости.
— Его величество в одиночку тайно покинул дворец. Уходил он в полном здравии, а вернулся насквозь промокшим под дождем. После этого у него начался сильнейший жар. Мы с Ся Линьцзы чуть не умерли от страха! К счастью, императорские лекари приложили все усилия, и после двух чаш отвара жар спал… Кстати, молодой хоу, хотя тогда и была суматоха, я отчетливо запомнил, что даже во время болезни его величество постоянно вас вспоминал.
Главный евнух Ван упомянул об этом как бы между прочим, но про себя он думал, что эту важнейшую фразу никак нельзя упустить.
Мэн Сюаньюнь: "…"
Кхе, почему ему кажется, что главным виновником болезни императора является именно он? В его сердце вдруг зародилось необъяснимое чувство вины.
Слушая доносящиеся до него звуки спора из соседней комнаты, он невольно сжал в руке стоявшую на столе чашку. Циньван Цзянь действительно перешел все границы. Неужели нельзя придумать способ заставить этого человека поскорее заткнуться?
Взгляд молодого хоу упал на чашку в своей руке. Уголки его губ приподнялись в улыбке, а потом он швырнул ее на пол.
Вся властная напористость циньвана Цзяня мгновенно исчезла.
— Кто здесь? — настороженно спросил он.
Главный евнух Ван прикрыл рот рукой и посмотрел на молодого хоу, а тот моргнул и тихо мяукнул.
Чжао Чжэн: "…"
Чжао Чжэн с улыбкой сказал:
— Мой кот уже долго ждет меня и, видимо, начал терять терпение. Если уж дядя так настаивает, пусть останется прежний главный экзаменатор.
Чжао Чжэн с самого начала не надеялся, что сможет переубедить его парой фраз. Он решил отступить вовсе не из страха перед циньваном Цзянем, а для того, чтобы создать у того ложное впечатление, будто он мягкий и сговорчивый. Когда наступит удобный случай, он как следует посчитается с ним.
Чжао Чжэн приказал слугам проводить циньвана Цзяня со всей почтительностью. Мэн Сюаньюнь увидел через окно удалявшегося циньвана Цзяня. Пятый сын покойного императора был широкоплеч, коренаст и имел свирепый вид. Почему-то один взгляд на его фигуру вызвал у молодого хоу глубочайшее отвращение.
Когда Чжао Чжэн пришел к нему, первоначальный порыв молодого хоу — потребовать у императора объяснений по поводу полученных даров — окончательно остыл.
Лицо молодого Сына неба оставалось по-прежнему прекрасным. Он был одет в ярко-желтые императорские одежды. В уголках его губ играла легкая улыбка. Он слегка кивнул и сказал:
— Наследник хоу Сяояо, благодарю за помощь.
Это был сущий пустяк, и Мэн Сюаньюнь не смел претендовать на заслуги. Император называл его "подданным Мэном", "молодым хоу" и "Сюаньюнем" каждый раз с такой теплотой и приветливостью, что он до смерти пугался. Теперь его назвали "наследник хоу Сяояо", и это обращение наконец-то было ровным и нейтральным, как он того желал, но по какой-то странной причине он не почувствовал радости.
Он заметил, что лицо императора было болезненно бледным и даже немного осунулось. Хотя молодой хоу и был легкомысленным, он знал, что такое верность государю. Главный евнух Ван был прав: император еще не полностью оправился от болезни, и его нельзя было больше сердить.
Молодой хоу опустился на колени и сказал:
— Ваш подданный тоже благодарен вашему величеству за дарованную награду.
По поводу всего остального — настоящей причины его визита во дворец — как ни странно, он не проронил ни слова.
Чжао Чжэн с улыбкой сказал:
— Нет необходимости в излишних церемониях. Вставай быстрее.
После этого он приказал Ся Линьчуню принести квадратный поднос и мягко произнес:
— Недавно моя служанка по неосторожности разбила твою нефритовую подвеску. Теперь мастера ее починили, и я возвращаю ее тебе.
───────────────
1. В древнем Китае существовало своего рода табу на убийство родных, потому что такое деяние нарушало конфуцианские принципы, требовавшие сохранения семейных уз. Император, убивающий родственников, рисковал прослыть безнравственным тираном. В крайнем случае, если речь шла о государственной измене, могли заставить совершить самоубийство.
http://bllate.org/book/12494/1112506
