Юй Лаолю всегда был тем ещё суеверным типом — и, прямо скажем, не раз попадал в глупые истории из-за своих заморочек. Но, чёрт возьми, видеть его в таком состояние…
Лу вдруг почувствовал, как в уголках глаз предательски защипало, но вместо того, чтобы раскиснуть, он с размаху врезал Лаолю ногой.
— Ты совсем сбрендил, дурень? — сквозь зубы рявкнул он.
Тот отлетел назад, упал на задницу, мигнул пару раз — и вскинулся с пола, будто заведённый. В следующее мгновение он вцепился в Юнхао, зарыдал как щенок под дождём:
— Лу, Лу! Это точно ты? Ты не умер?! Я чуть не обделался, думал что ты призрак, с этой твоей башкой, как у злого духа — вся в красных перьях!
Лу с лёгким замешательством похлопал его по спине и краем глаза глянул на зеркало у двери. Тот, кто смотрел на него оттуда, и впрямь выглядел как-то не по-человечески: белоснежное лицо, неестественно яркие рыжие волосы — в таких случаях только и не хватало иероглифа «дух» на лбу. Пожалуй, после такого не удивительно, что Лаолю принял бы его за призрак.
Эмоции захлестнули. Он, чёрт возьми, обнял Лаолю в ответ. Рёв под ребрами, старый, надоевший, родной, вдруг согрел, как печка в подвале.
Конечно, как только завывания стали уже непереносимыми, Лу с характерным хрустом встал и повторно приложил Лаолю ногой:
— А ну заткнись! — буркнул он. — Лучше расскажи, что здесь случилось, пока я отсутствовал.
Лаолю, утирая слёзы, поспешно заговорил:
— Босс, я сам хотел понять… Ты же исчез прямо в туалете! Я потом снес кувалдой к чертям этот сортир — ни тела, ни следов. Я всем кричал, что ты пропал через унитаз, но кто мне поверит? Решили, что я обнюхался и галлюцинирую. Все ведь видели, как ты зашёл в бар, но никто не видел, как ты вышел… В итоге заподозрили, что это я тебя, как говорится, убрал. Меня поймали, привязали, били… если бы не Юнь Бэньчу, так и не отпустили бы.
Лу нахмурился:
— Одна из твоих шлюх сказала, что Юнь Бэньчу умер. Это правда?
— Пацаны из Восточной Триады видели, как он в перестрелке с Южной Звездой рухнул в водохранилище на окраине. Потом мы всей братвой прочесали район, даже водолазов наняли — ни тела, ни следа. А Южная Звезда не растерялась — отжала у нас кучу баров и клубов. Мать их… Эти старые маразматики пальцем не пошевелили против Южной, зато устроили охоту на меня — мол, надо «восстановить порядок», блин. Теперь по всему городу бегают, как бешеные, охотятся на меня — хотят сделать из меня показательный труп.
Лу Юнхао нахмурился. Теперь одно только упоминание «Южной Звезды» вызывало у него легкий нервный тик. У него было стойкое ощущение: смерть Юнь-ге как-то связана с тем типом, который чертовски смахивал на Второго Принца.
Но… неужели Второй Принц и вправду попал в этот безумный мир?
— Кстати! Когда ты пропал, Юнь-ге тогда вызвал меня. Выспросил, что да как случилось… и отдал вот это. Сказал: если вдруг снова тебя увижу — передать тебе.
Юй Лаолю, всё это рассказывая, протянул Лу деревянную шкатулку.
Лу Юнхао взял её в руки. Шкатулка выглядела старой, почти антикварной. Замок в виде свернувшейся змеи. Он слегка надавил на раздвоенный язык — крышка с лёгким щелчком открылась.
Внутри покоился пистолет. Классический американский M1911, короткий ствол. На рукоятке — вырезанная вручную печатная «陆» (Лу). Это Юнь-ге сам вырезал резцом — знал толк в каллиграфии, чёрт возьми. Он же когда-то и учил его обращаться с этим оружием — не теоретически, а с руками, с терпением, как старший брат.
Лу смотрел на оружие как зачарованный.
Но в следующую секунду холод пробежал по спине. Эта вещь должна была остаться в том проклятом мире. Он помнил, как её у него отобрали.
Значит… значит, Юнь Бэньчу…
Кровь в жилах замерла.
Помимо пистолета в коробке лежало ещё кое-что — старый конверт. Внутри — пожелтевшая фотография и листок письма.
Лу осторожно развернул снимок. На нем — мужчина в простой рубашке и брюках. Волосы уже местами поседели, но лицо всё ещё хранило ту поразительную, почти вызывающую внешность — стильную до безобразия. Рядом с ним сидел мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати, с перекошенной физиономией — будто его только что вытащили из мешка для битья. Лицо в синяках, губа разбита, в глазах — смесь злости и стыда. Видно, недавно получил по полной.
Когда это было снято?.. Ага, вспомнил. Это в тот день, когда Лу-ге только вытащил его. Момент, когда он собственными глазами увидел, как убили его сестру. После этого целый год — бессонные ночи, нервы в клочья, вспышки ярости без причины.
А Юнь-ге — казалось бы, человек занятой, день расписан по секундам — вдруг превращается в свободного пенсионера. Молчаливый, он почти каждый день сидел рядом. Вместе пили чай. Вместе писали иероглифы кистью.
Такая стариковская рутина просто бесила. Лу не выдержал. Однажды сорвался и опрокинул весь чайный поднос.
Юнь-ге не вспылил. Даже бровью не повёл. Просто молча нагнулся и стал собирать осколки — один за другим. Потом достал пузырёк с лекарством и тихо, почти ласково спросил:
— Руку не обжёг?
А ведь кто такой Юнь Бэньчу?.. Даже шпана на улице знала его имя. Это тот самый, кто к двадцати годам уже объединил все банды района и стал главой Восточной Триады. Живой демон, убивающий с ледяным спокойствием.
Лу сам видел, как он убивал. Без эмоций, без всплеска — точно хирург. Резко, чисто, беспощадно.
И вот этот демон — лично мажет ему руку мазью, будто волк вдруг стал лизать рану кролику. В тот момент, несмотря на гнев, Лу почувствовал: где-то глубоко внутри стало… не по себе.
Он только что разнёс чайник к чертям, а теперь сидел с покусанными губами и смотрел, как Юнь-ге отдаёт приказ принести новый сервиз.
А в чайной снова повис пар — будто ничего не случилось.
После чая Юнь-ге повёл Лу Юнхао в Чёрный Переулок — район, где кучковались мигранты, отбросы, теневые дельцы и те, кого город пытался не замечать. Там, прямо у входа в подворотню, несколько громил втаскивали девочку лет двенадцати, почти ровесницу его погибшей сестры. На улице, хватая за сердце, надрывалась женщина — кричала, как зверь, но её только отталкивали.
По крику было понятно: баба задолжала, и теперь расплачивалась телом. А заодно и дочь должна была «отработать» — первый раз, как полагается «девочке-для-дебюта».
Лу Юнхао слышал эти визги — пронзительные, отчаянные — и, не думая, схватил кирпич. Через минуту несколько бугаёв с «боевым прошлым» уже валялись на асфальте, сбитые его бешеными ударами. Правда, потом один из них ударил в ответ — так, что у Лу искры пошли.
И тут появился Юнь-ге. Медленно, как будто гуляет по парку. Подошёл. И в три движения переломал руки тем, кто ещё стоял. Кому-то — ноги. Потом спокойно прижал их к земле, перерезал горло и стал смотреть, как кровь хлещет, ровно и методично — как из лейки. А те, кто ещё был в сознании, лежали в луже ужаса и смотрели, как из них уходит жизнь.
— Вот ты какой, — сказал тогда Юнь-ге. — Слабый. Даже если вернуть время назад, ты всё равно не спас бы свою сестру. Так что либо тонешь в жалости к себе, либо начинаешь жить по-взрослому — как мужик. Стань сильным.
Эти слова врезались в память. Словно кипяток на голову — прочистили всё сразу.
И в тот же день Юнь-ге, как ни в чём не бывало, потащил его избитого, опухшего, с подбитым глазом — делать фото. Щёлк! Готово. А потом хмыкнул и сказал:
— Вот что. Если через десять лет ты всё ещё не сможешь меня уделать, я распечатаю это фото в формате А0 и обклею весь район. Пусть все видят, каким ты был ничтожеством.
Лу Юнхао никогда не думал, что та чёрно-белая фотка всё ещё существует. Но вот она. Здесь. Сейчас.
Открыв письмо, он увидел всего одну фразу — название одного из старых районов города. Больше — ничего.
Что всё это значит?
Лу долго сидел, вжавшись в кресло с фотографией в руках. Но, в конце концов, как бы ни путались мысли, он знал одно — он пойдёт туда.
Хотя бы потому, что не мог проигнорировать того человека, который дал ему когда-то не только крышу над головой, но и причину жить.
Перед тем как спуститься с горы, он решил хоть немного привести себя в порядок. По его приказу Юй Лаолю нашёл бритву, и Лу, без особых сантиментов, срезал всю эту красную паклю, что торчала на голове. После чего, щетиной посыпанный, с голым торсом и с ведром ледяной воды в руках, он вылил на себя холодную жижу, чтобы окончательно прийти в себя.
Когда он вышел из сарая, Юй Лаолю с видом человека, который увидел нечто противоестественное, стоял у дверного косяка.
— Лу… — осторожно начал он. — У тебя кожа…
— Что с кожей? — недовольно буркнул Лу.
— Слишком… нежная стала. Я когда тебя обнимал — аж скользко было, как у новорождённого.
Лу только сплюнул:
— Совсем нюх потерял? — Лу, вспоминая через что ему пришлось пройти в чужом мире, мрачно прищурился. — А может, хочешь ещё разок? Раз уж руки так чешутся — давай, потрогай как следует, кайф получишь.
Юй Лаолю, похоже, не понял, что шутка была с подвохом, и с детской наивностью провёл рукой по плечу Лу.
— Ну ни фига себе… реально как у младенца, — искренне восхитился он.
Тем же вечером Лу, вспомнив, что Лаолю, как-никак, всю эту заварушку пережил и даже канализацию ради него облазил, не стал всерьёз злиться. Ограничился тем, что пару раз огрел его кожаным ремнём — чисто для профилактики. В итоге оба, как два побитых бродяги, набросали в сумки всё самое необходимое и к утру покинули хижину.
В горах с транспортом было туго, но Юй Лаолю, довольный собой, выкатил из леса разваливающийся мотоцикл. По его словам, нашёл его на барахолке за пару сотен юаней.
Мотор пыхтел, как туберкулезник, но всё-таки довез их вниз, оставляя за собой чёрный дым, как след змея.
Указанная в письме улица оказалась в старом квартале, в районе шумной торговой улицы. Уже наступила ночь, а там — жизнь кипела как в кастрюле: продавцы орали, фритюр шкворчал, толпа перла во все стороны. Лавки, где торгуют всякой мелочёвкой, жареными пирожками, вонючим тофу и пластиковыми шлёпанцами, теснились друг к другу, как сардины в банке. Над толпой болтались таблички мотелей, оптик и ломбардов, готовые вот-вот отвалиться.
Найти кого-то в этом муравейнике было задачей не из простых. Лу нахмурился, прищурился, стал вертеть головой, как ищейка.
И тут его взгляд застыл.
Среди облезлых, полуразвалившихся вывесок выделялась одна — новенькая, деревянная, с крупными и явно свежими иероглифами.
Всего одно слово:
“Бэйцзя”.
Лу почувствовал, как кровь стучит в висках.
— Блядь, — выдохнул он сквозь зубы.
Пальцы нащупали в кармане холодный металл — пистолет. Было неясно, что его ждёт наверху, но одно он знал точно — с пустыми руками он туда не пойдёт.
— Пошли, — коротко бросил он Лаолю и первым зашагал по скрипучим деревянным ступеням внутрь дома.
http://bllate.org/book/12470/1110078
