Увидев, что малый, наконец, приуныл и замолчал, Лу Юнхао покрутил щипцы в пальцах, лукаво ухмыльнулся и задал вопрос:
— Ну, скажи-ка, как там дела у второго и первого принцев? Всё ещё грызутся?
Принц Тояни разрыдался крупной слезой и, не в силах держать интригу, выложил всё как на духу:
— Войска Старшего принца уже стягиваются к границе. Он требует, чтобы Второй принц немедленно отдал редкого зверя, но тот утверждает, что его украл Третий принц. Святой Император в ярости, он приказал всем троим сыновьям срочно вернуться во дворец и объясниться перед его лицом.
«Отдать редкого зверя?» — Лу Юнхао чуть не задохнулся от возмущения. Это он-то, значит, «редкий зверь»? Требуют его голову на блюде, а потом ещё удивляются, почему он не радуется?
— А что Святой Император? Почему он вдруг заинтересовался этим «редким зверем»?
Тояни привычно закатил глаза, с явным презрением ко всему невежеству Лу:
— Такой драгоценный зверь может принадлежать только самому Императору! Наш благородный Cю Хайвань сразу доложил о находке отцу, а вот те два подонка, Тохай и Ли Хайвань, решили спрятать находку и забрать её себе. Это же тяжелейшее преступление!
Эти слова заставили Лу Юнхао внутренне приосаниться. Всё стало ясно, как день: Сю Хайвань ни секунды не колебался. Он сдал его отцу, якобы проявляя лояльность, а параллельно решил устроить маленький переворот: убрать конкурентов, выставить себя сыном года — и не допустить, чтобы Император заполучил такую “несущую машину”, как он. Ещё родит пару чудо-наследников — и про Сю Хайваня забудут.
Мастерский ход.
— Всё в расчёт взял. И отца подстраховал, и братьев подрезал, и меня приговорил — чтоб никто не родил сверх-наследника, который потом трон отберёт.
А тем временем Тояни, похоже, вошёл в раж. Глаза горели, голос снова залился восторгом:
— Глупцы! Неужели они думали, что смогут скрыть от Святого Императора такое сокровище? Вот Старший принц — настоящий мудрец, ему никогда не приходили в голову такие глупые идеи! — Тояни, расписывая достоинства Сю Хайваня, совсем позабыл о своём тяжёлом положении и трещал без остановки.
Лу слушал это сладкое щебетание и мрачнел с каждой секундой. Этот ублюдок-принц, который по идее должен был поднести его на блюдечке своему батюшке, не моргнув глазом затащил его в кровать и даже не подумал извиниться! Не удержавшись, Лу снова резко сжал щипцы, и ещё один палец Тояни окрасился в ярко-багровый цвет.
От боли принц даже прыснул соплями и заскулил жалобно, заикаясь:
— Я… я не вру…
— А болтать всякую чушь я тебе разрешал? Я сказал отвечать чётко на вопросы, а не нахваливать своего мужа, сука ты золотокудрая! — рявкнул Лу.
— Прошу тебя… Я… я действительно беременен. Уже третий месяц. Если ты повредишь ребёнка — ты нарушишь священный закон Империи. За это отправляют… в племенной лагерь. Там мужесамки становятся… общими. Для всех воинов. Пока не сдохнут. Или пока не родят на полк.
Услышав эти слова, Лу Юнхао слегка оторопел: «Значит, мелкий не врал и правда беременный? Тогда понятно, почему генерал Лута с ним так деликатничал.»
Он уже собирался спросить, не было ли среди других существ, ранее появлявшихся в Империи Дис, таких счастливчиков, которым удалось вернуться в свой мир, но тут двери с оглушительным треском распахнулись.
Старший принц влетел в комнату, лицо его было абсолютно спокойным, однако ярость читалась в каждом движении.
Увидев принца, Тояни разревелся с новой силой и, беспомощно извиваясь на кровати, закричал:
— Ваше Высочество! Скорее спасите меня! Этот… этот негодяй пытал меня! Наш… наш ребёнок…
Но Сю Хайвань, сделав всего пару шагов вглубь комнаты, остановился. Смотрел не на Лу, не на верёвки — на Тояни.
— Он… — голос его был удивительно мягким, почти ласковым. — Он что у тебя спрашивал?
Тояни было не до пересказа беседы — он отчаянно вопил, умоляя принца немедленно развязать его.
Однако Цзюнь Хайвань оказался человеком пугающе терпеливым и бесстрастным, поэтому он повторил вопрос мягко, почти шёпотом:
— Я спросил, что он у тебя выяснял?
— Он… просто спросил… как у вас дела с Тохаем. Война, фронт…
— Вот как… — медленно кивнул Старший принц и тут же обернулся к Луте: — Сделай всё чисто и быстро. Не нужно заставлять его страдать.
Подобные фразы Лу Юнхао уже слышал не раз в прошлом мире. Так обычно приказывали убрать свидетелей. Понимая, что следующей жертвой может стать он сам, Лу напрягся и крепче сжал в руке единственное своё оружие — несчастные ореховые щипчики. Если уж умирать, то хоть оторвать перед смертью пару кусков от этого грёбаного принца!
Однако Лу даже не успел сообразить, что происходит, как Лута, игнорируя его, кинулся прямо к кровати и схватил Тояни за тонкую шею. Раздался жуткий хруст, и голова юного принца неестественно повисла на сломанной шее.
Щипчики выпали из рук Лу и с грохотом упали на пол, отдавшись болью в ноге. Первая его мысль была проста и нелепа одновременно: «Этот психопат Лута вообще точно понял приказ?»
В это время совершенно спокойный Старший принц подошёл ближе и, осторожно взяв Лу за руку, мягко спросил:
— С тобой всё в порядке? Он не причинил тебе вреда?
Лу Юнхао едва не задохнулся от возмущения:
— Со мной?! Ты что, больной?! Ты хоть в курсе, что он носил твоего ребёнка?
Чёрт возьми, этот мальчишка-принц был не просто очередной игрушкой, а официальной женой Cю Хайваня, фактически, местным аналогом беременной панды из Красной книги. А этот принц, не моргнув глазом, только что спокойно приказал его прикончить.
Глядя на безжизненное тело Тояни, Лу внезапно ощутил себя грязным ублюдком. В прошлой жизни, будучи самым отпетым бандитом, он никогда не поднимал руку на женщин, даже если те истерили и лезли с кулаками. И даже когда заставлял любовниц избавиться от нежелательной беременности, это всегда было по взаимной договорённости.
А здесь он только что пытал беззащитное существо, которое в этом сумасшедшем мире было, по сути, женщиной, только в мужском теле. И пусть внешность и характер этого мальчишки не вызывали у него никакого сочувствия, но такой смерти тот точно не заслуживал. Теперь Лу даже пожалел, что не встретил его спокойно и не угостил чаем — глядишь, и не пришлось бы бедолаге умереть столь жалко и унизительно.
Однако Старший принц даже не дрогнул. Голос его звучал холодно и бесстрастно:
— Он был моей официальной супругой, да. Но ни капли не умел терпеть. Вломился в покои мужесамки, поднял скандал, и под давлением чужого человека — моментально выложил сведения о моей армии. Такие не достойны называться моей семьёй. Он ушёл без боли. Это и так было величайшее прощение.
Лу Юнхао молча сглотнул. Да, теперь он понял, за что того называли богом войны. Хайвань был безжалостным, системным и — самое страшное — абсолютно рациональным.
Устроил показательную казнь. Не жену убил — вычеркнул “ошибку в системе”. А заодно показал, что будет с тем, кто заговорит лишнее.
Использовать такие зверские методы управления, годящиеся для армии, в собственном гареме — это уже явный перебор.
Внезапно его прорвало:
— Хватит тут толкать высокоморальные речи! Он просто раскрыл твои грязные делишки, вот ты его и заткнул. Мало того, что ты втихую увёл то, что хотел заполучить твой папаша, так ты ещё и на братьев своих всё свалил. Знаешь, это ведь серьёзное преступление. Может, и меня заодно задушишь? А то я, глядишь, проболтаюсь ненароком.
Думал, что убьёшь при мне беременного и я сразу хвост подожму? Хрен тебе!
Стоявший рядом Лута вытаращил глаза на Лу, не понимая, восхищаться его отвагой или пожалеть бедолагу за его безрассудство.
Однако Старший принц оказался куда более сдержанным, чем его младшие братья. Даже столь дерзкая речь не вывела его из равновесия. Он лишь повернулся к генералу Луте и невозмутимо приказал объявить, что принц Тояни трагически скончался от осложнений после выкидыша, а его служанок следует похоронить вместе с ним, дабы избежать ненужных свидетелей.
Когда Лута унёс тело, старший принц, словно и не было никаких трупов, обернулся к Лу Юнхао, взял его за руку — и, как бы невзначай, большим пальцем медленно провёл по запястью:
— Коль уж руки такие цепкие, может, мне стоит перерезать тебе сухожилия, чтобы ты больше не смог причинить никому вреда? — тихо и ласково произнёс он.
Стоило Лу Юнхао вспомнить, как адски больно было, когда ему резали сухожилия на ногах, его вызывающе вытаращенные глаза сразу же жалко сузились. Посмотрев на принца уже совсем другим взглядом, он торопливо затараторил:
— Я же так, для красного словца. Ну посмотри на мои тоненькие ручки — что я ими сделать могу? Лучше, знаешь, повесь замок на дверь. А то сюда кто ни попадя прётся… я, если честно, уже сам боюсь.
Рука принца чуть сильнее сжалась — и Лу Юнхао тут же взвыл, не удержался на ногах и врезался прямо в его грудь.
Принц Сю Хайвань склонился к нему и без лишних колебаний поцеловал — сначала легко, почти невинно, потом всё глубже и увереннее. Губы, язык — всё пошло в дело. Поцелуй развивался медленно, но методично, пока не перешёл в откровенно жадное слияние, будто кто-то решил в буквальном смысле пить из другого.
Лу Юнхао к таким штукам не привык. Он предпочитал решать всё быстро: без прелюдий, без лирики, — снял штаны и поехали. А тут… как-то странно закружилось в животе, и руки сами собой обвились вокруг шеи принца.
Когда поцелуй завершился, между их губами игриво потянулась тонкая серебристая нить слюны, которая оборвалась с неприличной чувственностью.
— Пожалуй, эти руки я тебе всё-таки оставлю, — с насмешкой прошептал Сю Хайвань, заметив, как после его поцелуя Лу слегка подкосились ноги.
Не успел Лу возмутиться по этому поводу, как его уже сграбастали в охапку и бросили на кровать.
На ту самую кровать, на которой всего несколько минут назад этот психопат совершенно спокойно приказал убить собственного официального супруга. Теперь же Лу лежал здесь, словно ягнёнок на разделочной доске, намертво прижатый тяжёлым и мускулистым телом.
Лицо Старшего принца нависло над ним, загадочное и бесстрастное. Лу Юнхао понятия не имел, о чём сейчас думает этот человек, однако, к собственному ужасу, обнаружил, что после того проклятого поцелуя его самого неумолимо тянет к нему. И это изящное, красивое лицо с тонкими восточными чертами вдруг показалось ему совершенно неотразимым. Настолько, что Лу едва не потянулся снова к его губам, словно девчонка-подросток.
И пока Лу, краснея от собственного идиотизма, лихорадочно боролся с желанием поцеловать принца ещё раз, его руки уже сами собой потянулись вперёд.
Принц чуть улыбнулся, уголки глаз мягко засветились. Он неспешно расстегнул брюки Лу Юнхао, развязал тонкий пояс с накидки, скрывавшей интимные детали, — и то, что было спрятано под ней, показалось наружу из тёмных жёстких завитков. Голос его звучал ласково, почти обыденно:
— Разведи ноги. Руками.
Лу Юнхао, хоть и слегка поплыл после поцелуя, на такие приказы всё ещё реагировал с явным внутренним протестом. Стыдное, унизительное — он аж зубы стиснул.
Сю Хайвань, не теряя терпения, с издёвкой спросил:
— Что такое? Руки вдруг ослабели?
Лу яростно сжал зубы и, пересилив себя, медленно раздвинул бёдра, показывая уже насквозь влажную ложбинку. Но стоило ему это сделать, как глаза его широко распахнулись от неожиданности.
Старший принц медленно наклонился вниз, и Лу внезапно почувствовал жаркое и нежное прикосновение языка там, где совершенно не ожидал.
Раньше он уже успел оценить невероятную ловкость и мастерство языка Сю Хайваня, однако сейчас это умение раскрылось перед ним с совершенно новой, потрясающей стороны.
Этой ночью Старший принц вновь довёл Лу до полного истощения, оставив на его бедрах цепочку отчётливых следов от укусов. Уже под утро, лёжа в липких и жарких объятиях принца, Лу Юнхао смутно расслышал его негромкий шёпот:
— Завтра я выведу тебя прогуляться.
Как ни странно, принц сдержал своё обещание.
На следующий день они действительно отправились на прогулку. Правда, вышли они в простой одежде, взяв с собой только генерала Луту и двух охранников. Сам Лу Юнхао был облачён в традиционный наряд мужесамок — длинное платье и плотную вуаль, полностью скрывавшую его лицо от посторонних взглядов.
Они ехали в неприметной повозке, запряжённой существом, напоминавшим страуса-переростка. Генерал Лута и остальные охранники следовали рядом пешком, стараясь не привлекать внимания.
И лишь сейчас, впервые оказавшись на улицах столицы Империи Дис, Лу Юнхао своими глазами увидел настоящую жизнь этого причудливого мира.
На улицах действительно было полно женщин — но, к его изумлению, подавляющее большинство из них занималось тяжёлым физическим трудом. Вот, например, одна — с волосатым лицом, мускулистая, как кузнечный мех, — втаскивала ящики на телегу с такой лёгкостью, как будто это были корзинки с ромашками.
Лу Юнхао вздрогнул. И тихо подумал, что больше никогда не будет недооценивать женщин этой страны.
— Эти женщины-зверолюди, — объяснил Сю Хайвань, — по большей части — потомки тех, кто когда-то случайно переспал с великанскими гориллами из приграничных лесов Империи Дис. Умом они, мягко говоря, не блещут, зато в мышцах — целый боевой легион. Вот Святейший Император и поощряет, чтобы наши дамы почаще рожали таких метисов. Для восполнения дефицита рабочей силы в стране.
Лу Юнхао слушал, как отшлёпанный по затылку жизнью.
Он вспомнил недавние слова Старшего принца о том, как женщины платили огромные деньги за ночь с мужчиной. Тогда он сомневался, а теперь, глядя на этих несчастных женщин, готовых от отчаяния развлекаться даже с гигантскими обезьянами, убедился — принц ещё не всё рассказал.
Если совсем коротко, то культурная суть этой империи сводилась к одному: всё, что с яйцами — надо трахнуть. И даже если это яйцо принадлежит обезьяне — не беда.
Среди шумной, снующей туда-сюда толпы он заметил небольшую группу хрупких и утончённых мужчин в ярких нарядах. Они стояли на маленьких деревянных помостах, и с первого взгляда было ясно, что это мужесамки.
Хотя помосты охранялись стражниками, вокруг творился форменный хаос. Несколько мужчин в дорогих одеждах нагло запускали руки под юбки мужесамок, грубо и бесстыдно ощупывая их. Жертвы при этом стояли совершенно безучастно, закрыв глаза и лишь слабо краснея от унижения.
Страннее всего было то, что охрана даже не думала вмешиваться. Наоборот — терпеливо ждали, пока любопытные граждане закончат свои мануальные манипуляции, после чего с деловым видом подавали им чистые салфетки.
— А это что ещё за цирк? — нахмурился Лу Юнхао.
— Эти мужесамки выставлены на продажу, — равнодушно объяснил Цзюнь Хайвань. — Когда знатная семья производит достаточное количество наследников, но испытывает проблемы с деньгами, она может за хорошие деньги временно передать кому-то право на размножение с их мужесамкой. Покупатели сейчас проверяют, достаточно ли эластичны их родовые каналы и смогут ли они родить здоровых детей. Если всё устраивает, то мужесамку забирают домой примерно на месяц, после рождения ребёнка возвращая прежнему владельцу.
Лу Юнхао в своей прошлой жизни повидал всякое — торговлю людьми, насильственную проституцию и продажу собственных детей. И впервые в жизни бандит подумал, что закон и порядок — это, мать его, великая штука.
Он даже ощутил искреннее желание начать борьбу с торговцами живым товаром. Может, и поздно, но ведь лучше поздно, чем никогда.
— А если мужесамка не имеет хозяина? — осторожно спросил он.
— Если мужесамка окажется на улице одна, без сопровождения… у неё будет только один исход, — голос принца звучал многозначительно.
Лу не нужно было объяснять дальше — исходом станет массовое изнасилование. Этот проклятый мир был даже хуже, чем улицы в самых мрачных уголках Индии. Особенно учитывая, что Лу Юнхао представлял собой по местным меркам редчайший деликатес. Его сначала изнасилуют все мужчины, затем возьмутся женщины, а потом не исключено, что и эти волосатые полугориллы захотят попробовать на вкус диковинку.
От этих мыслей его несчастная задница, вчера основательно использованная принцем, снова болезненно заныла, как будто заранее протестуя против такого жестокого будущего.
Лу Юнхао поклялся себе: если он когда-нибудь напишет “Путеводитель по выживанию в другом мире”, то на первой странице жирным шрифтом укажет необходимый инвентарь:
Пункт №1. Бронетрусы. Желательно титаново-алмазные c зазубринами.
И именно в этот момент Сю Хайвань, как истинный вежливый тиран, подвёл итог:
— Теперь ты должен понимать, какое положение ты занимаешь в этом мире. Побег — только ускорит твой конец.
Ну что ж… вылазка на свежий воздух прошла не зря. Образовательная, так сказать. Лу Юнхао почувствовал себя не просто просвещённым — просветлённым. Как будто ему в мозг фонариком посветили: «Бегать нельзя. Надейся только на трусы и принца».
В этот момент на улице внезапно поднялась суета. Кто-то громко закричал:
— Расступитесь! Пропустите! Третий принц везёт Святому Императору исключительную мужесамку в подарок!
Эти слова привлекли внимание не только Лу, но и Старшего принца. Они одновременно посмотрели в сторону, откуда приближалась процессия.
Трое гигантских слонов несли на себе высокую пятиметровую платформу, украшенную золотом и роскошными тканями. На самом верху, в мягком кресле под шёлковым балдахином, восседал юноша удивительной красоты, с длинными иссиня-чёрными волосами и глазами цвета ночного неба.
Чёрные волосы и чёрные глаза — на материке Дис встречались реже, чем снег в пустыне. Неудивительно, что все мужчины в округе моментально впали в состояние эйфорического бешенства.
Полупрозрачные алые ткани почти не скрывали его безупречно-белоснежной кожи, на которой отчётливо выделялись странные тёмные узоры. Узор начинался от тонких ключиц и спускался по груди, завораживая своей загадочной и дикой красотой.
Лу Юнхао почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
Это был Таотэ, древний китайский демон-обжора, поглощающий небеса и землю
Этот рисунок был ему слишком хорошо знаком — ведь точно такой же был вытатуирован у него самого на груди. Вытатуирован самим Боссом Юнь Бэньчу.
http://bllate.org/book/12470/1110072
