Маленький дворик охранялся лично генералом Лутой, поэтому посторонним сюда вход был строго воспрещён.
Лу Юнхао, неспешно ковырявший в зубах после завтрака, вдруг услышал громкий шум у ворот — явно кто-то пытался прорваться внутрь. Заинтригованный, он поднялся, прихрамывая подошёл к окну на втором этаже и выглянул наружу.
У ворот стоял золотоволосый парнишка, похожий на фарфоровую куклу, а вокруг него кучка разъярённых женщин наперебой что-то выкрикивала, мешая Луте нести свою службу. Юноша же стоял в стороне, засунув руки в карманы, с безразличным видом наблюдая за спектаклем.
Когда терпение Луты иссякло, он одним мощным движением разметал эту горластую толпу служанок. В тот же миг золотоволысый стремительно рванул к воротам.
Стражники бросились его перехватить, но стоило им только коснуться края его прозрачного платья, как он внезапно схватился за живот, вскрикнул от боли и согнулся пополам. По его тонким бёдрам мгновенно потекла ярко-красная кровь.
Служанки завопили с таким ужасом, словно на их глазах резали любимую кошку:
— Беда! Принц потерял ребёнка!
Эти слова привели стражников и даже генерала Луту в оцепенение. Ещё бы! Потеря императорского потомка по их вине грозила смертной казнью не только им самим, но и всему их роду до седьмого колена включительно.
Пока охрана тупо пялилась на окровавленную фигуру, мальчишка вдруг ловко, будто на пружинах, вскочил и мгновенно проскочил во двор. Он метнулся к зданию и, заметив Лу Юнхао в окне, ворвался внутрь и наглухо запер за собой дверь.
Лута, мгновенно осознавший, что его ловко обвели вокруг пальца, только скрипнул зубами от досады. Но правила были строги — охране входить в жилые покои запрещалось. Генерал мог лишь молча стоять у входа и бессильно сжимать кулаки.
Тем временем этот золотоволосый красавчик спокойно поднялся наверх, выбрал себе удобный диванчик и вытащил из-под одежды лопнувший мешок с красной жидкостью, с презрением отбросив его в сторону. Затем он грациозно закинул ногу на ногу и, прищурившись, внимательно оглядел Лу Юнхао, который всё это время недоумённо стоял у окна.
Лу усмехнулся и слегка приподнял подбородок:
— Неплохо, паренёк. Трюки у тебя — высший класс. Как-нибудь научишь старшего брата, а? Мне б тоже не помешало выйти погулять за забор.
Красавчик слегка приподнял тонкую бровь и с интересом спросил:
— Ты явно не из Империи. Откуда ты такой взялся?
Лу Юнхао неопределённо пожал плечами:
— Из воды вылез. Но ты ведь устроил этот спектакль явно не для того, чтобы поболтать о географии?
Парнишка улыбнулся, обнажая пару очаровательных ямочек на щеках:
— Я уже три года официально замужем за Его Высочеством. За это время в Летний дворец не привели ни одной новой мужесамки. А тут вдруг появился ты. Неизвестно откуда, с туманным прошлым — и настолько “хорош”, что наш всегда холодный, неприступный принц провёл с тобой ночь… не выходя вообще. Даже к императору не заглянул. Ты и сам понимаешь — я просто обязан была посмотреть, что же ты за чудо такое.
Такой цирк Лу Юнхао уже видел. Своих любовниц в прежней жизни он держал штук пять, и у каждой был склонность время от времени устраивать сцены в стиле «а кто эта тварь в твоём телефоне?». Он-то думал, что всё это давно в прошлом. А вот поди ж ты — дошёл до того, что сам теперь на месте той самой “твари”. Только не в телефоне, а в королевской постели.
Но Лу решил не терять лица. Шмыгнул носом, подошёл к законной супруге Его Высочества и с самым серьёзным видом бухнулся рядом. Глянул искоса и заговорил по-отечески, как старший брат во дворе:
— Слушай, братишка, мы ведь оба, как-никак, в мужских телах. Давай смотреть на вещи шире. Ты ведь тоже мужесамка, верно? — Ты ведь знаешь, для чего мы здесь? Правильно: рожать. Родил — молодец. Дальше что? Пусть детки растут и узурпируют имперский трактор. А ты — к пятидесяти на заслуженную пенсию. Или, как мне великодушно пообещали, к сорока пяти.
Лу вздохнул, подался чуть ближе и понизил голос:
— Так что я тебе что скажу: не трать ты силы на эти разборки. Лучше силы копи, рецепты всякие собирай — от “родить мальчика за три дня” до “вынашивай императора в шесть шагов”. Глядишь, вырастешь одного такого, что всех тут подсидит — и папашу, и половину двора заодно. А ты потом — регентша, мать нации, золотая статуя при жизни.
Он чуть прищурился, с кривой ухмылкой указал на себя:
— А теперь посмотри на меня. Ни свободы, ни перспектив. Из башни выйти не могу, сухожилия так и не срослись. Ты по лестнице взлетел как коронованный ястреб — я, честно, чуть не от страха описался. Так что, брат, честь тебе и слава: ты — старший. С этого дня — ты главная жена.
Он театрально сложил руки:
— А если наш Сю Хайвань заведёт новых наложниц, и ты кого-то невзлюбишь — только свистни. Надо будет — подсыплю, надо будет — в живот с ноги, я профессионал.
На миг в комнате повисла тишина. Лу всерьёз считал, что говорит от души, по-честному, по-людски. Служил, как говорится, верой и правдой, только бы спастись и выжить.
Но принц Тояни, первый супруг, потомственный мужесамка с голубой кровью, и впрямь чуть не задохнулся — от оскорблённого благородства.
Он родом из Империи Бо Тань. Его мать — любимая мужесамка самого императора, и рос он в роскоши, где любая прихоть исполнялась по щелчку пальцев. С юных лет он привык к обожанию, почёту — и к мысли, что мужесамки его ранга женятся по указу, а не по любви.
Так что сидеть рядом с хамоватым дикарём в мятом халате, выслушивать нотации про “сыновей-узурпаторов” и “отдых к пенсии” — это было… почти физически болезненно.
Ведь это он, Тояни, сам когда-то с первого взгляда влюбился в Сю Хайваня — того самого, кто возглавлял дипломатическую миссию в его родной Бо Тань. Он сам же и выпросил у отца-императора разрешение на брачный союз. Плакал, упрашивал, устраивал истерики — лишь бы связать свою судьбу с этим холодным, благородным, завораживающим мужчиной.
Он видел, что ждёт стареющих мужесамок — забвение, одиночество и холодные покои до конца своих дней. Дети, которых они рожали, признавали только отца и совершенно не заботились о матери, и это пугало его больше всего.
Только став матерью императора, он мог избежать подобной судьбы. Поэтому, впервые увидев Сю Хайваня и почувствовав исходящую от него силу и амбиции, Тояни решил: именно этот человек станет императором всей Империи Дис. И тогда сам Тояни займёт почётное место матери будущего правителя, обеспечив себе лучшую долю.
А уж когда оказалось, что Хайвань вовсе не любитель плотских утех и за три года брака не привёл ни одной новой наложницы — Тояни был уверен, что всё идёт по плану.
До тех пор, пока несколько дней назад Его Высочество внезапно не притащил с собой какого-то рыжего оборванца, не дал ему отдельную башню и не поставил у дверей личного телохранителя — генерала Луту.
С того момента у Тояни в груди всё горело от ярости.
Однако, встретив Лу Юнхао, он испытал глубокое разочарование. Эта мужесамка оказалась грубой, неотёсанной и лишённой даже малейших признаков благородного воспитания. Хуже всего было то, что этот рыжий нахал откровенно издевался над ним, безжалостно тыкая в больные места.
Терпение Тояни лопнуло. В порыве гнева он поднял руку, чтобы отвесить Лу звонкую пощёчину.
Лу Юнхао, которому в этой жизни хватало унижений, сразу понял настрой — и действовал молниеносно. Он не был дворцовой розочкой, он был из мира, где прав тот, кто первым втащил.
Он перехватил руку, вывернул, схватил Тояни за золотистую шевелюру и с ловкостью опытного хулигана шмякнул его оземь. Без лишних слов отвесил ему пару крепких оплеух, затем волоком затащил на кровать и моментально связал руки и ноги верёвками от полога.
Схватив со стола небольшие щипцы для колки орехов, Лу с холодной улыбкой постучал ими по нежным и ухоженным пальчикам Тояни:
— Ну, братец, с какого пальчика начнём, а? Ты какой любимый — большой, указательный?
Маленький принц явно не ожидал встретить здесь настоящего профессионала, который до попадания в этот мир промышлял вымогательствами и кое чем по-хуже.
Но принц ещё держался — достоинство наследника Бо Тань не сдаётся без боя.
— Ты не посмеешь! — крикнул он. — Я — принц Бо Тань! Я — законная супруга Сю Хайваня! Если ты хотя бы тронешь меня — он тебя в порошок сотрёт!
А Лу Юнхао? Он если уж пообещал — делом подкрепит.
Он молча схватил платок, скомкал его и засунул прямо в рот принцу, пока тот пытался выдать очередную пафосную угрозу. А потом — взял щипцы. Как будто собирался починить что-то.
— Хрясь!
Маленький, жемчужного оттенка пальчик оказался зажат между железом. Щёлк — и всё. И вот уже на ослепительно красивом лице, будто у фарфоровой статуэтки, всплыли белки. Два огромных, осмысленно-бессмысленных белка. Губы задёргались, ресницы вздрогнули — и Тояни с шиком и грацией аристократа грохнулся в обморок.
— Ну вот, — вздохнул Лу, — жертва системы.
Он, не спеша, плеснул воды из ближайшего бокала прямо в лицо бывшего “обличителя нравов”. Принц вздрогнул, закашлялся, снова пришёл в себя.
— А теперь слушай сюда внимательно. Я буду задавать вопросы, ты будешь на них честно отвечать. Если попробуешь соврать или промолчать — лишишься сразу двух пальцев. Ясно?
Вся княжеская спесь Тояни моментально вытекла вместе с потом и одним аккуратно пережатым нервом. На трон матери Императора он всё ещё рассчитывал, конечно… но не сегодня.
http://bllate.org/book/12470/1110071
