Гуайгуай оказался на удивление сговорчивым. Мяукнул в ответ Гу Вэю, а тот даже погладил его по шее.
Бай Гэ присел рядом, подхватил кота и тоже мяукнул. Прям в унисон.
Гу Вэй кивнул на Бай Гэ и сказал Гуайгуаю:
— Это тоже твой папа.
А у самого Бай Гэ внутри мелькнуло: «Правильно. Я твой главный папа. А Гу Вэй — второй.»
Он набрал на телефоне:
«Ты же раньше боялся котов. Больше не боишься?»
Страх Гу Вэя к кошкам родом из детства. Лет в пять он сильно заболел, лихорадка, жар, родители где-то. За окном — буря, гром, молнии. Проснулся среди ночи от раскатов грома, взглянул на окно — а там, на балконе, сидит чёрная-пречёрная кошка.
Молния вспыхнула, кошка повернула голову — и уставилась на него горящими глазами.
Он подошёл, открыл окно, хотел пустить её внутрь — жалко ведь. Но стоило ему протянуть руку, как та резко вздыбилась и с яростью полоснула по руке. Он успел отдёрнуться, но рукав пижамы был изодран.
С тех пор, путая реальность с лихорадочными сновидениями, он всё время видел эту кошку — как она снова и снова царапает его. Даже спустя годы, один взгляд на чёрного кота — и у него мурашки по коже.
Когда Бай Гэ только принёс Гуайгуая, Гу Вэй сторонился, старался не приближаться. Но потом понял: избегание — не выход. Если боишься — иди навстречу. Он стал смотреть в глаза коту, прямо, вызывающе. Пока тот сам не отводил взгляд и не уходил.
Хорошо ещё, что Гуайгуай — не полностью чёрный. Это немного облегчало задачу.
Бай Гэ снова замяукал. И тут вдруг вспомнил, как Гу Вэй весной обещал, что научит его «по-настоящему» мяукать, как уличные коты.
Он достал телефон и набрал:
«Кто звучит красивее — я или Гуайгуай?»
Гу Вэй не ответил сразу. Просто протянул руку, кончиками пальцев коснулся ключицы Бай Гэ, чуть выше — к его кадыку, и тихо сказал:
— Ты. Ты звучишь красивее всех.
Пальцы Гу Вэя скользили по телу Бай Гэ с таким вниманием, что мысли его унесло в прошлое — в тот вечер, когда всё началось.
Тогда, после вечеринки в честь приезда Бай Ци, Бай Гэ привёл с собой десяток работников эскорта, устроил скандал и вместе с Гу Вэем вернулся домой с целым чемоданом игрушек. До спальни дойти не успели — оба рухнули прямо на пол, и игрушки пошли в ход одна за другой.
С тех пор чемодан с тем самым «арсеналом» всё ещё стоит в шкафу.
В ту ночь рот у Бай Гэ почти всё время был занят — то игрушкой, то чем-то ещё. Ни единого слова не сказал.
А ведь раньше Гу Вэй только и мечтал — заткнуть Бай Гэ, чтобы не слышать его ругань и колкости.
А теперь… Теперь он бы всё отдал, лишь бы Бай Гэ снова мог говорить. Пусть орёт. Пусть матерится. Главное — чтобы голос вернулся.
Потому что у Бай Гэ был удивительный голос. Не слишком низкий, но с хрипотцой, особенно когда шепчет что-то у самого уха или на шее. Даже в спокойные моменты в этом голосе было что-то, что сводило Гу Вэя с ума. Хотелось зажать ему горло — не от злости, а от желания.
И тела у них… будто специально созданы друг для друга. Гу Вэй не раз ловил себя на том, что его кожа пахнет Бай Гэ. А у Бай Гэ — его запах. Они будто обмениваются друг другом на уровне инстинктов.
Хочешь снова говорить — придётся как следует заняться восстановлением. Перед сном Гу Вэй читал Бай Гэ сказки — тренировали произношение отдельных слов. Для Бай Гэ эти сказки были как колыбельные: стоило начать слушать, как веки наливались свинцом. А уж когда Гу Вэй брался читать по-настоящему, с серьёзной интонацией, голос у него становился такой — будто детский радиоведущий убаюкивает малышей. Бай Гэ слушал, слушал... и взгляд стекленел, голова всё чаще кивала.
Гу Вэй, конечно, заметил. Бай Гэ тут же встрепенулся, как школьник, застуканный на уроке за мечтами: выпрямился, втянул слюну, провёл рукой по подбородку — фу, обошлось, не потекло.
— Сон клонит? — усмехнулся Гу Вэй, легко коснулся его уголка губ.
Бай Гэ кивнул. Потом — помотал головой. Потёр глаза, показал на книгу — мол, давай ещё немного.
Гу Вэй почитал ещё... Пяти минут не прошло, как у Бай Гэ совсем откинулась голова, и он уже тихонько посапывал.
Теперь он уставал быстрее, и засыпал тоже почти мгновенно.
Гу Вэй аккуратно перенёс его в спальню, поднял температуру кондиционера на пару градусов — и сам ушёл в ванную.
Душ он принимал долго. Вернувшись, залез в постель, обнял Бай Гэ сзади. Стоило вдохнуть его запах — и всё, что только что сдерживал, снова рвануло наружу.
Он вздохнул, поднялся, пошёл за лекарством.
Они жили вместе столько лет, но вот чтобы не заниматься этим так долго — такого ещё не было.
Гу Вэй помнил: самый острый его «синдром отмены» был не в первые два года, когда они только начали. А после того самого лета... когда потом они могли не видеться по полгода. Или месяцами. Он специально избегал Бай Гэ. Казалось, стоит перетерпеть — и больше не потянет. Переждёшь — и забудешь.
Он ведь мог бы просто удалить его, заблокировать — но не сделал этого. В душе затаилась крохотная, почти незаметная надежда. Но за этой крохотой всегда шёл шквал боли и противоречий. Только вот шквал — не в силах был затмить ту малую искру.
Стоило увидеть Бай Гэ, или просто услышать голос по телефону — и всё, конец. Он снова в этой воронке. И так — снова и снова. Два года. Бесконечная тяга, бесконечная борьба.
Всё началось с того дня, когда Гу Вэй с чемоданом в руке окончательно переехал к Бай Гэ.
Первые два года их совместной жизни — чистое безумие. Они занимались этим почти каждый день.
Только что сцепились из-за разбросанных носков, едва не дошли до расставания, — и вдруг кто-то первый не выдержал, и их рты уже слиплись в поцелуе, больше похожем на битву.
Ещё минуту назад Бай Гэ орал, что Гу Вэй — занудный чистюля и помешанный на порядке урод, а теперь — губа уже в кровь.
Иногда дело доходило до абсурда: дерутся на диване, кто-то кого-то толкает, кто-то в ответ пинает — а потом в один момент всё меняется. Гу Вэй оседает на краю, Бай Гэ меняет угол удара... и следующая сцена уже про совсем другую "гармонию природы".
Настроение хорошее — занимаются.
Настроение паршивое — тоже.
Поссорились? Отлично. Мирятся телами.
Помирились? Почему бы не закрепить.
Иногда просто скучно. Сидят, оба молчат, взгляд встречается — и снова всё по кругу.
Они будто всё время балансировали на краю разрыва, но каждый раз этот край заканчивался вспышкой страсти.
Бай Гэ никогда не был скромным. Если ему хорошо — не стеснялся ни слов, ни звуков. Мог закричать такое, что Гу Вэй краснел до ушей. Если плохо — бил ногами, не хуже. И от этого Гу Вэй краснел не меньше.
Первые, вторые заходы за ночь — гармония. Потом Бай Гэ начинал срываться:
— Если ты меня угробишь, тебе ведь и ломку будет некому снимать! Ты вообще когда отдыхаешь?!
— Если уж умирать, — отвечал Гу Вэй, — то только с тобой.
— До того как умру, я высосу из тебя все соки. Чтобы другим ничего не осталось!
Слова у него были ядреные. Словесные перепалки — огонь. Но к финалу всё скатывалось в смесь слёз, проклятий, укусов и ударов.
Гу Вэй же молчал. Уперто, настойчиво делал своё дело.
— Гу Вэй, да что ты жрал, чем тебя кормили, почему у тебя батарея никогда не садится?! Когда-нибудь я отрежу тебе всё это к чертям и отдам на корм собаке!
Каждый раз на это он шлёпал Бай Гэ по заднице:
— Сначала я доведу тебя до полного изнеможения.
И ведь почти довёл. Бай Гэ уже валился с ног, а Гу Вэй и не думал останавливаться.
Он начинал сдаваться, срывался на слёзы, вонзал ногти в руку Гу Вэя:
— Всё, хватит, я серьёзно... Иначе ты меня правда угробишь. Пощади уже, а?
Гу Вэй выпил лекарство, но даже это не помогло — стоило вспомнить прошлое, и в теле снова вспыхивал огонь. Он снова поднялся и ушёл в ванную.
Стоя под душем, он про себя считал: сколько времени Бай Гэ может выдержать без вреда для здоровья? Надо, чтобы он как следует восстановился. Ждать результатов обследования, ничего не торопить. Всё должно быть идеально. Без единой угрозы.
—
Из-за той самой драки в больнице, Гу Вэй теперь ни в какую не хотел отпускать Бай Гэ одного на процедуры. С тех пор тот ходил на реабилитацию либо с отцом, либо с матерью Гу Вэя.
Бай Гэ всё переживал — неудобно тревожить родителей. Обещал Гу Вэю, что впредь никаких драк, что если вдруг что — сразу позовёт кого-то или вызовет полицию. Больше никакой самодеятельности.
Но ни Гу Вэй, ни Яо Цювэнь этому не особо верили. Поэтому Цювэнь стала приходить с ним каждый день.
— Его отец на работе не так уж и загружен, — успокаивала его Яо Цювэнь, — а я вообще целыми днями дома. Цветы полить, кота покормить, ну или в маджонг сыграть — и всё. А тут хоть повод выйти. И потом... мы же семья. Не вздумай думать, что обуза для нас.
Бай Гэ аж растерялся. "Семья". От этого слова у него в груди стало по-домашнему тепло. Вот оно как — когда у тебя есть семья, у тебя всегда есть опора.
Он стал часто встречаться с Яо Цювэнь. Она рассказывала, как раньше приносила ему еду — по звонку от Гу Вэя.
Жил-то с ним именно Гу Вэй, он и замечал всё первым. После смерти бабушки он думал, что у Бай Гэ просто горе, аппетит пропал. Вот и просил мать готовить что-нибудь лёгкое, полезное, чтобы хоть как-то поддержать.
— Честно говоря, — сказала как-то Цювэнь, — я-то вижу: Сяо Вэй тобой очень дорожит. Но иногда я совсем не понимаю его. Стоит только тебя упомянуть — сразу зажимается. Скажи мне по правде, он раньше... ну, не обижал тебя?
Бай Гэ не ожидал такого поворота. Замахал руками, закивал: нет-нет, Гу Вэй никогда ничего такого не делал.
Что было — сам уже не разберёт. Да и неважно. Главное — что сейчас. Сейчас они оба стараются. Оба пытаются выстроить что-то настоящее.
Прошёл месяц с лишним. Каждый день — реабилитация. Каждый вечер — час чтения с Гу Вэем. И вот, первые плоды.
Бай Гэ стал говорить. Простые слова, но всё же: "ты", "я", "пить", "есть", "вода"... Иногда даже без телефона — жестами, взглядами — а Гу Вэй всё понимал.
А ещё он каждый день виделся с тем мальчиком, Гу Имином. Теперь его на процедуры приводила мама. И мальчишка стал быстро прогрессировать.
Они с Бай Гэ теперь — как друзья. Обмениваются конфетами и игрушками. Ждут друг друга. Делятся молча, с улыбкой. И это — тоже часть исцеления.
Они стали настоящими друзьями. Два парня, которые еле-еле выговаривают слова, но болтают друг с другом с таким азартом, будто срываются с места на спор.
Бай Гэ даже добавил Гу Имина в WeChat, и теперь они регулярно переписывались.
Иногда Имин присылал ему фотки задач по математике, с которыми не справлялся. Бай Гэ поначалу фыркал — ну что там, в начальной школе, какие могут быть сложности? Но посмотрел — и завис. Современная математика оказалась той ещё головоломкой. Поковырялся пальцем, поскреб затылок — не выходит. Пришлось идти к Гу Вэю за помощью.
Учитель Гу сначала объяснял всё Бай Гэ. А когда "учитель Бай" сам всё понял — возвращался к смартфону, важно поучал младшеклассника Гу Имнина, наслаждаясь своей ролью.
Тем временем Бай Гэ уже вышел на работу. В офисе только Лао Линь знал, что он пока не может говорить. Остальные коллеги решили: операция изменила их босса. Стал молчаливый, холодный — почти неприступный.
На совещании по новому продукту Бай Гэ отвечал коротко. Если идея нравилась — кивал с лёгкой улыбкой. Не нравилась — хмурился и качал головой. Слов — минимум, жестов — максимум. Команда наблюдала за выражением лица, как за котировками на бирже.
Когда решение приняли и собрание закончилось, он тут же подскочил к Лао Линю, яростно застучал по экрану:
[Вечером пошли на шашлык. После выписки меня Гу Вэй кормит сплошной диетой, у меня язык скоро от скуки отвалится.]
— Опять пить собрался? — насторожился Лао Линь. — Если пить собрался — я пас. Гу Вэй тебя прикончит.
— Не-не, пить не буду, — быстро отмахнулся Бай Гэ. — Просто шашлыка хочу. Умираю как хочу.
— Ну, раз без алкоголя — пошли. Я знаю местечко, у них раки в специях просто улёт.
Бай Гэ отправил Гу Вэю сообщение: мол, ужинать не будет, с Лао Линем пошёл поесть.
Гу Вэй ответил: "Во сколько вернёшься?"
Бай Гэ прикинул: "Постараюсь до десяти."
Ура! Наконец-то что-то вкусное. Он влетел в шашлычку, сразу заказал две порции раков, и ещё целую гору любимых шашлыков.
Лао Линь взял себе пива. Бай Гэ, хоть и не собирался пить, всё равно облизывался, глядя, как тот глотает. Сам не пил — и нельзя было — зато ел как зверь. Мясо за мясом, не останавливаясь.
— Хочешь? — поддразнил Лао Линь, поднимая бутылку.
Бай Гэ помотал головой, гордо выговорил: — Не!
Лао Линь сделал большой глоток, шумно выдохнул и с наглой ухмылкой выдал:
— Даже если бы хотел — всё равно бы не дал!
Бай Гэ захлопал по экрану:
[Ты нарочно, да? Знаешь, что мне нельзя, и дразнишь! Наглец.]
Лао Линь в одиночку осилил три бутылки пива, утолил своё желание и, наконец, перестал дразнить Бай Гэ. Засунул недопитые бутылки под стол и присоединился к товарищу — просто мясо, без алкоголя.
Бай Гэ сидел прямо напротив входа. Как только дверь распахнулась и вошёл Гу Вэй, он сразу его заметил. В панике стал искать глазами мусорку, не нашёл — и поспешно сдвинул в сторону Лао Линя горку ракушек от раков, будто бы это не он, а только Лао Линь ел всё это вредное, острое, жирное. Быстренько снял одноразовые перчатки, которыми чистил креветки, и начал вытирать пятна масла со стола целой пачкой салфеток.
Лао Линь посмотрел на горку ракушек, которая почти уже лезла ему на колени, потом на Бай Гэ — тот метался, как студент на экзамене. Лао Линь проследил его взгляд — и понял. А, ну понятно... Пришёл тот, кто дома главный.
Гу Вэй их уже заметил. Лао Линь расплылся в улыбке и помахал ему рукой, приглашая за стол.
Бай Гэ, закончив с уборкой, бросил на Лао Линя выразительный взгляд — ты ему сказал?!
Лао Линь отчаянно замотал головой, закатал глаза, развёл руками: "Да я ни при чём!"
У Гу Вэя ноги длинные — прошёл к ним в два счёта. Бай Гэ как раз грыз запечённую кукурузу, неуклюже выпалил пару слов: мол, а ты чего тут?
— Приехал за тобой, — просто ответил Гу Вэй.
Сел рядом, окинул взглядом гору ракушек перед Лао Линем, потом посмотрел на Бай Гэ.
— А ты не ел?
Бай Гэ махнул кукурузой: мол, нет, питаюсь правильно.
На нём белая футболка — и вот тебе результат: на груди пятна от масла, на коленях ракушка, уголок губ весь в красном соусе. Если это и была ложь — то провальная.
Гу Вэй достал салфетку, вытер ему губы. Потом — ещё одну, стер пятна с футболки.
— Если хочешь есть — скажи мне.
Бай Гэ мысленно закатил глаза: скажи тебе — ты что, позволишь?
— Иногда можно. Но ты же столько пролежал в больнице, потом — строгая диета. Переусердствуешь — живот схватит. Осторожнее надо.
— Угу, — кивнул Бай Гэ. — Знаю…
Увидев, как Гу Вэй отреагировал, Бай Гэ тут же махнул официанту и заказал ещё порцию раков.
Гу Вэй сам не особо любил острое, но надел перчатки, стал чистить для Бай Гэ. Пробовал сначала сам — если не слишком остро, клал в его миску.
Бай Гэ собрался в туалет, Гу Вэй поднялся, чтобы пойти с ним, но тут Лао Линь схватил его за руку:
— Подожди, мне надо с тобой поговорить.
От выпитого у Лао Линя лицо уже стало красным. Пьян не был, но выглядел убедительно. Заговорщически наклонился к Гу Вэю:
— Брат, у меня для тебя подарок.
— Какой ещё подарок?
Лао Линь улыбнулся, хлопнул его по плечу и понизил голос:
— Я в нашем отделе заказал две уникальные штуки. Одна — для Бай Гэ, вторая — для тебя. Бай Гэ пока не в курсе. Как только всё будет готово, я лично отправлю тебе домой. Гарантирую — такого ни у кого в мире нет.
Гу Вэй махнул рукой, решил: бредит, наверное, под градусом.
После ужина, выйдя из шашлычной, Бай Гэ не выдержал и задал мучивший его весь вечер вопрос:
[Ты как нашёл нас? Не говори, что у меня в телефоне стоит твой трекер?]
Гу Вэй бросил взгляд на экран, потом на Бай Гэ:
— А ты заметил, да?
Бай Гэ вытаращил глаза. Несколько секунд просто смотрел. Потом выговорил:
— Да ты...
Точно. Он и правда установил слежку.
http://bllate.org/book/12461/1109131
