— Да? И где же? — Принялась озираться женщина.
— Прошу, не уходите, — снова позвал возница. — Раз уж проделали такой путь, отдохните немного с дороги.
Ренсли промолчал. С трудом сглотнув, юноша напряжённо обвёл взглядом окрестности. Вокруг возвышались лишь горы, да раскинулась безжизненная равнина, а единственным жильём в поле зрения оставалась жалкая лачуга самого крестьянина. К кому ещё тот мог обращаться? Смирившись, юноша глубоко вздохнул, натянул свой воротник до самого подбородка и, нацепив виноватую улыбку, неловко выбрался из сена.
— Доброго дня! Простите за беспокойство. Я повредил ногу в пути, вот и пришлось навязаться. Уснул, да так и провалялся в телеге дольше нужного. Со стыда хотел уйти по-тихому, но вы меня раскусили. Я честно заплачу за проезд.
— Ох, и правда гость! — Глаза женщины округлились от изумления.
Она явно приходилась вознице женой. Нелепая история не произвела на неё ни малейшего впечатления — хозяйка искренне обрадовалась неожиданной компании и, радушно замахав руками, пригласила юношу в дом.
— Проходите, умоляю! В наши края редко кто забредает, уже и не вспомню, когда в последний раз путников видели. Нужно принять вас как полагается.
Внезапное гостеприимство заставило Ренсли замяться. Одинокий домик у подножия горы, чьи хозяева без малейших раздумий зовут в гости первого встречного... Сначала зачарованный лес, теперь это. Очередное наваждение? Мир полнился байками о путниках, заглянувших в уединённые хижины лишь затем, чтобы пасть от рук разбойников или же угодить в пасть чудовищам. Подобных историй хватало с лихвой.
— Идёмте же, я как раз готовлю ужин. Отведайте хотя бы тарелку горячей похлёбки перед дорогой. — Настаивала хозяйка, мягко призывая.
— Благодарю!
“Уж если мне и суждено быть съеденным, то лучше уж сперва наесться самому,” — рассудил юноша.
Отбросив тревоги, Ренсли с улыбкой шагнул за порог. Женщина не обманула: крохотный, но уютный домик полнился густыми, аппетитными запахами. Помешивая варево в котелке над очагом, она жестом указала на стул.
— У нас тут скромно, но вы устраивайтесь поудобнее. В такой глуши редко встретишь человека из-за леса. Муженёк-то хоть в деревне с людьми словом перекинется, а я могу неделями, а то и месяцами ни единой живой души не видеть.
Хозяйка весело щебетала, пока не обернулась к мужу:
— Милый, привёл гостя и даже не представишь? Откуда он путь держит?
Мужчина озадаченно почесал затылок:
— И то верно... Господин, вы сами-то откуда будете?
Ренсли растерянно моргнул. Жена крестьянина на миг оторопела, а затем разразилась звонким смехом.
— Привёл человека в дом, даже не спросив имени? — шутливо пожурила она супруга.
Смущённо улыбнувшись, Ренсли поспешил объясниться:
— Да, всё так. Я тайно забрался в телегу, уснул и... в общем, заезжать в такую даль совершенно не планировал. Право, я не заслуживаю подобной доброты. Простите меня.
Говоря это, Ренсли украдкой изучал супругов. Его шляпа и плотный плащ с капюшоном надежно скрывали фигуру, однако шарф безвозвратно пропал, лишив возможности спрятать лицо так же удачно, как в таверне. Однако ни малейшей тени узнавания на их лицах не мелькнуло. Облизнув пересохшие губы, юноша стянул шляпу, выпуская на свободу копну ярких золотистых волос, а затем чуть опустил воротник плаща, полностью открываясь. Взгляд крестьянина остался совершенно спокоен, а женщина и вовсе не обернулась, продолжая помешивать похлёбку.
— Можете снять свой плащ, — предложила хозяйка. — Дом старый, но тепло держит исправно.
Очевидно, разыскиваемого повсюду преступника Ренсли Мальрозена в нём не признали. Приказав себе сохранять бдительность, он постарался вести себя максимально естественно.
— Угощайтесь. — С этими словами хозяйка поставила перед ним исходящую паром тарелку.
Густой пар и сводящий с ума аромат окончательно растопили остатки его подозрительности. Измученный холодом и голодом, беглец сдался. Варево не шло ни в какое сравнение с наваристыми трактирными блюдами, полными крупных кусков мяса и овощей. Скорее пустая капустная похлёбка, в которой сиротливо плавала пара мясных обрезков, но для юноши, окоченевшего и изголодавшегося, эта еда показалась пищей богов.
— Благодарю за угощение! — радостно воскликнул он, хватаясь за ложку.
Супруги сели рядом, разделяя скудную трапезу. Хлеб в стоящей посреди стола корзинке оказался грубым и чёрствым, но, размоченный в горячей похлёбке, таял во рту. Поистине скромное, но душевное застолье.
— Как же вкусно!
— Ешьте досыта. Богатств у нас нет, но разделить горячий ужин с редким гостем всегда рады.
Позабыв обо всём на свете, Ренсли жадно набросился на еду. Лишь когда сосущая пустота в желудке отступила, он задал терзавший его вопрос:
— Как вы поняли, что я в вашей телеге? Думал, что спрятался совершенно незаметно.
— Почувствовал это в ту самую секунду, как вы запрыгнули, — отозвался мужчина. — У трактира стоял такой галдёж... Решил, что вы спрятались от суматохи.
— Ох... Да, всё так.
— Раньше было очень тихо, а в последнее время — народу тьма. Говорят, за чью-то голову назначили огромную награду. Куда уж мне, простому человеку, вникать в такие дела.
— Я тоже слышала, — вмешалась жена. — Так и не поймали бедолагу?
— Видать, нет. Народу в деревне так и не поубавилось.
Беседа текла настолько буднично и непринуждённо, что заподозрить игру в ней было немыслимо. Ни одна театральная труппа не сумела бы разыграть подобную искренность.
— Раз назначена награда, значит, везде висят листовки. Неужто не видели? — Поинтересовался Ренсли, притворившись простаком.
Женщина горько усмехнулась.
— Я из дома почти не выхожу, а муж слеп. Сиди этот беглец прямо перед нами — и то не признали бы.
— Ох... — Ренсли моргнул, мгновенно лишившись дара речи.
Заметив его смущение, хозяйка махнула рукой.
— Зато остальные чувства у него обострены. Раньше работал в мастерской. Потому и правит телегой до деревни и обратно, не нуждаясь в зрении.
— Вот как... Простите, сболтнул не подумав.
— Могла бы я выходить на заработки — стало бы легче... Да только у нас больной ребёнок, требующий постоянного ухода. Присматривать за дочкой куда тяжелее, чем править лошадью.
Лишь теперь детали, ускользнувшие в спешке, начали бросаться Ренсли в глаза: свисающие повсюду со стен и потолка пучки сушёных трав и кореньев, диковинные инструменты, совершенно не вязавшиеся с крестьянским бытом, само расположение хижины у подножия горы. Едва уловимый запах в доме напоминал аромат аптекарской лавки.
В этот самый момент из-за закрытой двери раздался приглушённый кашель. Женщина мгновенно подскочила и бросилась в комнату:
— Мама рядом.
Приступы всё не стихали, и лицо крестьянина помрачнело от тревоги. Ренсли посерьёзнел: скромный ужин, принятый им с такой беспечностью, теперь казался незаслуженным. Он напряжённо сцепил пальцы в замок.
— Ваше дитя... болеет? — тихо спросил юноша.
— Да. Уже давно. Денег всегда не хватало, о хорошем лечении и мечтать не приходится... Справляемся своими силами, как можем, но это нелегко.
Рука сама потянулась к узлу с вещами: окажет ли помощь припрятанная там золотая монета? Этот крестьянин выручил его в трудную минуту, да и ужин заслуживал благодарности. Однако слишком велик был риск открыто светить золотом.
Вместо этого он спросил:
— Вы обращались к лекарям? В Рудкене должны быть искусные доктора.
— Обращались, на первых порах. Сказали, хворь редкая. Один даже устроил осмотр у столичного лекаря из Переи. Тот не обещал полного исцеления, но заверил: при постоянном лечении девочка сможет жить обычной жизнью.
История крестьянина звучала до боли знакомо, но для супругов обернулась неподъёмным бременем. Когда-то они держали свою скромную мастерскую, зарабатывая ровно на пропитание, но все средства ушли на спасение дочери. За полгода накопления испарились без следа. Поначалу сердобольный лекарь помогал бесплатно, выписывая простые снадобья, однако дорогие лекарства быстро истощили пределы благотворительности. После этого ребёнок начал стремительно угасать. В отчаянии семья покинула свою родную деревню и перебралась к подножию горы в надежде на самостоятельный сбор целебных трав. Супруги скитались по полям, меняли солому и дрова на жалкие крохи еды — так они выживали уже почти два года.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Продали дом, влезли в долги... ничего не осталось. Слава богам, малышка ещё держится, но сколько мы так протянем — неведомо. Мелкие гроши тут не спасут, всё равно, что воду в сухую землю лить. Да и в долг вечно давать нам не станут. — Осёкшись, мужчина явно осознал, что наговорил лишнего, и смущённо потупился. — Простите. Вывалил все беды на голову первому встречному. Просто... так давно ни с кем не говорили.
Ренсли поспешно покачал головой.
— Что вы. Это я перед вами в неоплатном долгу. Искренне жаль, что ничем не могу помочь.
Слепой возница даже и не подозревал, насколько огромную помощь оказал, сам того не ведая. Его телега буквально спасла беглецу жизнь, а в час, когда голод грозил обмороком, эти люди поделились последним куском хлеба.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась хозяйка, неся на руках ребёнка.
— Папа... — позвала девочка с пылающими от жара щеками.
— Эльза, милая, как ты сегодня? — Мужчина бережно перехватил дочь.
— Хорошо.
— У нас гость. Поздороваешься?
— Здравствуйте. — Дыхание девочки было прерывистым и поверхностным. Затяжная хворь оставила на этой малышке тяжкий след, но, взглянув на гостя, девочка робко улыбнулась.
— Здравствуй, Эльза. Рад знакомству, — ласково ответил Ренсли.
Малышка тут же уткнулась лицом в отцовское плечо.
— Ты чего? — удивился мужчина.
Дочь прошептала ему что-то на ухо, и по лицу мужчины скользнула мягкая усмешка. Он повернулся к гостю, всё ещё добродушно улыбаясь:
— Говорит, вы очень красивый.
— Правда? Спасибо, Эльза! Ты тоже само очарование. Я исходил полмира, но такой храброй и чудесной девочки не встречал! — с нарочитой бодростью воскликнул Ренсли.
Девочка прыснула со смеху и украдкой взглянула на него снова. Взгляд беглеца вновь заскользил по убранству хижины. Связь этих людей, тепло пережитых вместе невзгод — такое невозможно подделать. Словно тепло от очага, эта внутренняя сила согревала ветхую лачугу. Пальцы крепче сжали узел на коленях. Пары золотых монет им и подавно не хватит. Лучше, чем ничего, конечно, но хорошо, что он не оскорбил их столь легкомысленной подачкой. Этой семье требовалось целое состояние, способное покрыть годы долгого лечения. Богатство, достойное аристократов, позволяющее ни в чём не нуждаться до конца дней...
Губы Ренсли сжались в упрямую линию. Взгляд упал на пустую миску из-под похлёбки, а затем юноша крепко зажмурился. Пытаясь вытряхнуть из головы немыслимую идею, он всё же задал самому себе жестокий вопрос: “Если я буду умолять, как побитая собака... если буду валяться в его ногах — Его Светлость простит меня? Хотя бы раз?”
http://bllate.org/book/12459/1660348
