Ренсли ответил:
— Было слишком много того, на что я не мог смотреть или что не мог делать. Понятного выхода из положения не нашлось, так что мне оставалось только бежать.
Будучи бастардом, юноша бессчётное количество раз мечтал совершить нечто такое, что принесло бы ему признание. Но это никогда не было стремлением занять трон в соперничестве с законными наследниками. Всё, чего хотелось Ренсли Мальрозену, — обычного человеческого отношения, чтобы общество приняло его как своего. Юноша всегда знал свои пределы.
Ренсли думал попросить Гизелля не жениться вновь, но даже тогда ему не хватило бы смелости стать его истинным супругом. Если бы великий герцог предложил это первым, он всё равно отступил бы, и потому, в конце концов, единственный оставшийся выбор — всё бросить.
Юноша собрал остатки своей решимости, чтобы завершить всё, что хотел. Обманув Гизелля, который проявил к нему доброту, Ренсли тайно сбежал, после того как станцевал с ним на балу — причём свой любимый танец — и сказал, что любит его.
Оглядываясь назад, можно смело сказать, что всё началось с безрассудства одного человека — Ренсли Мальрозена.
Гизелль Дживентад относился к нему со сдержанной вежливостью, которую оказывают чужеземному гостю. Какая бы привязанность не возникла между ними, великий герцог считал её не более чем платоническими отношениями, возможными между равными. По крайней мере, так было поначалу.
Но Ренсли поцеловал его первым. Именно Ренсли затащил его в постель, хотя прекрасно знал, что мужчина не намерен делать их союз настоящим. Именно Ренсли на этом настаивал, несмотря на явное нежелание Гизелля.
С животом, полным свежих фруктов, купаясь в солнечном свете под безоблачным небом, юноша почувствовал, что его мысли начали проясняться.
Пока он заново перебирал события прошлого, жалость к себе, которая прежде окутывала Ренсли, начала таять. При взгляде со стороны картина последних событий приобрела целый вид, и увиденное получилось свести к чему-то до боли простому: он, Ренсли, соблазнил добропорядочного человека, что лишь на год старше его, человека, который никогда и никого не целовал, и лишил того невинности, а затем и вовсе сбежал, прежде чем между ними всё зашло слишком далеко.
Ренсли простонал и провёл обеими ладонями по лицу.
— Если у тебя расстройство желудка, я могу дать лекарство. Я заметила, что люди часто болеют, когда съедают слишком много фруктов за раз, — ласково заговорила белая волчица.
— Ах… Спасибо вам, Хранительница леса, — ответил Ренсли в полусонном забытьи, бессмысленно блуждая взглядом по успокаивающей безмятежности, что его окружала.
Осёл, щенок и лесные звери всех видов, резвящиеся вместе на лугу — такое зрелище было немыслимо для мира людей. Знай он, что всё так обернётся, то взял бы с собой и Мэрилин. От этой мысли юношу кольнуло сожаление, но Ольдрант был местом, которое осталось позади. Даже если его и отягощало осознание содеянного, у Ренсли не было весомой причины возвращаться.
Юноша не нашёл удовлетворяющего его ответа, а раз это не изменилось, то и встреча с Гизеллем вновь привела бы их к тому, с чего они начали.
К этому моменту великий герцог, должно быть, уже пребывал в недоумении, а, возможно, и в ярости. Но Ренсли знал: в конце концов мужчина, как всегда, молча стерпит свой гнев и печаль. От этой мысли что-то сдавило грудь.
Молодой и прекрасный правитель Ольдранта стал для него, чужака с южных солнечных земель, возможностью чувствовать тепло даже на этом холодном, суровом севере. Для короткой жизни бастарда Гизелль Дживентад оказался подобен чуду, и каким бы образом ни сложилась судьба Ренсли в будущем, тот след, что мужчина оставил в его сердце, никогда не исчезнет.
Даже сейчас тоска по Гизеллю продолжала наполнять сердце. Но, как и при любом расставании, юноша повторял себе, что настанет день, и на прошлое можно будет взглянуть с лёгкой улыбкой.
Однако его терзало и другое: в памяти герцога Ренсли навсегда останется бессовестным негодяем, что предал любовь и доверие, чтобы исчезнуть без единого слова. От этого во рту юноши оставался горький привкус — словно он запятнал нежное сердце Гизелля незаслуженным недоверием ко всему человечеству. Но совершить такой обман и при этом пытаться уйти с чистой совестью — удел самонадеянных.
Ренсли не сомневался: всё, что Гизелль ему подарил, исходило из чистых, бескорыстных чувств, не затронутых мирскими расчётами и политическими соображениями. Его поступки трогали до глубины души и были искренними.
Но Гизелль Дживентад — правитель земель, обременённый заботами, куда более великими, чем его мимолётный спутник. Когда он приведёт во дворец новую великую герцогиню, память о чужеземце, который недолго пробыл рядом и исчез, непременно со временем сотрётся.
В конце концов, в жизни каждого встречаются один-два злодея или чудака, что оставляют после себя неприятные воспоминания. Время поместит Ренсли в один ряд с
ними. И даже если его теперь будут считать трусом и подлецом, он верил: исчезнуть без следа, в конечном счёте, правильное решение.
Чтобы избавиться от этих мыслей, юноша развернул перед собой карты: одна показывала королевства, находящиеся по соседству с Ольдрантом, другая же изображала весь континент.
Ольдрант среди прочих земель казался одиноким дрейфующим островом, отстранённым и обособленным. Чтобы добраться до любой соседней страны по суше, необходимо пересечь обширные равнины и горные хребты, лежащие между Ольдрантом и остальным миром, словно внутреннее море. Хотя по пути для уставших путников и встречались редкие гостиницы и таверны, они были немногочисленны и находились далеко друг от друга.
Ренсли не забудет тот день, когда он прибыл сюда. Они с сопровождающими, торопясь продолжить путь, недооценили зимний ветер, режущий лезвием по открытым полям. Тогда он был близок к тому, чтобы замерзнуть насмерть.
Богатые странники и крупные торговые караваны часто пользовались магией для дальних походов, точно так же, как великий герцог. Но для большинства людей дорога означала лошадей и повозки, а после их ждало путешествие по морю.
Он щёлкнул языком, проведя пальцем по карте — с тем купцом дорога далась бы ему намного легче.
Ренсли решил, что сейчас лучше всего направиться в Морвесу — имперскую столицу Переи, о которой он прежде слышал лишь в рассказах. Возможно, там для него найдётся работа при какой-нибудь купеческой гильдии или, по крайней мере, ему удастся увидеться с Иветт, если нет, то можно отправиться дальше, в тихую деревенскую глушь, где мало народу, и осесть там.
Он согнулся над картой, водя пальцем по дорогам и рекам.
— Куда же мне отправиться?
— Ты намерен ехать на ослике всю дорогу? — спокойно спросила волчица.
Ренсли рассмеялся, взглянув на осла, что брёл по тропе с щенком волчицы на спине.
— Первое время да. В гостинице я всегда смогу пересесть на лошадь, если найду таковую. Но местные ослы хоть и медлительны, но выносливы, им не страшен холод. Они лучше подходят для долгих путешествий.
— Если ты определишься с тем, куда хочешь отправиться, я могу помочь тебе туда добраться, — предложила хозяйка леса. — В пределах своих владений я могу открыть врата, ведущие прямо в нужное место.
— Вы правда можете это сделать?!
— Только не в города, которые так обожают люди, а в леса, что лежат в тех краях.
— Это только мне на руку! Меня никто не заметит.
И вот так бремя планирования долгого путешествия спало с его плеч. Тепло разлилось по груди, и Ренсли с довольным вздохом снова улёгся на траву.
В тот же миг щенок подскочил и прыгнул ему прямо на живот, придавив всем своим весом, точно крошечный завоеватель. Ренсли от неожиданности слегка закашлял и, глядя на зверька, усмехнулся:
— Ты тоже королевских кровей, да? Дерзкий, как и все они. — Он обернулся к белой волчице. — А этот малыш умеет говорить на человеческом языке?
— Пока нет. Но скоро научится, — ответила та.
Когда юноша протянул свою руку, чтобы прижать волчонка к себе, будущий хозяин лесных владений, видимо довольный таким обращением, свернулся клубочком у него на груди.
Согретый его шерстью Ренсли снова зевнул и пробормотал:
— Похоже, у меня неплохо получается завоёвывать расположение членов королевской семьи — и тебя, и Его Светлости…
— Человек не может стать его парой, — отрезала белая волчица.
— Ох, разумеется, я и не смею. Я же мужчина, — поспешно ответил Ренсли, отмахнувшись, желая развеять саму эту мысль.
Быть любимым, но никогда не стать супругом — такова его участь? Юноша моргнул, сдерживая горький смешок.
Небо ничуть не изменилось, и понять, который сейчас час, было трудно, однако после бессонной ночи ему казалось, что наступил вечер. Теперь, когда вопрос с дорогой решился, на Ренсли нахлынула неодолимая сонливость, что давно дразнила его веки.
Солнечный свет в этом таинственном лесу был не таким, как в человеческом мире. Тёплый и яркий, он не резал глаза и не отгонял покой.
— Я лишь немного вздремну… — С тихим обещанием Ренсли отдался сну.
Последняя мысль, мелькнувшая в его сознании была такая слабая, что даже не оставила бы и следа в сновидениях: “Надеюсь, Ваша Светлость не был слишком удивлён и не слишком огорчился. Лишь бы… не возненавидел меня. Простите, Ваша Светлость…”
Когда Ренсли уснул, волчонок, свернувшийся у него на груди, повёл ушами под звук его сердцебиения, потом медленно закрыл глаза и тоже заснул.
Увидев, что драгоценный гость и любимый малыш спят, Хранительница леса подала безмолвный знак. Более шумные обитатели окрестностей и луга растворились, оставив лишь приведённого юношей осла, продолжающего мирно пастись неподалёку.
Издалека подул мягкий ветер, пронёсся над бескрайним лугом, склонив траву единым движением, подобно нежным волнам в море. Высокие густые стебли колыхались в одном направлении, ритмично вздымаясь и опадая, подобно приливной волне. Тот же ветер достиг Ренсли, пролетел сквозь золотистые волосы и приподнял шерсть щенка, свернувшегося у него на груди. Воротник рубашки затрепетал на голой коже, точно шёпот прикосновения.
Затем в воздухе начали являться полупрозрачные сферы — мерцающие, разноцветные шары, похожие на мыльные пузыри, что поднимались вверх один за другим. Они быстро множились, левитируя вокруг спящего Ренсли, напоминая семена одуванчика, поймавшие солнечный свет, и их сияющие формы нашёптывали беззвучную мелодию — хор, слышимый только духам.
— Это... — начала волчица, но не договорила.
Лесные духи собрались вокруг. И всё же сон, сковавший Ренсли, не подавал признаков, что вот-вот отступит. Это был глубокий, ничем не нарушаемый сон, поглотивший даже яркость дня и тяжесть его тревоги.
***
Лёгкий толчок в грудь маленькими, пухлыми лапками и слабый жалобный скулёж вытащили Ренсли из сна. Юноша медленно открыл глаза, но дымка дремоты всё ещё цеплялась за его мысли. Несколько мгновений это приятное, сонное оцепенение заставляло его забыть, где он и почему.
Ренсли продолжал безучастно смотреть в небо, тронутое оттенками вечера, пока повторяющееся постукивание крошечных лапок по лицу не вернуло его полностью в настоящее.
— Ладно, ладно, я проснулся!
Он подхватил щенка, который проснулся раньше и нетерпеливо подталкивал его, снова прижал к себе и сел, вытянув ноги вперёд.
Сидя так, Ренсли медленно повернул голову, оглядывая окрестности.
Лес начал меняться. Вечер наконец наступил и здесь — ночь, казавшаяся такой далёкой, приближалась, пока солнце опускалось за горизонт.
http://bllate.org/book/12459/1660343
