Глава содержит откровенные сцены. Читателям рекомендуется проявлять осторожность.
Только тогда юноша снова начал дышать, его дыхание было медленным и дрожащим. Руки сами освободили спину Гизелля.
Если бы он сейчас был в состоянии замечать такие вещи, то увидел бы мелькнувшую на лице герцога тень недовольства. Но эта тень скрылась за лёгкими поцелуями в щёку.
— Видел в книге… Там упоминалось о том, что мы можем сделать это на кресле.
— Разве есть отличие? – рассеянно спросил юноша.
В следующий же момент Гизелль поднял его и опустил в кресло, усадив юношу на колени спиной к себе и заставив обхватить спинку кресла руками. Отвернувшись, Ренсли чувствовал, как пылает лицо из-за того, что его будто бы выставили напоказ. Облизав губы, он невольно вспомнил стыд, который испытал, когда герцог обрабатывал его мазью, и всё его тело напряглось.
— Тебе холодно? Ты дрожишь.
— Нет, – у Ренсли едва получилось ответить.
“Как он может быть таким… рациональным в такой момент?”
Пока он этого не видел, герцог успел раздеться. Тепло разлилось по спине, когда Гизелль обнял рыцаря. При любом их соприкосновении тело Ренсли словно оживало, покрываясь мурашками.
Герцог не стал сразу же входить. Вместо этого он зажал мочку уха Ренсли зубами, затем провёл языком, оставив влажный след. Из уст юноши вырвался похотливый звук: нижняя губа дрожала при каждом действии.
Стоило мужчине отстраниться, и прохладный воздух тут же коснулся его уха. Но внимание Гизелля уже переключилось на шею юноши – он задержался там, оставляя влажные поцелуи, а затем начал медленно спускаться вдоль позвоночника, лаская каждый позвонок.
Ренсли постепенно расслаблялся. Неторопливые движения мужчины ему напоминали массаж – приятный жар разливался по его коже, пробуждая сладостное возбуждение. Веки налились тяжестью, и с тихим вздохом Ренсли уткнулся лицом в согнутые руки.
Чужие губы достигли копчика. Закрыв глаза, он представил, как герцог стоит на коленях позади него. В этом вроде не было ничего необычного, но чтобы таким занимался великий герцог, властитель этих земель…
Язык скользнул в ямочки по обе стороны копчика, и Гизелль прошептал:
— Я даже узнал новый способ доставить тебе удовольствие.
— Удовольствие? – Не успев переспросить, Ренсли вскрикнул.
Шок пронзил его тело, когда язык опустился ниже. Юноша дёрнулся вперёд, пытаясь отодвинуться, но сильные руки удерживали его за бёдра, а большие пальцы раздвинули ягодицы, обнажая вход.
— Ваша Светлость! – воскликнул Ренсли, вцепившись в спинку кресла и пытаясь вывернуться. – Нет, не надо…
Но мужчина проигнорировал его.
Ренсли понял две вещи: сопротивление бесполезно, и сейчас будет нечто куда более сокрушительное, чем та мазь, которую когда-то нанёс ему Гизелль. Он прижал лоб к своим же рукам, перестав сдерживать стоны.
Внутри бушевало пламя. Было слышно всё – влажные, непристойные звуки, с которыми великий герцог ласкал его языком, каждое движение которого вызывало новые судороги наслаждения, прокатывающиеся по телу. Хуже всего было осознавать, что Гизелль видел каждую его реакцию, каждый предательский вздох и стон.
Голова кружилась от этих прикосновений, таких нежных, что граничили с болью. Дрожь пробегала по коже, заставляя волосы вставать дыбом. В глазах темнело, когда отверстия касались губы, а в сознании путались восторг, стыд и страх, не оставляя места разуму.
И всё же Ренсли не мог отделаться от мысли, что они с герцогом совершают нечто постыдное. Юноша пытался сопротивляться вспышкам удовольствия, однако мужчину, кажется, происходящее ничуть не смущало.
Герцог не показывал никаких признаков того, что собирается остановиться. Напротив, когда Ренсли, задыхаясь и стоная, попытался дотянуться до спинки кресла, в него вошёл язык Гизелля.
— Ваша Светлость! – Ренсли резко отпрянул, и рука сама потянулась назад, чтобы оттолкнуть партнёра. – Остановитесь… прошу, остановитесь! – Он даже не успел подумать, что хуже: позволить герцогу осквернять себя таким образом или же грубо оттолкнуть. Сквозь слёзы юноша обернулся и встретил взгляд Гизелля. Грудь его тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух.
Мужчина лишь слегка наклонил голову, ничуть не смутившись руки, что почти упиралась ему в лицо.
— Разве тебе не приятно?
— Ваша Светлость, я не могу… И Вы не должны… Не там, не Вашим языком… – запнувшись, пролепетал Ренсли, лицо его пылало.
— В книге утверждалось, что это лучший способ подготовить партнера.
— Книги не всегда отражают реальность, – слабо возразил юноша, опускаясь на кресло.
Внезапно накатило чувство опустошения, а ноги задрожали от напряжения.
— Тогда прошу прощения, – поднявшись, герцог одной рукой обнял юношу, а другой начал медленно массировать его плечи, согревая и успокаивая.
Ренсли покачал головой:
— Я не имел в виду, что это неприятно. Но Вы – великий герцог… подобные действия недостойны Вас.
— Не знал, что в плотских утехах есть что-то более или менее вульгарное, – сухо ответил Гизелль.
Ренсли на мгновение замер, изучая лицо мужчины на предмет шутки в его словах.
Помолчав, герцог легонько подтолкнул Ренсли коленом, давая понять, чтобы тот подвинулся. Снова открыв флакон, мужчина обильно смазал свои пальцы маслом, а другой рукой притянул юношу к себе.
Пальцы легко нашли нужное местечко. Гизелль увлёк губы рыцаря в поцелуй. Движения его ладони были медленными и осторожными до тех пор, пока мужчина не погрузился на две фаланги. Затем ритм его движений ускорился: два пальца скользили внутрь и наружу, уверенно, но без лишнего напора. Подушечки нашли точку, от которой у юноши свело пальцы ног; язык герцога меж тем исследовал нёбо его рта.
Поцелуй углубился, а настойчивые движения пальцев стали решительнее. Гизелль нащупал место, вызывающее дрожь, и, согнув запястье, принялся возвращался к нему снова и снова до тех пор, пока Ренсли в его руках не перестал сдерживать стоны. От этой прелюдии мысли в голове юноши уже спутались, а слова потеряли смысл: осталось лишь хаотичное блаженство.
— Сейчас… – его голос дрожал, когда он взмолился: – Ваша Светлость, сейчас… – прижавшись плотнее к герцогу, Ренсли выразил желание не только словами, но и всем телом.
Наконец Гизелль вынул пальцы. Он, с низким стоном остановившись у входа, повторил за юношей:
— Сейчас.
И вошёл.
Ренсли резко вдохнул. Руки цепко ухватились за шею герцога в поисках опоры. Одним долгим, плавным толчком тот заполнил юношу изнутри. Даже после подготовки его поразила внезапная тугость, возможно, к такому нельзя привыкнуть.
Но вместе с растяжением и этим ощущением заполненности пришло и тепло, разлившееся от живота к конечностям. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и сосредоточился на нарастающем блаженстве.
Точка, которую Гизелль находил при каждом движении, вызывала у юноши бурную реакцию: и сдавленные всхлипы, и стоны, и даже бессвязные слова. Впившись ногтями в плечи мужчины, Ренсли начал двигаться навстречу, ритмично поднимая бёдра. Герцог же наклонился, чтобы снова поцеловать рыцаря, а затем опустил руку между их тел и провёл большим пальцем по головке его члена.
Когда она стала влажной, мужчина прошептал:
— Лорд Мальрозен, почему Вы так торопитесь?
— Потому что это приятно, – фыркнул он.
В ответ Гизелль лишь крепче прижал его, лишая свободы движений. Ренсли вынужденно опустился, теперь уже плотно прижатый к мускулистым бёдрам герцога. Новый угол проникновения позволил мужчине войти ещё глубже, так, что у юноши перехватило дыхание.
Слабый гул возбуждения вмиг превратился в нестерпимое жжение. Ренсли напрягся, не в силах понять от боли или же от наслаждения. Холодная дрожь пробежала по телу, у него выступила испарина. Он попытался приподняться, но тщетно – Гизелль крепко удерживал его на месте.
Они замерли, и только прерывистое дыхание и сорвавшийся голос нарушали наступившую тишину.
— Слишком… Слишком глубоко, Ваша Светлость, я…
Герцог усмехнулся:
— Мне даже не нужно двигаться, чтобы доставить тебе удовольствие, когда я так глубоко внутри тебя.
Вся кожа была словно объята пламенем. Собрав силы, которые были, в своих руках, юноша достаточно сильно потянул Гизелля за шею к себе. Тот коротко, удивлённо выдохнул, непроизвольно дёрнувшись вперёд. Небольшой толчок вырвал стон из Ренсли, что забился в руках герцога.
Мужчина простонал. Пальцы впились в нежную кожу, а дыхание участилось.
— Ты такой горячий внутри… И такой узкий… Я чувствую, как ты дрожишь.
Юноша беспомощно скользил ладонями по крепкой шее. В пылу страсти его прекрасный герцог становился диким, практически необузданным.
— Пожалуйста, Ваша Светлость… Медленнее… Ещё рано, я не могу…
До захода солнца оставалось слишком много часов, и, если они продолжат в таком темпе, Ренсли сломается. Он даже и не понимал, как оказался в такой ситуации… Ведь всего лишь пришёл угостить герцога пирогом.
http://bllate.org/book/12459/1109048
