Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 45

Ренсли закрыл лицо руками.

— Я и раньше совершал множество ошибок. Но в этот раз… Я действительно облажался. Что же мне делать? Так старался, чтобы устроить жизнь здесь, а теперь меня могут выгнать.

Всё начиналось так хорошо, но его собственные поступки испортили эту прекрасную картину.

Прибыв на Север вместо Иветт, юноша боялся, что его казнят сразу же, стоит только появиться. Но, вопреки всему, окружающие были к нему добры. Великий герцог, о котором ходили слухи как о страшном чудовище, оказался необыкновенным и доброжелательным человеком. Если бы Гизелль просто позволил ему жить в качестве фальшивой герцогини, Ренсли был бы ему бесконечно благодарен. Однако герцог подарил ему возможность стать рыцарем Ольдранта – мечту всей жизни, которую юноша считал потерянной навсегда. Герцог лично помогал подготовиться к вступительному экзамену, предоставил ему не одну, а две личные комнаты, и даже обеспечил свободный доступ в свою спальню и подземный кабинет с помощью телепортационных платформ.

И что же сделал Ренсли в ответ на такую доброту и милость? Вместо того, чтобы отплатить ему бесконечной преданностью, посмел запятнать честь великого герцога нечистыми намерениями. Даже поцеловал его! Каким бы любезным ни был Гизелль, какое оправдание можно найти для подобных вольностей с другим мужчиной?

— Я заслуживаю того, чтобы меня вышвырнули… – Слабо пробормотал Ренсли.

Никогда, даже в своих самых смелых мечтах, он не мог представить, что испытает такие чувства к другому мужчине.

Ещё в Корнии ему были знакомы люди, предпочитающие однополые отношения. Хотя такие браки были запрещены, тайные романы были достаточно распространены, и такие отношения существовали как среди мужчин, так и среди женщин. Однако Ренсли всегда считал это чем-то, что случается с другими, и никогда не думал, что такое может относиться к нему.

Ещё сильнее юношу озадачило то, что его жалкий разум снова и снова воспроизводил поцелуй. И эти мысли вызваны не сожалением или чувством вины, а эгоистичным, бесстыдным желанием вновь ощутить тепло. Ренсли осознал свою дерзость – это не что иное, как потакание чистой плотской жадности.

— Герцог, должно быть, сейчас презирает … И злится на меня. Страшно смотреть ему в глаза… Но раз меня всё равно собираются изгнать, возможно, стоило сделать больше, пока была такая возможность… – Сухая усмешка вырвалась из него. – Я действительно сошёл с ума, не так ли, Мэрилин?

Лошадь тихонько фыркнула, и её уши дернулись, словно отвечая на вопрос.

Ренсли с усталым вздохом похлопал её по крепкой спине.

— По крайней мере, ты будешь в безопасности. Он слишком добр, чтобы наказывать тебя за мою глупость. Ганс позаботится о тебе. Я был счастлив вновь увидеть тебя…

Внезапно вспомнилось предложение командира Сореля написать для него рекомендательное письмо в какое-нибудь дворянское поместье. Стоило просто принять это предложение. По крайней мере, тогда получилось бы уйти с достоинством. Теперь же на нём будет висеть клеймо предателя, изгнанного с позором.

— Нет… Я должен быть благодарен, если выберусь отсюда живым. Если бы это была Корния, меня бы уже казнили за оскорбление королевской семьи.

Знакомый голос внезапно раздался за спиной.

— Казнить за такое? Это слишком.

От потрясения Ренсли едва не вскрикнул, но, не желая пугать отдыхающих лошадей, он сдержал вздох. Медленно повернув голову, он, как и ожидалось, в дверях стойла разглядел загородившего их человека подобно неподвижной скале, – это был не кто иной, как Гизелль.

— Ваша Светлость… Как Вы… – Ренсли заикался, не в силах закончить свой вопрос.

Гизелль тихо вздохнул и спрятал маленькое зеркальце обратно в карман. В другой руке у него был зимний плащ на меховой подкладке. Развернув его, мужчина негромко позвал:

— Подойдите сюда. В такой одежде легко простудиться.

Ренсли в панике покачал головой.

— Н-нет, всё в порядке. Мне не холодно. – Плащ казался ему не столько источником тепла, сколько сетью, призванной его поймать. Облачив, его непременно потащат в темницу, накажут за то, что посмел запятнать уста великого герцога, и, в конце концов, выдворят из столицы. – А как же стража?.. – Пробормотал он едва слышно.

— Их отправили на свои посты. Можете не беспокоиться, – спокойно ответил Гизелль.

“Позаботился о последствиях... Я обязан хотя бы принести искренние извинения,” – подумал молодой человек и переместился, чтобы встать на колени и глубоко поклониться в знак раскаяния.

Но прежде, чем он успел опуститься, раздался твёрдый голос Гизелля.

— Пожалуйста, не становитесь на колени.

— Ваша Светлость.

— Встаньте и подойдите сюда.

Ренсли ничего не оставалось, как подчиниться и неловко подняться.

Когда он подошёл ближе с низко опущенной головой, Гизелль накинул ему на плечи плащ. Хотя юноша и не думал, что замёрз, тепло меха заставило его осознать, насколько остыло тело. Тепло просочилось в напряжённые мышцы, и вместе с этим наружу просочились эмоции. Слёзы навернулись на глаза, и он вытер их тыльной стороной ладони, стыдясь своего жалкого состояния.

Гизелль посмотрел на него сверху-вниз и спросил из любопытства:

— Почему Вы плачете?

— Я чувствую себя ужасно виноватым… – Ренсли, заставляя слёзы остановиться, засопел, сделав шаг назад, выпрямился и посмотрел в лицо великому герцогу. Его покрасневшие глаза были ясными и решительными. – Ваша Светлость, я искренне прошу прощения. Вы проявили ко мне огромную доброту, а я отплатил неблагодарным и постыдным поступком. Я не буду противиться любому наказанию, которое Вы сочтёте нужным, даже если оно будет означать изгнание. Покину гвардию и эту землю. Пожалуйста, простите меня.

— Что именно Вы хотите, чтобы я простил?

— Мой дерзкий и неподобающий поступок… – Молодой человек запнулся, не в силах закончить фразу.

Но выражение лица Гизелля оставалось неизменным. Покачав головой, он невозмутимо, словно повторяя прописную истину, ответил:

— В настоящее время Вы являетесь моей великой герцогиней. Поцелуй со мной не может считаться дерзким или неуместным жестом.

— Простите? – Ренсли моргнул, нахмурив брови в замешательстве.

— Мы женаты. Что бы ни случилось потом, сейчас Вы – великая герцогиня. Я ошибаюсь?

— Ну, это правда… Но временная и ненастоящая… – Пробормотал Ренсли, всё ещё недоумевая.

— Как я уже говорил, независимо от наших мотивов, сама церемония бракосочетания была настоящей, проведённой перед жрецом.

— Но я же мужчина... Вас это не смущает?

— Я никогда не судил о человеке по тому, мужчина он или женщина. Кроме того, в Ольдранте и раньше были великие герцогини-мужчины.

Ренсли ошеломлённо уставился на мужчину перед ним, горло его сжалось в нервном глотке. Слова герцога, казалось, означали, что никто не собирается изгонять наглеца.

Гизелль продолжил, его голос звучал уверенно:

— Вы сегодня много выпили и долго пробыли в банкетном зале. Вероятно, были более энергичны, чем обычно. Я буду считать случившееся ошибкой. А теперь давайте вернёмся в замок.

“Ошибкой?” – Ренсли моргнул.

Ему стоило почувствовать облегчение, благодарность за то, что Гизелль готов простить и забыть. Но вместо этого в его груди возникла неожиданная пустота. На мгновение молодой человек замер, неподвижный и молчаливый.

— Лорд Мальрозен, – снова позвал герцог.

— Это не было ошибкой, – пробормотал Ренсли, опустив взгляд к земле. В глубине души он понимал, что то, что собирается сказать, всё равно что отбросить шанс избежать смерти, но все же не мог остановиться.

— Это не было ошибкой, Ваша Светлость. Я глубоко благодарен Вам за прощение, но… Это не было ошибкой.

— Если это была не ошибка, тогда что? – Сдержанно спросил Гизелль.

Ренсли заколебался, пытаясь разобраться в своих мыслях. Почему его, человека, который никогда не испытывал подобной склонности в Корнии, потянуло на поцелуй с великим герцогом? Был ли он вызван непреодолимым чувством преданности своему новому господину? Не слишком ли многого в самые мрачные часы надумывал он о доброте герцога по отношению к себе? Может, это было какое-то заблуждение, уловка собственного разума? И всё же, каким бы ни было объяснение, он знал, что не может допустить, чтобы поцелуй был списан на пьяную случайность.

В голове царило сомнение. Действительно ли его тянет к Гизеллю? Может ли он даже полюбить этого мужчину?

В конце концов, герцог первым нарушил молчание.

— Вас интересует сексуальный контакт со мной?

— Нет! То есть… Возможно? – Ренсли замешкался, силясь найти ответ. Плечи его поникли, а голос становился тише и неувереннее. – Да… Похоже на то.

— Значит, этот поцелуй не был жестом товарищества, преданности или восхищения, – тон мужчины был лишён осуждения.

Ренсли понял, насколько неразумно ответил. Была возможность отмахнуться от неловкого момента, списать на проявление почтения или товарищества, но он не сделал этого. И теперь пути назад тоже не было.

Гизелль слегка наклонил голову в сторону.

— Должен признать, я не уверен.

— В чём, Ваша Светлость? – Осторожно спросил молодой человек.

— Если это была не ошибка, не акт преданности или восхищения... Был ли поцелуй прелюдией к желанию разделить со мной постель? Учитывая то, что Вы рассказали мне ранее, кажется правдоподобным, что поцелуй – часть такого процесса.

— Всё не так просто. Думаю, я просто… – Ренсли замолчал, не в силах закончить мысль.

“Думаю, я полюбил Вас, Ваша Светлость.”

Это было самым разумным объяснением. Но Гизелль был крайне непростым человеком, и Ренсли сомневался, что подобные его чувства когда-нибудь будут взаимны. В конце концов, великому герцогу суждено было жениться на настоящей великой герцогине, а не на такой подделке, какой являлся он сам.

Разделять подобные чувства было бы обременительно.

Юноша облизнул пересохшие губы и заставил себя спросить:

— Если бы я… Если бы я сказал, что причина в этом, что бы Вы сделали?

— Что Вы имеете в виду?

— Если бы я поцеловал Вас с таким намерением... Вы бы наказали меня? Или изгнали?

Выражение лица Гизелля осталось неизменным, когда ответил:

— В настоящее время Вы являетесь великой герцогиней. Независимо от Ваших намерений, это не заслуживает наказания.

— Тогда… – Лицо Ренсли стало невыносимо красным. – Могу ли я… Сделать это снова? – Дерзкий вопрос, слетевший с губ, удивил даже его самого. Логика герцога казалась не совсем понятной, но при этом не оставляла места для недочётов. И, исходя из сказанного, этот вопрос не был совсем уж неразумным.

— Вы хотите повторить? – Спросил Гизелль.

— Только если Ваша Светлость разрешит, – пробормотал Ренсли, опустив взгляд вниз, его щёки запылали пуще прежнего.

Хотя в конюшне не было особенно холодно, она располагалась далеко от тёплых покоев замка. Тем не менее, молодой человек чувствовал, как по телу разливается тепло.

http://bllate.org/book/12459/1109032