Ренсли сделал едва заметный жест в сторону великого герцога, словно безмолвно передавая: «Я в порядке». Нельзя было сказать, понял ли Гизелль сигнал, но в этот момент это был лучший способ развеять его беспокойство.
Раздался властный голос Антонина:
— Объявляю Ренсли Мальрозена рыцарем Ольдранта!
Пока штандарты развевались на ветру, зазвучали трубы, а собравшаяся толпа разразилась ликующими возгласами и песнями в честь победителя. Атмосфера быстро ожила.
Только тогда широкая улыбка растянулась на лице Ренсли. Подлетев к группе зрителей, что громче всего болела за него, он с энтузиазмом помахал рукой. Практически с лёгкостью, быстрым прыжком преодолел юноша невысокую каменную стену и бесшумно опустился на площадку с другой стороны. Встретили его там с распростёртыми объятиями и радостными криками
— Рен, поздравляю! Мы уж думали, ты уехал навсегда!
— Ренси, кто бы мог подумать, что с тобой придётся считаться? Ты действительно доказал свою силу!
Молодой человек широко раскинул руки, заключая их в крепкие объятия:
— Спасибо! Я так благодарен видеть вас всех здесь.
В его сторону полетело несколько игривых замечаний:
— Можно мне как-нибудь покататься на твоей лошади?
— Эй, эй, это не его лошадь – она теперь принадлежит гвардии!
Стоя среди оживлённой толпы, что обменивалась с ним поздравлениями и приветствиями, Ренсли оглянулся. Герцог спустился с возвышающейся платформы: его внушительное присутствие заставило море голосов утихнуть. Быстро извинившись, юноша спрыгнул со стены и поспешил навстречу мужчине, на ходу приглаживая растрепавшиеся волосы.
Подойдя к нему, он глубоко поклонился, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность.
— Ваша Светлость, я Вам обязан. Приношу глубочайшую благодарность. Я никогда бы не смог сдать экзамен без Вашей помощи.
Когда Ренсли выпрямился и поднял глаза, то разглядел на лице мужчины выражение, которого никак не ожидал. Это была не гордость или радость, а нечто смешанное, что не поддавалось прочтению. Кроме того, руки герцога были слегка разведены, но, как только взгляд Ренсли упал на них, опущены по бокам.
— Ваша Светлость?
— Они называют Вас Реном, – заметил Гизелль.
— Ах, да. Моё полное имя Ренсли, но близкие иногда называют меня Рен или Ренси.
— Не знал, что у Вас так много близких друзей.
Юноша с виноватым выражением лица наклонил голову на долю дюйма. Он говорил герцогу, что ускользал из замка лишь дважды, но события этого дня явно разоблачили его ложь. Пытаясь развеять неловкое напряжение, Ренсли тут же подметил:
— Но никто не может быть мне ближе, чем Ваша Светлость.
Лицо Гизелля вновь переменилось – то было ещё одно слабое, непостижимое изменение.
Молодой человек попытался истолковать чужие мысли, но быстро сдался. По крайней мере, мужчина не выглядел недовольным, и на данный момент этого было достаточно.
Герцог позвал:
— Сорель.
— Да, Ваша Светлость.
— После праздника организуй официальную церемонию вступления лорда Мальрозена в должность. Проследи, чтобы рыцарь, нарушивший протокол, был наказан, и предоставь отчет, как только всё будет улажено.
— Понял, – Антонин кивнул, затем повернулся к Ренсли, – Добро пожаловать в Королевскую гвардию, лорд Мальрозен. Прошу прощения за сомнения в Ваших способностях и свою грубость.
Несмотря на то, что командир был прямолинейным человеком, Ренсли подумал, что тот, похоже, не держит на него зла. Почувствовав, что тяжесть на плечах уменьшилась, юноша ответил:
— Значит, теперь все улажено?
— Да, – подтвердил Антонин. – Отдохните сегодня. Церемония введения в должность состоится после праздника.
Ренсли повернулся к герцогу с блеском надежды в глазах.
— Ваша Светлость, могу ли я выйти и отпраздновать со всеми?
— Конечно. Теперь Вы свободны, лорд Мальрозен, – ответил мужчина. Тон его голоса был необычайно ровным даже для такого сдержанного человека.
— О, сегодня произошло нечто необычное. Я слышал, что вчера конюшня приобрела новую лошадь, и ей оказалась та самая, на которой я выехал из Корнии, и с которой мне пришлось на полпути расстаться. Разве это не удивительное совпадение? Такое ощущение, что она проделала весь этот путь только для того, чтобы увидеть мой сегодняшний успех.
Гизелль слабо кивнул.
— Действительно.
— Могу я прокатиться на ней, Ваша Светлость? Я не выходил за пределы замка с момента прибытия в Ольдрант, и мне любопытно посмотреть, что находится за этими стенами.
Герцог посмотрел на юношу с выражением легкого недоверия на лице.
— Не лучше ли отдохнуть? Скоро похолодает, а Вы и так весь день на ногах. За стенами замка ветер гораздо сильнее.
— Но… – Ренсли замялся, чувствуя, как угасает восторг от вновь обретённой свободы. После нескольких недель заточения он жаждал только одного – с трепетом мчаться под открытым небом, беспрепятственно наслаждаясь ветром, обдувающим лицо. Юноша чувствовал, что может отважиться на это даже в холодную погоду.
— Вы уверены, что здоровы? – Спросил герцог с оттенком беспокойства. – Возможно, последствия той атаки ещё не прошли.
— Я в полном порядке, – ответил Ренсли, – Благодаря быстрому вмешательству Вашей Светлости, я… – предложение оборвалось на полуслове.
Гизелль слегка наклонил голову и некоторое время изучал его, прежде чем сказать:
— Поступайте как хотите, лорд Мальрозен. Отныне, как Вы пожелаете, так и будет.
Молодой человек мгновение колебался, а затем неуверенно спросил:
— Ваша Светлость, не желаете ли Вы присоединиться ко мне?
Гизелль моргнул, и его янтарные глаза слегка распахнулись.
— Отправиться за стены?
— Да, Ваша Светлость.
— И зачем же?
Ренсли тут же пожалел о своем предложении, к юношеским щекам прилило тепло.
“Потому что я этого хочу,” – Ренсли лишь подумал об этом, не найдя в себе силы, произнести вслух.
Хотя герцог был ему наставником при подготовке к экзамену и товарищем во время боёв на мечах, он не мог забыть, что Гизелль остаётся правителем этого государства. Они не были друзьями, которые могли просто по прихоти проскакать галопом по сельской местности. Куда бы ни отправился герцог, за ним неизбежно следовали рыцари и сопровождающие. Просьба о такой прогулке из-за пустяка была бы обременительна для всех участников.
Опустив взгляд, Ренсли поклонился.
— Приношу свои извинения, Ваша Светлость. Это было глупо с моей стороны. Я должен был догадаться, что покинуть замок без причины для Вас будет сложно. Поеду один или попрошу кого-нибудь присоединиться, – не дожидаясь ответа, он отвернулся, потянулся к поводьям Мэрилин, и, погладив её по шее, прошептал:
— Ты сегодня прекрасно справилась. Спасибо.
Как раз в тот момент, когда он собирался её оседлать, позади раздался голос.
— Хорошо.
Ренсли повернул голову, находясь в замешательстве.
— Простите?
— Поедем вместе, – сказал герцог, – Я давно не выходил за стены. Прогулка может пойти на пользу нам обоим.
Ошеломлённый Ренсли стоял, обдумывая неожиданное согласие. Через несколько мгновений появился конюх Ганс, ведя за собой потрясающую белую лошадь с чёрной гривой – коня великого герцога. К Ренсли подошёл слуга с тёплой одеждой: тяжёлым плащом, перчатками, шапкой и толстым шарфом. Он начал кутать юношу в слои одежды, готовя к северной прохладе.
— Можем отправляться? – Спросил Гизелль.
— Да, Ваша Светлость! – Ренсли быстро вскочил на Мэрилин, желая поскорее отправиться в путь, пока герцог не передумал.
Как только Гизелль начал движение, несколько рыцарей, включая Антонина, немедленно последовали за ним. Наблюдая за свитой, Ренсли не мог не усомниться в своей импульсивной просьбе. Тем не менее, слова не вернуть, и им остаётся лишь следовать за герцогом.
За открытыми внешними воротами замка раскинулся длинный мост, ведущий в город. Это зрелище вызвало у Ренсли яркие воспоминания о том, как он впервые пересекал его в холодную ночь своего приезда. Яркая и холодная луна отбрасывала ледяное сияние на снег и замёрзшую реку, а чёрные сосны нависали, словно дремлющие великаны. Теперь же на смену луне пришёл солнечный свет, и лишь участки нерастаявшего снега сверкали белизной. Ренсли задумался о том, что, когда потеплеет, у него появится возможность прогуляться по тёмно-зелёному лесу.
Когда они пересекли мост, перед ними открылся обширный жилой район крепости Рудкен. Здания стояли аккуратными рядами, а на улицах было гораздо больше людей, чем в герцогском замке. Несмотря на прохладу, на главной площади было оживлённо: простые люди и торговцы занимались своими делами, создавая атмосферу трудолюбивого тепла. В отличие от Корнии, где прохожих на улице развлекали артисты и поэты, Ольдрант излучал более сдержанную энергию, но в этом спокойном трудолюбии было своё очарование.
Прохожие, ошеломлённые внезапным появлением своего правителя, быстро склоняли головы в знак почтения. В отличие от Ренсли, который не переставал с благоговением разглядывать окрестности, Гизелль смотрел прямо перед собой, не оглядываясь.
Через некоторое время они достигли крепостных ворот – тех самых, через которые Ренсли прошёл в свой приезд. Тогда его, дрожащего от холода и голода, закутали в тяжёлые плащи. Теперь же часовой, уже осведомлённый об их приближении, без промедления распахнул тяжёлые створы.
Юноша тихонько вздохнул. Герцог оказался прав: воздух снаружи был совсем другим. Жестокий ветер, свирепый и неумолимый, хлестал по лицу, обжигал кожу и лишал дыхания. От холодного воздуха слезились глаза, а завывание ветра пронзало уши несмолкаемым воем. Ренсли поспешно закрыл нос и рот рукой в перчатке, пытаясь отгородиться от пронизывающего холода, который жалил его со всех сторон. Тепло крепости заставило забыть о том, какой безжалостной может быть северная зима, но теперь его тело слишком хорошо вспомнило об этом.
— Ветры за стенами сильнее, чем в центре, – заметил Гизелль, и в его тоне прозвучали слабые нотки скрытого: «я предупреждал Вас».
— Да, теперь я это вижу.
Но пейзаж перед ним совершенно отличался от того, что он помнил. И дело было не только в разнице между ночью и днём.
В ту первую ночь Ренсли прибыл на повозке, запряжённой ослом, и тогда к нему относились не более, чем к выброшенному багажу. Он ёжился из-за пронизывающего холода, дрожал и проливал беззвучные слёзы, и ни один из его так называемых сопровождающих не сказал ему ни слова. Для тех людей он был всего лишь брошенным грузом, обузой, которая скоро превратится в безжизненное тело. Привязанность к нему не несла никакой пользы, и все те сопровождающие это прекрасно знали.
Затем послышался медленный стук копыт. Потерявшись в воспоминаниях о своём горьком приезде, Ренсли непроизвольно повернулся на звук.
К нему приблизился герцог Когда он смотрел на юношу, его изящное лицо было спокойным и невозмутимым.
— Вам холодно? Я захватил для Вас плащ с меховой подкладкой: накиньте на себя. Так Вы не заболеете.
— Всё хорошо. Возможно из-за того, что я в хорошем настроении, прохлада сегодня кажется освежающей, – с улыбкой ответил Ренсли.
Его взгляд устремился вперёд, осматривая раскинувшиеся перед ними просторы. Тут, где быстро наступал вечер, северное небо уже окрасилось в багровые тона. По мере того, как закат становился всё глубже, заснеженная равнина, раскинувшаяся перед ними, словно впитывала его оттенок, наполняя белое пространство мягким сиянием. Выносливые сорняки, неподдающиеся морозу, тянули вверх свои тонкие листья из разбросанных по снегу пятен земли. У горизонта скелетные ветви деревьев были украшены инеем, словно бледными цветами, казалось, что они, прежде чем постепенно раствориться в глубоких силуэтах теней, приобретали оттенки нежного кораллового рифа.
Ренсли глубоко вдохнул, наполняя лёгкие ледяным воздухом. Многое в его жизни изменилось с той самой ночи. Зимние поля перед ним больше не казались пустынными и запретными. При всей своей отстранённости и суровости они были до боли прекрасны.
http://bllate.org/book/12459/1109026
