За всю свою жизнь Ренсли ни разу не сталкивался с настоящим холодом. На страницах поэтических сборников и прозаических трактатов ему изредка встречались метафоры вроде «пронизывающей до костей стужи», однако до сих пор эти эпитеты оставались не более чем сухими чернильными строками на бумаге.
Прежде воздушная стихия служила Ренсли самым верным спутником. После изнурительных тренировок с мечом прохладные дуновения ласково остужали его покрытую испариной кожу и отбрасывали со лба влажные пряди. В библиотеке ветер оборачивался шаловливым озорником: шелестел тяжёлыми шторами, дразняще перелистывал страницы открытой книги и тотчас ускользал прочь. Во время же прогулок по шумному ночному рынку, когда голова слегка кружилась от сладкого фруктового вина, ветер был его верным компаньоном, остужающим пылающее лицо.
В детстве эта связь ощущалась им ещё теснее. Когда не хватало сил терпеть насмешки и побои, а по лицу мальчика градом катились слёзы, ветер мягкими порывами сушил влагу, заменяя ему заботливого старшего брата. На запертом тёмном чердаке, где маленького Ренсли запирали в наказание, преданный друг развеивал удушающее одиночество. Стоило пуститься в безудержный бег по речным берегам и лесным чащам, как ветер тотчас срывался следом, превращаясь в азартного соперника по импровизированной гонке.
Воздушные потоки неизменно несли с собой нежность, мягкость и тепло. Сегодня же старый товарищ явил пугающий оскал. Свирепая буря вышибла из глаз слёзы — впервые за долгие годы, — и отнюдь не от печали, вовсе нет. Исключительно от невыносимого холода. Лютая северная стужа мгновенно превращала влагу в льдинки, стягивая кожу юношеских скул. Не защищай лицо Ренсли плотная вуаль, щёки давно превратились бы в бесчувственный обмороженный кусок плоти.
Снежный северный шквал беспрепятственно прошивал многослойные ватные одеяния и толстый плащ, вгрызаясь в тело и выстуживая даже кости. Теперь Ренсли был уверен: ему не составит труда воспеть этот зимний шторм с куда бо́льшей живостью и тоской, нежели любому прославленному барду. Холод, знакомый прежде лишь по чужим рассказам, принёс муки пострашнее ударов клинка, стрелы или пастушьей плети, доводя разум до полного исступления.
— Кто идёт? — Оглушительный окрик вырвал юношу из оцепенения.
Знай путник наперёд, он ни за что не поддался бы на наивные уговоры свиты прибавить ходу, дабы поспеть на место до заката. Глупая затея обернулась катастрофой. Оказавшись наконец перед воротами, измученный гость сыпал неслышными проклятиями, пока одетый в толстую меховую шапку дозорный требовал ответа.
Один из его сопровождающих надсадил голос, стараясь перекрыть завывание вьюги: — Мы гости Его Высочества великого герцога Гизелля Дживентада!
— В столь поздний час? Какое дело привело вас к Его Высочеству?
Вместо ответа слуга путника молча вскинул фонарь, освещая поднятое знамя, а стражник прищурился. Взгляд метнулся от вышитого герба к официальной грамоте в руках, тщательно сверяя их символы.
— Силы небесные! — ахнул караульный, поспешно подавая знак своим сослуживцам.
Спустя несколько мгновений распахнулись ворота внешней стены замка. Внутри уже успели собраться люди, вышедшие встретить прибывших.
— Мы ждали прибытия лишь завтрашним днём, а никак не в глухую полночь. Что же погнало вас через пустоши в такую темень?
— Сами уже горько раскаялись в собственной спешке, — мрачно отозвался сопровождающий.
— Неужели вы проделали путь на этом? Без сопровождающей кареты? — изумился один из стражей, оглядывая более чем скромную повозку.
Под «этим» мужчина имел в виду грузовую повозку, взятую на последнем постоялом дворе. Формально её ещё можно было назвать повозкой, но никто в здравом уме не счёл бы такой транспорт подходящим для путешествия принцессы. К тому же тащил её не породистый конь, а выносливый северный осёл.
— На обледенелой дороге нашу карету занесло, колесо сломалось, а лошади захворали. Пришлось оставить их на постоялом дворе, — объяснил один из сопровождающих.
— Послали бы весть с постоялого двора — мы бы выехали вам навстречу. Мы-то к этим землям привычны, а для приезжих ночная равнина опасна. Прошу, скорее сюда. Погрейтесь у огня.
“Кто же знал, что будет настолько опасно,” — мысленно буркнул Ренсли. Роскошной кареты сопровождения у них с самого начала не было, да и никто в отряде не рассчитывал застрять в пути до темноты.
Солдаты проворно подбросили дров в жаровни и раздали свите по миске обжигающей похлебки. Замёрзшие люди с жадностью набросились на еду, чувствуя, как по закоченевшим жилам медленно разливается благодатное тепло. Ренсли же, вконец обессилевший и вынужденный прятать лицо за плотной вуалью, не смог сделать ни глотка. Хотелось лишь упасть и забыться сном — ведь гибели от чудовищного переохлаждения ему удалось избежать просто чудом. Наслаждаться спасительным жаром очага уже достаточно.
Сил на новые пространные объяснения у них уже не оставалось. К счастью, стражники не стали больше задерживать их расспросами: вскоре подали карету и проводили «принцессу» со спутниками вглубь замка. Под защитой прочных стен кареты парализующий холод начал отступать. Однако ледяную стылость, въевшуюся в самые кости, было не прогнать минутным стоянием у костра.
Взгляд юноши скользнул к ослепительно белой луне. Отражаясь от льда и снегов, её сияние заливало северную ночь пронзительной лазурью, лишая тьму привычной черноты. Тени бескрайнего хвойного леса, раскинувшегося за сапфировыми полями, напоминали дремлющих исполинов, готовых пробудиться по первому зову.
Пока они ехали дальше, весть о нежданном визите явно успела разлететься по всем закоулкам внутренней крепости и стен самого замка. Час был уже поздний, но кое-где всё же выглядывали люди с фонарями, желая поглазеть на прибывших.
Исполинская внешняя стена цитадели надвигалась неотвратимой громадой. Огромная серая кладка веяла той несокрушимой стужей и безучастностью, что и северный пейзаж. Ренсли зажмурился, отгоняя подступающий страх. Тем временем карета переехала мост, миновала ворота внешней стены и ещё какое-то время двигалась вперёд, прежде чем наконец остановиться.
Люди замка уже вышли им навстречу.
— Ваш путь, должно быть, выдался крайне изнурительным, — почтительно склоняясь, произнёс один из встречающих.
— Суровый северный климат беспощаден к выходцам с юга, — добавил кто-то ещё с неподдельным участием в голосе.
На сочувствующие слова Ренсли лишь молча чуть склонил голову в знак признательности, ещё надежнее пряча черты лица под вуалью.
Впрочем, за него ответили сопровождающие:
— Первым делом нужно позаботиться о комфорте принцессы. Она, должно быть, сильно озябла.
— Прошу, следуйте за нами.
Дворцовые служанки без промедлений повели гостью во внутренние покои, прямиком в купальню. Там уже ожидала глубокая каменная купель, до краёв наполненная обжигающе горячей, исходящей паром водой. Помещение окутывал густой влажный жар, поддерживаемый растопленной жаровней. Ещё совсем недавно Ренсли был на грани того, чтобы замёрзнуть насмерть, но теперь его тело быстро привыкало к теплу, и на коже выступил пот. Грудь юноши опустилась в глубоком, полном облегчения вздохе.
Но облегчение юноши длилось недолго. Ренсли снова испуганно вздрогнул, услышав слова служанки: — Миледи, позвольте помочь вам с купанием.
От неожиданности мышцы окаменели, но самообладание вернулось быстро. Ренсли поспешно покачал головой. Мягко перехватив ладонь девушки, он принялся беззвучно выводить пальцем буквы на её коже:
[В Корнии невесте строжайше запрещено произносить хоть слово и обнажать тело перед кем-либо до завершения брачного обряда. Пока сама свадьба не состоялась, я всё ещё принадлежу Корнии. Прошу, оставьте меня одну.]
Пока самозванец с замирающим сердцем ожидал ответа девушки, горничные обменялись неуверенными взглядами, тихо перешептываясь между собой. К счастью, женщина, что выглядела главной, приняла решение и понимающе кивнула.
— Как пожелаете, принцесса. Отдыхайте. Дайте знать, когда закончите, и мы тотчас вернёмся.
Присев в реверансе, женщина указала на толстый шнур, тянувшийся вдоль стены наружу — очевидно, он предназначался для вызова прислуги. Остальные девушки покинули купальню, даруя желанное уединение. Юноша потоптался на месте, тревожась, что прислуга может в любую секунду к нему вернуться и нарушить покой. Лишь окончательно убедившись в отсутствии посторонних шагов, Ренсли принялся раздеваться. Первой на пол полетела меховая шапка, следом отправилась скрывающая черты лица вуаль.
— Фу-ух... — шумно выдохнул он.
Выступившие капли пота казались сущей нелепицей — ведь всего несколько мгновений назад мороз выжимал из глаз ледяные слёзы. Он быстро стянул перчатки, кожаный плащ, подбитую ватой верхнюю одежду, бархатное плотное платье с пышными рукавами, искусно маскирующими ширину плеч, и ворох нижних юбок. Наконец Ренсли остался в одних тонких нижних штанах. Стоило им скользнуть вниз, как обнажилось истинное естество — тело молодого мужчины. Прямые, чётко очерченные плечи, плоская крепкая грудь и живот, спина, на которой лёгкими тенями проступал сухой мышечный рельеф, и длинные стройные ноги. Телу с бледной кожей больше подходили эпитеты «подтянутое» и «крепкое», нежели «мягкое» и «нежное», а между ног Ренсли отчётливо выделялось мужское достоинство.
Подойдя к купели, юноша осторожно опустил в неё ладонь. Вода оказалась не просто тёплой — она обжигала. Развешанные по краям пучки сушеных трав, названия которых оставались загадкой, источали резкий, пряный аромат. В родной ему Корнии подобных банных процедур не практиковали; на юге омывались либо чуть тёплой водой с каплей благовонных масел, либо и вовсе ледяной. Впрочем, выбирать не приходилось. Ренсли, ступая босыми ногами по каменному полу, безропотно погрузился в бурлящий кипяток. С каждым дюймом, на который его тело уходило в горячую воду, по коже поднималась щекочущая дрожь. Опустившись по самую шею, юноша приоткрыл губы в беззвучном стоне.
“Разве может обычное купание приносить столько блаженства?” — Вой ветра, ещё недавно терзавший уши, оказался бессилен проникнуть за толстые стены дворцовой купальни. Тишину помещения прерывали лишь плеск воды, перелившейся через край при погружении и теперь намочившей песок у ванны, да мерный стук капель, срывающихся с бортиков.
Ренсли неспешно провёл рукой по водной глади. Тихий плеск понемногу снимал накопившееся напряжение, распутывая тугой узел тревог. Нырнув с головой, юноша пустил цепочку пузырьков.
Вынырнув обратно на поверхность, он отбросил назад намокшие золотистые пряди, полностью открывая гладкий светлый лоб. Насухо вытершись чистым полотном, он приступил к облачению. Благо, служанки предусмотрительно оставили ему сменные вещи, избавив от необходимости вновь натягивать промокшие от снега и льда нижние юбки и громоздкое платье.
“Подумать только, на Севере даже в стенах замка носят такую плотную многослойную одежду,” — мысленно отметил Ренсли.
К его облегчению, шнуровка нового платья располагалась спереди, а не на спине. Зашнуровав одеяние от талии до груди и надев поверх него тёплую домашнюю накидку, Ренсли снова закрыл своё лицо вуалью так, что видны остались одни глаза. Стоило его распаренному в кипятке телу облачиться в тяжёлые ткани, как Ренсли моментально окутало жаром. Пальцы потянули за указанный шнур. Никакого звона не последовало, однако вскоре на пороге вновь появились горничные.
— Пожалуйте за нами.
Окружённый местной прислугой, Ренсли покорно зашагал по коридорам. Его сопровождающих нигде не наблюдалось — очевидно, людей уже проводили в место для отдыха. Доставив невесту в целости и сохранности, они полностью исполнили свой долг. Наверняка сейчас упиваются где-нибудь в тепле. Ренсли мысленно позавидовал землякам. О, как же хотелось сейчас примоститься у пылающего очага и осушить кружку доброго эля — бо́льшего для счастья и не требовалось!
Спуск по длинной винтовой лестнице казался ему бесконечным. Куда же вели все эти ступени? Разнеженное горячей водой тело вновь начало предательски деревенеть. Никто ничего не объяснял, но пункт назначения был предельно ясен.
Они направлялись прямо к Великому герцогу Северных земель — Гизеллю Дживентаду.
Дурная слава правителя разнеслась далеко за пределы континента, преодолев даже моря. Безумец и чудак, правящий обширными и суровыми землями. Поговаривали, правитель Севера наотрез отказывался принимать чужеземцев, безвылазно сидел в своем замке и дни напролёт предавался изучению чёрной магии. Те немногие счастливчики, удостоившиеся личной аудиенции Гизелля Дживентада, описывали его облик по-разному: кто-то сравнивал правителя со свирепым волком, кто-то — с громадным чёрным соколом или исполинским вороном. Облачённый в чёрную мантию — неизменный символ властителей Севера, — с волосами цвета воронова крыла, мужчина словно был соткан из первозданного мрака, и лишь глаза его искрились золотом. Оттого облик его был не столько притягательным, сколько леденил душу. Повсюду о северянах говорили, будто в них есть что-то варварское, и они не слишком чтят чистоту крови; потому, мол, и в жилах великого герцога наверняка смешалась кровь варваров, а то и чудовищ.
— Ваше Высочество, прибыла принцесса Иветт Эльбанес из Корнии.
http://bllate.org/book/12459/1108988
