Ночной пир народа Яо в Лунчэне был назначен на двадцать восьмое число двенадцатого лунного месяца. В том году в месяце не было тридцатого дня, так что это был последний день перед кануном Нового года.
Рано утром Чжао Юньлань получил приглашение на Ярмарку Яо. Его доставил к окну обычный воробей.
Его кабинет был убран до блеска. С одной стороны находилось огромное панорамное окно, выходящее на восток. Когда шторы были раздвинуты, зимнее солнце заливало комнату светом. Кондиционер работал на полную, так что внутри можно было ходить в одной рубашке. В кабинете росли два пышных, сочно-зеленых куста водяной гуаньинь, а у двери в аквариуме неторопливо плавала серебряная арована.
Из динамиков лилась плавная мелодия, исполненная на гуцине. В просторном кабинете каждый из двоих занимал свой угол. Шэнь Вэй, полив растения, взял книгу и сел в стороне, временно исполняя обязанности его помощника. Чжао Юньлань попросил его приготовить чашу с киноварью, достал толстую стопку неиспользованных желтых талисманов и, закрыв глаза, склонился над столом, чтобы рисовать. Поначалу он часто портил бумагу, но постепенно привык, и это занятие из способа убить время превратилось в успокаивающую медитацию. Ряд талисманов на удачу и для защиты от зла уже выстроился на краю его стола.
Даже на расстоянии чувствовалась теплая и обильная сила, исходившая от них. Обычно Чжао Юньланя раздражали подобные вещи, но, неизвестно почему, рядом с Шэнь Вэем он невольно поддавался его влиянию и становился гораздо спокойнее.
Когда Чжу Хун, постучав, вошла, она увидела именно такую картину: двое людей, идеально дополняющих друг друга и при этом не мешающих один другому. Она заметно помедлила в дверях, почувствовав себя совершенно лишней и неуместной.
Она незаметно прикусила губу, холодно кивнула Шэнь Вэю и обратилась к Чжао Юньланю:
— Мне нужно отлучиться. Пришла годовая премия, нужно заехать в банк за деньгами для Ван Чжэн.
Услышав эти слова, нищий Чжао Юньлань тут же оживился и поспешно закивал:
— Да-да, конечно, иди.
Чжу Хун достала из папки бланк.
— И еще, это смета расходов на наш новогодний ужин. Кроме еды, нужно заранее закупить некоторые предметы для ритуалов. Я зачитаю, если все в порядке — подпиши, я пойду в финансовый отдел просить аванс.
Чжу Хун читала пункт за пунктом, а Чжао Юньлань сидел и слушал. Они быстро все сверили, Чжао Юньлань взял у нее бланк и расписался там, где она указала пальцем. Закончив с делами, Чжу Хун наконец взглянула на Шэнь Вэя и немного запинаясь спросила:
— В этом году... в этом году ты снова будешь встречать Новый год с нами?
— А то, — не поднимая головы, ответил Чжао Юньлань.
Лицо Чжу Хун просияло, но в следующую секунду она услышала, как Чжао Юньлань добавил:
— Не только я приду, я еще и члена семьи с собой приведу. Правда, женушка?
Неизвестно, привык ли Шэнь Вэй к его постоянным поддразниваниям, или же все дело было в присутствии Чжу Хун, но он почти никак не отреагировал — лишь тихо усмехнулся и с ноткой кокетства мягко упрекнул:
— Иди ты.
Лицо Чжу Хун мгновенно снова помрачнело. Помолчав, она глухо произнесла:
— А, ну, тогда я пошла.
— Эй, подожди, — окликнул ее Чжао Юньлань. Он собрал со стола свеженаписанные талисманы на удачу, открыл ящик, достал оттуда толстую пачку нарисованных ранее и протянул Чжу Хун. — На антикварной улице есть одна лавочка, за большим платаном в самом конце. Вывески нет, у входа сидит старик. Постучишь, войдешь и покажешь ему это. Цена по старой схеме, он все знает. Только скажи ему, что я рисовал вслепую, пусть внимательно проверит. Если найдет брак, может сделать скидку.
Чжу Хун взяла пачку, сунула ее в карман пуховика и удивленно спросила:
— Ты еще и талисманы продаешь?
Чжао Юньлань усмехнулся:
— Мне же нужно содержать семью, так что не помешает дополнительный доход. Квартиру вот недавно купил, срочно нужны деньги на ремонт.
Чжу Хун, даже не дослушав, развернулась и ушла.
Она вообще-то хотела спросить, не нужна ли ему помощь вечером на Ярмарке Яо, но теперь, похоже, в этом не было необходимости.
Дверь кабинета начальника с силой захлопнулась. Шэнь Вэй оторвался от старинной книги.
— Она к тебе, кажется...
— Угу, — Чжао Юньлань расстелил новый лист желтой бумаги и, отмеряя на нем расстояние пальцами, ответил. — Раньше я не замечал. Но раз уж теперь знаю, лучше сразу пресечь эти мысли.
Шэнь Вэй вздохнул.
— Чего вздыхаешь? — Чжао Юньлань беззвучно усмехнулся. — Какое будущее у служебного романа? К тому же, у людей и Яо разные пути, зачем зря смешивать?
Он сказал это не подумав, но Шэнь Вэй воспринял его слова на свой счет. Помолчав, он спросил:
— А мы с тобой... разве у нас не разные пути, у человека и призрака?
— М-м? — Чжао Юньлань, обмакнув пальцы в киноварь, на мгновение замер. Тут же поняв, что сказал не то, он поспешил исправиться, выпалив: — Разве тебя можно сравнивать? Я же так тебя люблю.
Он произнес это так легко и непринужденно, что фраза прозвучала не как сладкая лесть, чтобы порадовать собеседника, а скорее как... случайная реплика, брошенная в теплом помещении за чашкой ароматного чая, когда за окном весь мир укрыт снегом.
Руку Чжао Юньланя, придерживавшую уголок талисмана, внезапно накрыла чужая ладонь. Кончик его кисти дрогнул, духовная сила на талисмане рассеялась, и лист был испорчен.
Шэнь Вэй, неизвестно когда успевший подойти, оперся руками о подлокотники кресла, заключая Чжао Юньланя в кольцо своих рук. Он затаил дыхание и, почти благоговейно, приблизился к нему. Закрыв глаза, он коснулся ресницами его кожи, а затем осторожно поцеловал кончик его носа. Лишь спустя долгое мгновение он осмелился медленно двинуться ниже и, дюйм за дюймом, неуверенно коснулся губами слегка сухих губ Чжао Юньланя.
Так медленно, так нежно. Даже когда он осторожно приоткрыл его губы и проник внутрь, чувствовалось, что он не собирается делать ничего больше.
Это был лишь порыв чувств, желание простого, нежного поцелуя.
Для Шэнь Вэя это чувство было подобно смертельному яду. Сколько он ни боролся, он не мог сопротивляться и лишь увязал все глубже.
В этот момент кто-то без стука ворвался в кабинет. Увидев то, чего видеть не следовало, этот «кто-то» тихо выругался и молча вышел.
Шэнь Вэй, внезапно потревоженный шумом двери, в панике выпрямился и смущенно кашлянул, чтобы скрыть свое замешательство.
Да Цин за дверью с нарочитым усердием поскреб по ней кошачьей лапой и громко, нараспев, спросил:
— Начальник? Товарищ начальник, вы здесь? Заняты?
— Катись сюда! — со злостью рявкнул Чжао Юньлань.
Да Цин вприпрыжку подбежал и взглянул на Шэнь Вэя. Ему это показалось очень забавным — он еще никогда не видел рядом с Чжао Юньланем такого сдержанного и застенчивого человека. На какой-то миг Да Цину показалось, что выражение лица Шэнь Вэя было точь-в-точь как у девиц легкого поведения из криминальной хроники, которых только что повязала полиция.
Ему было ужасно неловко, краска залила его лицо до самой шеи.
«В таком виде он и вправду похож на юношу с лицом, подобным цветку персика, сошедшего с картины. Неудивительно, что этот старый развратник упорно добивался его полгода и до сих пор не получил желаемого», — с кошачьей проницательностью оценил Да Цин Шэнь Вэя.
А затем, задрав хвост, злорадно подумал: «Пусть хоть какой красавец, все равно этот развратник ничего не видит».
— Даю тебе две минуты на доклад, — нетерпеливо сказал развратник. — Если скажешь хоть одно лишнее слово — сдеру шкуру на воротник, без разговоров!
Черный кот уселся на его столе.
— Я написал письмо клану Цветочных Яо, ты ведь уже должен был получить приглашение? У тебя в народе Яо много знакомых. Вечером, после заката, тебя будут ждать у западного входа на антикварную улицу. Иди прямо туда, и не забудь про подарок.
Сказав это, он взглянул на Шэнь Вэя.
— Профессор Шэнь ведь знает правила?
Шэнь Вэй кивнул.
— Не беспокойся, я о нем позабочусь.
Да Цин успокоился. Он всегда считал, что у людей, знающих стыд, есть и совесть, а раз есть совесть — на них можно положиться. Профессор Шэнь казался ему гораздо более надежным.
Чжао Юньлань как раз собирался выпроводить его, как вдруг зазвонил его телефон. Он небрежно нащупал мобильник и, пробормотав «кто это?», ответил. Да Цин, сидевший на столе, сверху увидел на экране два иероглифа: «Матушка-императрица». Он тут же оживился, выпрямился и приготовился наблюдать за комедией.
Сначала Чжао Юньлань важно произнес:
— Алло, Особый следственный отдел, Чжао Юнь...
Затем его голос резко оборвался, а сам он словно сдулся, превратившись в котенка. Тихим, вежливым и послушным голоском, чуть ли не кланяясь, он пролепетал:
— А, да-да, не увидел сразу, виноват, мам.
Чжао Юньлань до этого развалился в своем кресле, воображая себя грозным и властным, но стоило ему ответить на звонок, как он тут же сжался в комок. Он кивал и вилял хвостом, как евнух, семенящий за императором в древности. Да Цин беззвучно покатывался со смеху на столе.
— Нет, я правда не забыл, — говорил Чжао Юньлань. — У меня сегодня вечером и правда дела, честно... Ой, да не спрашивай, по работе... Нет, да когда я где-то шлялся? Куда я пойду в такой холод?
Шэнь Вэй стоял в стороне и слушал, как тот говорит с кем-то на том конце провода с нежностью и нотками каприза. Его взгляд невольно потемнел. В этот момент Шэнь Вэй как никогда отчетливо осознал, что Чжао Юньлань — человек из плоти и крови, у него есть отец и мать, и его с миром суеты связывают бесчисленные нити. Он был совсем другим.
Считая, что этот разговор портит его мужественный образ, Чжао Юньлань, опираясь на стол, встал и ушел во внутреннюю комнату.
Да Цин вылизал лапу и с минуту поиграл в гляделки с Шэнь Вэем. Наконец он спросил:
— Ты человек?
Шэнь Вэй: «...»
— Ой, я не ругаюсь, — поспешно объяснил Да Цин. — Я в прямом смысле. Понимаешь, в прямом? Ну... то есть ты человек или что-то другое... ну, другое, такое, всякое, понимаешь?
Этот вопрос задел Шэнь Вэя за живое. Он помолчал и покачал головой.
Кто бы мог подумать, что Да Цин, услышав это, с облегчением вздохнет и скажет сам себе:
— Ну и хорошо, что не человек. Не человек... Хм, этот щенок хоть и выглядит как подонок, но на самом деле он неплохой. Ты ему очень нравишься, не обмани его доверие.
— Пока я ему нужен, я не предам его ни в жизни, ни в смерти, — произнес Шэнь Вэй очень тихо, но почти по слогам.
Да Цин заглянул ему в глаза и почувствовал в этом темном взгляде такую глубокую и невыразимую искренность, какую он уже много лет не видел ни в одном человеке. На мгновение он даже опешил.
В этот момент из комнаты вышел Чжао Юньлань, закончивший разговор. Да Цин опомнился, спрыгнул на пол и принялся тереться о его ноги.
— Что сказала старушка? Я хочу ее жареную рыбку!
— Какую еще рыбку, катись отсюда, не путайся под ногами, — Чжао Юньлань отпихнул его ногой.
Да Цин не сдавался. Он вцепился когтями в его брючину, и его круглое тело болталось в воздухе при каждом шаге Чжао Юньланя.
— Я хочу жа-ре-ну-ю ры-бку! — зычно орал он.
— Возьму я тебя, возьму, ладно? Предка ты моего кошачьего, — Чжао Юньлань наклонился, схватил Да Цина за шкирку, отшвырнул в сторону и шлепнул по заду. — Вечером первого числа возьму. Моя мама дословно сказала: «Этот кот прожил уже столько лет, наверное, ему уже недолго осталось, так что будь с ним поласковее».
Да Цин: «...»
Чжао Юньлань повернулся к Шэнь Вэю.
— Я только что сказал ей приготовить еще на одного человека. У тебя как? Есть другие планы? Хочешь поехать со мной домой?
Шэнь Вэй застыл на месте. Прошло немало времени, прежде чем он обрел дар речи.
— Я... я, пожалуй, не поеду. Новый год все-таки, как я, чужой человек...
— Чужой? — Чжао Юньлань вскинул бровь и без обиняков спросил: — Что, планируешь меня соблазнить и бросить?
Шэнь Вэй: «...»
Да Цин молча покачал головой, выскользнул в щель и ловко прикрыл за собой дверь задней лапой. Он решил, что у кое-кого в этой комнате стыд и совесть сожрала собака.
Неважно, как именно Чжао Юньлань довел свое бесстыдство до логического конца, но к вечеру, перед их отправлением на Ярмарку Яо, Шэнь Вэй все-таки согласился.
Они доехали до задворок антикварной улицы. На Чжао Юньлане были темные очки, в руке он держал невесть откуда взявшуюся трость. Шэнь Вэй одной рукой поддерживал его, а в другой нес большую лакированную шкатулку. В ней было четыре яруса: на первом — горный гриб линчжи и нефритовая роса, на втором — древние золотые и нефритовые артефакты, на третьем — морские жемчужины и драконьи усы, на четвертом — черное золото и темное железо из подземных источников. Вся эта конструкция весила не меньше нескольких сотен цзиней.
У антикварной улицы не было западного выхода, ее западный конец упирался в глухую стену. Лавки давно закрылись, лишь на старом платане висел фонарь из красной бумаги, отбрасывая на обшарпанную стену мягкий круг света.
Они подошли к фонарю. Перед ними мелькнула тень, и из ниоткуда появилась карета. Только карета, без лошадей. Из нее вышел «некто». Он был высоким, стройным и элегантным, одетым в нелепую длинную мантию, но вместо лица у него была лисья морда. Издалека казалось, будто он в пушистой маске.
Лис спрятал руки в рукавах. Его узкие глаза воровато обежали шкатулку в руках Шэнь Вэя, после чего он поклонился.
— Добро пожаловать, дорогие гости. Прошу сюда.
http://bllate.org/book/12452/1108559
