Когда Го Чанчэн вечером вышел из центра для детей с аутизмом, на улице уже было совсем темно. В Лунчэне только что прошел снег, и дороги стали скользкими. Ему пришлось ехать медленно, как черепаха, в надежде успеть на почту до закрытия.
Его маленькая развалюха была забита книгами. Некоторые из них были учебниками и рабочими тетрадями, другие — детской литературой. Все они были тщательно упакованы в три слоя крафт-бумаги и пластиковой пленки и аккуратно сложены стопками. На первый взгляд, он был похож на курьера из интернет-магазина.
Го Чанчэн планировал до конца года отправить все это в школу, которой он оказывал спонсорскую помощь.
Водил он весьма посредственно, да и смелостью не отличался. На скользкой дороге он полз, как гигантская черепаха. Но даже так он едва не сбил человека.
Человек в серой одежде внезапно выскочил на проезжую часть и чуть не упал под колеса его машины. Несколько автомобилей одновременно резко затормозили. К счастью, все ехали медленно, и большой неразберихи удалось избежать.
Вспыльчивый водитель из соседней машины тут же опустил стекло и заорал:
— Ты больной, что ли?! Если хочешь подставу устроить, так выбирай место потише!
Го Чанчэн не был таким бойким. Он перепугался, ладони мгновенно вспотели. Он поспешно выскочил из машины, и его голос дрожал.
— Вы... вы в порядке? Простите, правда, простите.
Упавший на землю человек был невероятно худым, до измождения. Его лицо было иссохшим, козырек кепки скрывал половину лица. С первого взгляда было видно, что его окутывает темная аура, а кожа была землисто-желтого цвета. Он выглядел так, будто вот-вот умрет.
Водитель из соседней машины продолжал орать:
— Брат, да что ты с ним разговариваешь? Это же чертов псих! Жаль, что его не сбили насмерть!
Го Чанчэн смущенно махнул рукой возмущенному водителю. Увидев лицо упавшего, он испугался еще больше. Он робко протянул руку, чтобы помочь ему подняться.
— Вы можете встать? Может... мне отвезти вас в больницу?
Но тот не оценил его доброты. Человек в кепке резко оттолкнул его руку и, подняв голову, взглянул на Го Чанчэна. Его глаза были такими же безжизненными, но во взгляде читалась непередаваемая мрачность и ужас. Го Чанчэн вздрогнул.
Затем человек в кепке сам поднялся с земли и, не взглянув на него, поспешно ушел.
В тот момент, когда они поравнялись, Го Чанчэн заметил у него под ухом темное пятно, похожее на отпечаток пальца, измазанного в саже.
Он растерянно стоял на месте, все еще крича вслед удаляющемуся человеку:
— Вы уверены, что в порядке? Может, я оставлю вам свои контакты, если что, позвоните мне. Меня зовут...
Но человек в кепке уже свернул в переулок и скрылся из виду.
Водитель тоже уехал. Уезжая, он бросил ему на прощание фразу, прозвучавшую на морозной улице: «Брат, ты, что, дурачок?»
Го Чанчэн вздохнул, повернулся и открыл дверь своей машины. Собираясь сесть, он увидел в отражении на стекле человека — того самого, в кепке.
Тот стоял боком на углу тротуара, прячась за поворотом, и вел себя подозрительно. Затем мимо него прошли две женщины. Когда они проходили, человек в кепке вдруг широко раскрыл рот. Его голова деформировалась, приняв нечеловеческий облик. Изо рта высунулся язык длиной в полчи², и он втянул в себя воздух, направляя его на проходящих женщин.
Го Чанчэн широко раскрыл глаза. Он увидел, как одна из женщин вдруг пошатнулась, словно у нее упал сахар в крови, и едва не упала. К счастью, ее подхватила подруга. О чем они говорили, Го Чанчэн не слышал, но он увидел, как от женщины, которая едва не потеряла сознание, отделился какой-то сгусток и полетел прямо в разинутый рот человека в кепке.
Го Чанчэн в ужасе резко обернулся, но за его спиной была лишь заснеженная улица и спешащие прохожие.
Спотыкаясь и падая, он забрался в машину. Его сердце бешено колотилось. Он поспешно достал из сумки электрошокер, который дал ему Чжао Юньлань, положил его во внутренний карман куртки на груди и с силой похлопал по нему. Только после этого он, казалось, обрел опору и, медленно тронувшись с места, снова поехал.
Этот маленький электрошокер был лучшим, что он получил от Особого следственного отдела, не считая зарплаты.
На следующий день, едва Го Чанчэн вошел в офис, как в него полетела столовская карточка Чжу Хун.
— Сяо Го, сестричка сегодня хочет говяжью лепешку, такую, чтобы хрустела, и еще коробочку йогурта!
Го Чанчэн без лишних слов кивнул, бросил сумку и направился в столовую. У двери офиса он столкнулся с Чу Шучжи, который жевал блинчик. Го Чанчэн тут же вытянулся по стойке смирно:
— Доброе утро, брат Чу.
Брат Чу лениво поднял на него глаза и бросил:
— Угу.
Затем он сделал два шага, вернулся, схватил Го Чанчэна за воротник и втащил его обратно.
— Погоди-ка, ты что, наткнулся на какую-то нечисть?
Го Чанчэн с глуповатым видом уставился на него.
Чу Шучжи, чьи руки все еще пахли блинчиком, похлопал его по плечам, затем развернул и похлопал по спине в области сердца и по бокам. Только после этого он вытер руки салфеткой и толкнул Го Чанчэна.
— Весь в скверне измазался. Ладно, теперь чист. Иди.
Го Чанчэн, покраснев, мелкими шажками выбежал. Чу Шучжи с хрустом откусил кусок блинчика с хрустящей лепешкой внутри.
— Чем этот парень занимается? Я смотрю, у него столько заслуг и добродетелей, что хоть масло выжимай.
Голодная Чжу Хун сглотнула слюну. Ей показалось, что он описывает свинью, готовую на убой.
— Еда, еда! — Чжао Юньлань с ноги открыл дверь следственного отдела, увидел Чу Шучжи и, не говоря ни слова, бросился его обыскивать. В конце концов, он нашел в кармане его куртки яйцо и тут же беззастенчиво его присвоил.
Чу Шучжи мог лишь молча негодовать.
Затем Чжао Юньлань достал из холодильника пакет молока и, разорвав его, выпил.
— А-а-а! — взвыл Да Цин. — Это мое! Мое! Ты и кошачью еду воруешь! Совести у тебя нет!
Чжао Юньлань бесстрастно на него посмотрел.
— Уже выпил. И что ты мне сделаешь, коротышка-толстяк?
Да Цин: «...»
— А почему ты не пошел в столовую... — начала Чжу Хун.
— Я тороплюсь, — сказал Чжао Юньлань и, разбежавшись, врезался в стену. Эту сцену как раз увидел вернувшийся с говяжьей лепешкой Го Чанчэн. Не успел он удивиться, как Чжао Юньлань прошел сквозь стену и исчез!
— Ладно, закрой рот, — Чжу Хун взяла у него свой завтрак. — Там есть дверь. Это библиотека. Твоих способностей не хватит, чтобы что-то там понять, поэтому ты и не видишь эту дверь.
Чу Шучжи, доев блинчик, почувствовал, что не наелся без яйца, и быстро оторвал кусок от говяжьей лепешки Чжу Хун.
— Я-то получше него буду, я дверь вижу, но войти не могу. Библиотека для меня закрыта.
— А почему? — спросил Го Чанчэн.
На страдальческом лице Чу Шучжи появилась странная улыбка.
— Потому что у меня судимость, — сказал он.
Го Чанчэн: «...»
Он все-таки боялся брата Чу.
Спустя мгновение из «стены» стремительно вышел Чжао Юньлань с потрепанной старой книгой в руках. Он бросил яичную скорлупу и пакет от молока в мусорное ведро Го Чанчэна, взял со стола Чжу Хун салфетку и, не сказав ни слова, быстро ушел.
И его не было целый день.
С момента возвращения с Великих Снежных гор прошло полмесяца. Пролетел Новый год, а затем в Лунчэне резко похолодало, и вскоре наступил канун Китайского Нового года.
Начальник Чжао был так занят, что едва не забыл, как его зовут. Ему нужно было готовить подарки для всех нужных людей, принимать новогодние дары от друзей-собутыльников, вести бесконечные списки, успевать на бесчисленные встречи, не говоря уже о бесконечных отчетах и совещаниях. Телефон в его кабинете звонил так часто, что напоминал горячую линию по продаже железнодорожных билетов.
Настольные календари во всех отделах уже сменили на новые. В этот день, воспользовавшись тем, что стемнело рано, перед уходом дневной смены, в следственный отдел приплыл Санцзань.
Этому товарищу не повезло. При жизни он был жестоким и коварным интриганом, а после смерти попал в Клин Гор и Рек. С тех пор в горах не было ни дня, ни ночи, а в мире прошли тысячелетия. Пройдя перевоспитание и начав новую жизнь... то есть, новую не-жизнь, он обнаружил, что из интригана превратился в дурака, который даже человеческую речь не понимает.
Единственным существом во всем мире, с которым он мог общаться, была Ван Чжэн. И хотя язык племени ханьга был для Ван Чжэн родным, она говорила на нем меньше двадцати лет, а остальные триста лет жила в среде, где говорили на путунхуа³. Когда Санцзань заметил, что Ван Чжэн общается с людьми и призраками гораздо свободнее, чем с ним, он решил всерьез взяться за изучение языка.
Санцзань был человеком упорным. Он, который мог отравить собственную жену и детей, если уж за что-то брался, то делал это со всей отдачей. В течение полумесяца он почти круглосуточно бормотал на ухо Ван Чжэн пиньинь⁴, едва не доведя ее, уже ставшую призраком, до нервного срыва. Наконец он начал понемногу осваивать правила произношения путунхуа, мог повторять слова и даже строить простые фразы.
Санцзань, с трудом выговаривая слова, объявил:
— Гэлань сказала, что в конце года, кроме... кроме «год-соуса»⁵, будет еще «плата за фува», так что... так что готовьтесь заранее к «поднятию-лапши».
Он явно говорил по памяти, не до конца понимая смысл.
— Амитабха, — сказал Линь Цзин. — Зачем готовить поднявшуюся лапшу? На новогодний ужин будут паровые булочки?
Санцзань принялся жестикулировать.
— Не «град», а «поднявшаяся-лапша». Лучше всего «плата-за-проезд»...
— Начальник Чжао сказал, что в этом году, кроме годовой премии, каждому полагается еще по пять тысяч премиальных. Заберите у меня до конца этой недели, а на следующей принесите мне чеки. Лучше всего за транспортные расходы, но можно и за спецодежду, — спустившаяся с верхнего этажа Ван Чжэн сердито посмотрела на Санцзаня. — Даже говорить толком не научился.
Санцзань посмотрел на нее, и его суровое, почти свирепое лицо смягчилось. Он глупо улыбнулся и осторожно потянулся к ее руке.
— Не мешай, я занята, — тихо отругала его Ван Чжэн и спросила: — Чжао Юньлань опять пошел на встречу с каким-то из своих «шуринов»? У меня тут документ, ему срочно подписать нужно.
— Я... я отнесу... — поспешно сказал Санцзань.
Ван Чжэн быстро отстранилась.
— Что отнесешь? Еще напугаешь его этих пузатых «шуринов».
Санцзань не стал спорить и молча последовал за ней, наблюдая, как она в сумерках бегает по коридорам, занятая своими делами.
Ван Чжэн обернулась и тихо сказала ему что-то на непонятном для других языке. На лице Санцзаня появилась спокойная и довольная улыбка, словно он обрел полное умиротворение.
— Ненавижу, когда при других целуются-милуются, особенно на иностранном языке. Опять глаза себе испортила, — пробормотала под нос Чжу Хун. — Недавно Убийца Призраков⁶ успокоился, теперь эти двое взялись!
— Амитабха, амитабха, не стоит завидовать, благодетельница, — сказал Линь Цзин.
Чжу Хун замахнулась на него, но в этот момент зазвонил телефон на ее столе. Она взяла трубку.
— Алло, да... О, где?
Она сделала знак, останавливая всех, кто уже собрался уходить. Взяв со стола пачку стикеров, она сказала:
— Да, говорите... Улица Хуанъянь, больница Хуанъяньсы, так? Хорошо, я им передам. О да, если будет время вечером, зайдите в офис, Ван Чжэн говорит, у нее много бумаг вам на подпись.
Все поняли, что это их начальник Чжао. Чжу Хун повесила трубку и с досадой выдохнула.
— Так, в соответствии с традиционным стилем работы нашего отдела — днем не работать, вечером вкалывать до потери пульса — через пять минут после окончания рабочего дня наш непутевый начальник позвонил и сказал, что есть работа.
Услышав это, Линь Цзин с молниеносной скоростью открыл дверь и исчез из виду.
Чжу Хун прилепила стикер с адресом на стену и, прикрыв лицо шарфом, сказала:
— Зима, мороз, а я, девушка, холода боюсь...
— У старого кота еще нет пуховика, — тут же подхватил Да Цин.
Все взгляды устремились на не успевшего среагировать Чу Шучжи. Глядя на своих непутевых коллег, он смог выдавить из себя лишь одно:
— Твою мать.
Через десять минут Чу Шучжи уже ехал в машине Го Чанчэна по дороге к храму Хуанъяньсы.
Комментарии переводчика:
¹ Кисть Заслуг и Добродетелей (功德筆 / Gōngdé Bǐ): Название третьего тома. 功德 (gōngdé) — буддийский термин, означающий заслуги и добродетели, накопленные благими делами, которые ведут к хорошему перерождению. 筆 (bǐ) — кисть для письма.
² Чи (尺): Традиционная китайская мера длины, равная примерно 33.3 см. Полчи — это около 16-17 см.
³ Путунхуа (普通话 / pǔtōnghuà): Официальный язык КНР, основанный на пекинском диалекте.
⁴ Пиньинь (拼音 / pīnyīn): Официальная система романизации китайского языка. Используется для обучения произношению иероглифов.
⁵ Год-соус, плата за фува, поднятие-лапши, плата-за-проезд: Санцзань коверкает слова. Он пытается сказать 年终奖 (niánzhōngjiǎng - годовая премия), 福利费 (fúlìfèi - премиальные/социальные выплаты), 发票 (fāpiào - чек/счет-фактура), 交通费 (jiāotōngfèi - транспортные расходы).
⁶ Убийца Призраков (鬼見愁 / guǐjiànchóu): Прозвище Чжао Юньланя. Буквально «тот, при виде кого призраки печалятся».
http://bllate.org/book/12452/1108543
