Целых несколько минут Шэнь Вэй не произносил ни слова. Чжао Юньлань не торопил его, неподвижно сидя в углу. В больничной палате было так тихо, что можно было различить тиканье стрелок на часах.
Спустя долгое время Шэнь Вэй вдруг вздохнул. Он взмахнул рукой, и больничная роба спала с него. В мгновение ока он уже сидел, облаченный в огромный черный плащ. Меч Убийцы Душ появился из ниоткуда в его руке. Шэнь Вэй прикрепил это грозное, с виду старинное оружие к поясу... На этот раз он не стал скрывать свое лицо.
— Как ты узнал? — тихо спросил Шэнь Вэй.
Чжао Юньлань смотрел на него, о чем-то размышляя. Спустя долгое время он произнес:
— На самом деле, я не был уверен. Я просто блефовал.
Выражение лица Шэнь Вэя в этот момент было трудно описать словами.
Чжао Юньлань тут же улыбнулся:
— Ну, не совсем блефовал. Кое-какие зацепки все же были. Я только вошел в пещеру племени ханьга, как тут же появилась твоя марионетка с письмом. На горе я лишь упомянул гонца из преисподней с фонарем, не сказав, чем он занимается, а ты тут же выпалил, что он «переправляет сотню душ». Это заставило меня вспомнить, как тот гонец дважды поклонился капоту машины, прежде чем уйти. Когда я вернулся в хижину, то спросил у Чжу Хун, где ты, и на ее лице на мгновение появилось недоумение. Казалось, она «вспомнила» о твоем существовании только тогда, когда ты появился. Думаю, сударь, вы передвигаетесь быстрее меня и, вероятно, воспользовались этим временем, чтобы сходить «туда». И еще...
И еще тот взгляд в горной хижине, которым он смотрел на него. Хотя это и было первоначальной причиной его сомнений насчет Шэнь Вэя, сейчас было не самое подходящее время говорить об этом перед «Убийцей Душ». Чжао Юньлань сделал паузу и проглотил эти слова.
— И еще то, что у тебя внезапно остановилось дыхание и сердце. Мне стало любопытно, и я проверил твое происхождение по Книге Жизни и Смерти. Она сказала мне, что «Шэнь Вэй» — это человек без души, пришедший из места, о котором нельзя говорить, — палец Чжао Юньланя легонько постучал по его колену. — Так что, если разобраться, проколов у тебя было немало.
Убийца Душ молчал. Он, вероятно, просто не знал, что сказать.
На самом деле, Чжао Юньлань тоже чувствовал себя неловко. Он вдруг пожалел, что вот так в лоб все выложил. При мысли о том, с какими недобрыми намерениями он увивался вокруг «Шэнь Вэя», ему хотелось просто лечь и потерять память.
Чжао Юньлань потер виски, чувствуя, что его IQ сегодня вечером, похоже, в отключке. Все, что он делал, было глупостью.
Они долго сидели в молчании. Наконец Чжао Юньлань решил смело взглянуть в лицо своему позорному прошлому и, кашлянув, произнес:
— Раньше я не думал, что профессор Шэнь это... кхм, бывало, я вел себя по-хулигански и неподобающе. Прошу вас, сударь, не принимайте близко к сердцу.
Шэнь Вэй молча покачал головой.
Вопросов в голове Чжао Юньланя не только не убавилось, но, наоборот, стало еще больше. Но, увидев растерянное и беспомощное выражение лица Шэнь Вэя, он вдруг понял, что не может ни о чем его спросить.
Поэтому он вышел, ополоснул чашку и, не раздеваясь, лег на узкую железную кровать, предназначенную для сопровождающих. Односпальная кровать была такой узкой и короткой, что Чжао Юньланю пришлось лечь, слегка свернувшись калачиком, что выглядело довольно жалко.
Лежа в такой жалкой позе, он не забыл невзначай бросить:
— Уже поздно, давай отдыхать. Если что, зови.
Не успел он договорить, как вспомнил, что его собеседник на самом деле не «больной». Он понял, что сегодня говорит одну глупость за другой.
Никогда еще Чжао Юньлань так глубоко и отчетливо не осознавал печальный факт своего собственного идиотизма. Поэтому он решительно замолчал, повернулся на бок и, закрыв глаза, притворился спящим.
Только в эту ночь, скорее всего, никто из них не смог уснуть.
В последующие несколько дней Чжу Хун первой заметила, что их начальник Чжао стал «пай-мальчиком».
Конкретно это выражалось в том, что он перестал якшаться с этим толстяком Лан-гэ, перестал нести околесицу, и больше не задирал и не флиртовал с профессором Шэнем!
Даже их просьбу о выделении казенных средств на посещение местного ночного рынка начальник Чжао одобрил одним махом, не ругаясь и не выказывая желания присоединиться к веселью.
Пока Шэнь Вэй проходил «повторное обследование», Чжао Юньлань целыми днями валялся с планшетом на узкой односпальной кровати в больничной палате, сидел в интернете или читал какие-то странные материалы... Единственное, что было необычным, это то, что Чжу Хун слышала, как Чжао Юньлань тайно попросил Го Чанчэна забрать его багаж из отеля и принести ему сменную одежду.
Суммируя все эти признаки, Чжу Хун многозначительно смотрела на Чжао Юньланя, подозревая, что он по пьяни что-то такое сделал с Шэнь Вэем.
Неужели все было так бурно, что человека пришлось посреди ночи реанимировать в больнице?
На этот счет у Чжу Хун все же были сомнения. Во-первых, Чжао Юньлань пил как лошадь, а по-настоящему пьян в тот день был Шэнь Вэй. Судя по тому, что она знала о Чжао Юньлане, состояние их начальника в тот момент можно было описать как «слегка на взводе», но он точно не терял рассудка. Во-вторых, репутация Чжао Юньланя на любовном фронте всегда была безупречной. Все, кто с ним был, признавали, что он щедр, не ветренен и всегда расставался с бывшими по-хорошему. Никогда не было слышно, чтобы у него были какие-то странные наклонности, и уж тем более, чтобы он кого-то принуждал.
Так неужели очарование профессора Шэня было настолько велико, что их начальник потерял голову, устроил сцену и разыграл драму в стиле неформальной принудительной любви?
Чжу Хун ломала голову, но не могла найти ответа, с кислой миной думая: «И чем же так хорош этот Шэнь?»
В тот вечер Чжао Юньлань туманно намекнул, чтобы Шэнь Вэй «посодействовал» больнице. Неизвестно, как именно Шэнь Вэй содействовал, но через два дня диагноз был готов: сердечный паралич, вызванный алкогольной аллергией.
Лан-гэ, провожавший их в аэропорт, узнав об этом, принялся бить себя в грудь и топать ногами, хватая Шэнь Вэя за руку:
— Брат, если бы я знал, что тебе нельзя пить, я бы ни за что не позволил тебе прикоснуться к рюмке!
При мысли о том, что этот толстяк называет кого-то своим старшим братом, у Чжао Юньланя невольно дернулся глаз.
Лан-гэ, разговаривая с Шэнь Вэем, украдкой поглядывал на Чжао Юньланя. Увидев его кислое лицо, он тут же отпустил Шэнь Вэя:
— В следующий раз, как будет время, обязательно встретимся. Лан-гэ должен перед тобой извиниться. Будешь пить Тегуаньинь¹, а я у тебя на глазах вдую два цзиня, не меньше, как тебе?
Шэнь Вэй не понимал, почему то, что тот «вдует два цзиня», будет считаться извинением, и лишь вежливо кивнул.
Чжао Юньлань взял багаж обоих и напомнил:
— Пора на досмотр.
Шэнь Вэй тут же обернулся:
— Я сам.
Чжао Юньлань увернулся и молча понес его багаж внутрь.
Став свидетелями этой сцены, «несносные дети» из Особого следственного отдела во главе с Линь Цзином принялись многозначительно покашливать. Они совершенно не понимали, какая буря эмоций бушует в душе их начальника, и, словно боясь, что в мире воцарится порядок, принялись перемигиваться и дружно его подкалывать.
Линь Цзин с томным видом обернулся и спросил Чу Шучжи:
— Ты голоден?
Чу Шучжи, прикрыв половину лица посадочным талоном, жеманно ответил:
— Мм, я в порядке.
Линь Цзин:
— Тогда подожди, я пойду куплю тебе что-нибудь поесть.
Чу Шучжи продолжал прикрывать лицо, словно у него разболелся зуб, и захныкал:
— Ой, да не беспокойся ты, в самолете же кормят.
Линь Цзин, подражая барским замашкам Чжао Юньланя, махнул рукой:
— Разве это еда для людей? А даже если и для людей, разве я позволю тебе такое есть?
...А ведь тогда, в аэропорту Лунчэна, Чжао Юньлань купил им именно такую «еду для людей» — джанк-фуд.
При воспоминании о том, как их начальник тогда свалял дурака, два мерзавца переглянулись и разразились похабным смехом.
Чжу Хун толкнула Го Чанчэна локтем:
— Эй, Сяо Го, у тебя девушка есть?
Го Чанчэн, покраснев, покачал головой.
Чжу Хун многозначительно посмотрела на спину Чжао Юньланя и сказала:
— Если хочешь в будущем завести девушку, тебе нужно поучиться у начальника. Гарантирую, станешь кумиром миллионов нового поколения. О, но, конечно, если хочешь, чтобы отношения были долгими, то учиться нужно выборочно. Его поведение на поздних стадиях обычно не стоит брать за образец.
Го Чанчэн, густо покраснев, смутно догадался, что сестра Чжу средь бела дня публично проклинает начальника.
Чжао Юньлань обернулся и сердито на них посмотрел. Линь Цзин и Чу Шучжи, войдя в раж, затеяли новую волну насмешек.
Бедный начальник с оравой несносных подчиненных испытывал такую неловкость, что и словами не передать. Ему казалось, что его лицо, которое не пробить даже Клином Гор и Рек, начало слегка гореть.
По дороге туда Чжао Юньлань специально попросил стюардессу поменять им места, и всю дорогу, как назойливая муха, крутился вокруг Шэнь Вэя, постоянно выставляя себя в дурацком свете.
На обратном пути у Чжао Юньланя такого настроения уже не было. Но, взглянув на посадочные талоны, он обнаружил, что Линь Цзин, отвечавший за регистрацию, из добрых побуждений оставил им двоим места рядом, вдали от всех.
Когда Линь Цзин помогал ему уложить багаж, он шепнул Чжао Юньланю на ухо:
— Начальник, не благодарите.
— Я отблагодарю всех твоих предков до восьмого колена, — процедил сквозь зубы Чжао Юньлань.
Но его «свиноподобные» товарищи не собирались его отпускать. С горем пополам пережив три часа полета, самолет приземлился. Линь Цзин обнаружил, что Шэнь Вэй, так как был со студентами, приехал в аэропорт не на машине, а, скорее всего, на экспрессе. И тогда лжемонах сначала любезно рассадил студентов по такси, а затем с улыбкой свахи обратился к Шэнь Вэю:
— Профессор Шэнь ведь живет недалеко от начальника Чжао, пусть он вас и подбросит.
Чжао Юньлань: «...»
Он мысленно истыкал вуду-куклу по имени Линь Цзин иголками.
Линь Цзин, очевидно, почувствовал эту волну ненависти и, отвернувшись, оглушительно чихнул.
— Спасибо, не стоит, я сам возьму такси... — улыбнулся Шэнь Вэй.
Чжао Юньлань, выдавив из себя улыбку, взялся за его чемодан:
— Все же я вас подвезу. Уже так поздно. Со мной будет...
Он хотел было сказать «безопаснее», но, не успев договорить, к несчастью, вспомнил, как в том переулке избивал хулиганов, чтобы защитить Шэнь Вэя. Избил так избил, но он же еще и выпендривался, красовался, словно глупый павлин, распустивший хвост, но не заметивший, что оголил зад.
Улыбка на лице Чжао Юньланя едва не дрогнула.
Воистину... о прошлом при свете луны лучше не вспоминать.
«Чжао Юньлань, — сказал он себе мысленно, решительно направляясь к парковке, — ну какой же ты идиот!»
Чжао Юньлань всю дорогу молча вел машину в сторону своего дома и безошибочно остановился под окнами Шэнь Вэя.
— Приехали.
Шэнь Вэй поднял глаза на жилой дом, но не спешил выходить из машины.
— Откуда ты знаешь, что здесь? — спросил он.
Чжао Юньлань не нашел, что ответить, и лишь сухо усмехнулся.
Шэнь Вэй посмотрел на него и вдруг сказал:
— На самом деле, у Хранителя еще много вопросов ко мне, верно?
Чжао Юньлань молчал. Их взгляды встретились в зеркале заднего вида.
Спустя мгновение Шэнь Вэй тихо опустил глаза.
— Так почему ты не спрашиваешь?
Чжао Юньлань помолчал немного.
— Сударь, вы приняли этот облик и живете в мире людей, вероятно, не ради обычных дел. Есть какая-то другая, важная причина?
— Нет, — сказал Шэнь Вэй. — Это лишь мое личное желание. Лишь... ради одного человека.
После этих слов Чжао Юньланю уже не нужно было спрашивать, кто этот человек.
Комментарии переводчика:
¹ Тегуаньинь (鐵觀音 / Tiěguānyīn): Знаменитый сорт китайского чая улун. Лан-гэ, извиняясь, предлагает Шэнь Вэю пить чай вместо алкоголя, что является знаком уважения и заботы.
² Два цзиня (二斤): Цзинь (斤) — традиционная китайская мера веса, равная примерно 500 граммам. Два цзиня — это целый килограмм, то есть две бутылки крепкого алкоголя. Лан-гэ, хвастаясь, пытается показать свою «крутость» и широту души.
http://bllate.org/book/12452/1108541
