Это был жуткий, неестественный холод. Сам воздух, казалось, застыл. Кондиционер в офисе, гнавший прохладу, неведомо когда отключился, но в нем, похоже, отпала всякая надобность. Температура во всем здании резко упала, на окнах даже выступили мелкие кристаллики инея.
Все снующие туда-сюда призрачные сотрудники замерли на месте, почтительно склонив головы, словно выстроившись в почетный караул для встречи какой-то важной особы.
Чжао Юньлань, который тоже неизвестно когда очнулся, сидел за столом с идеально прямой спиной. Перед ним стояли четыре чашки, в которые он не спеша наливал горячий чай. Линь Цзин уже поднялся на ноги.
Го Чанчэн, не понимая, что происходит, на всякий случай тоже встал.
В этот момент кондиционер в офисе тихо щелкнул несколько раз и автоматически переключился в режим обогрева.
Раздались четкие, размеренные шаги, эхом разнесшиеся по пустому коридору. Через мгновение они замерли у дверей кабинета следственного отдела. Старина У толкнул дверь и провел кого-то внутрь.
Держался старина У с предельным почтением, словно мелкий евнух, сопровождающий императора в кино. Он провел гостя вглубь кабинета, согнулся в поклоне и, отодвигая стул, даже не посмел поднять головы. С опущенными глазами он пролепетал:
— Господин, прошу сюда.
Го Чанчэн услышал, как гость вежливо ответил:
— Благодарю.
Это был мужской голос, на редкость приятный, мягкий и учтивый, но при этом в нем чувствовалась какая-то торжественность, заставлявшая невольно опускать взгляд.
Го Чанчэн, видимо, еще не до конца проснулся, потому что, пока все остальные притворялись истуканами, он совершил неслыханную дерзость — набравшись смелости, он поднял голову и взглянул на гостя.
Перед ним стояла высокая, стройная фигура, с головы до ног закутанная в черный балахон. Ни рук, ни ног не было видно, а лицо скрывалось в клубящейся черной мгле. Кроме этой непроглядной тьмы, в его облике не было ни единой детали.
Гость сперва остановился у входа. Издалека сложив руки в приветственном жесте, так что длинные рукава коснулись пола, он произнес: «Прошу прощения за беспокойство». И лишь увидев, что Чжао Юньлань так же вежливо кивнул в ответ, он неспешно прошел внутрь.
Чжао Юньлань взял желтый бумажный талисман, поджег его и собрал пепел в чашку с горячим чаем. Пепел мгновенно растворился в воде, и только что дымящийся кипяток тут же остыл, растеряв весь свой жар.
В тот же миг в руках фигуры в черном из ниоткуда появилась дымящаяся чашка.
— Не торопитесь. Путь был долог и морозен, Палач Душ, присаживайтесь, — сказал Чжао Юньлань. — Выпейте чаю, согрейте руки.
Наблюдая за тем, как он сжег талисман, чтобы передать чай, Го Чанчэн невольно вспомнил о ритуале сжигания бумажных денег для усопших. А затем его обостренное восприятие зацепилось за слова Чжао Юньланя.
«Долог и морозен»? — с недоумением подумал Го Чанчэн. Как в разгар лета может быть «морозно»? Откуда прибыл этот человек?
Внезапно его мозг пронзила догадка, от которой стажер сильно содрогнулся.
Он вспомнил, как в детстве бабушка рассказывала, что перед тем, как отправиться в «последний путь», стариков нужно сытно накормить и тепло одеть, иначе на Желтых источниках¹, где нет ни единой живой души, холод пробирает до самого сердца.
Неужели...
Палач Душ в черном одеянии склонил голову и отпил глоток.
— Хороший чай, премного благодарен.
Затем он прошел мимо Го Чанчэна и сел на стул напротив Чжао Юньланя. В тот момент, когда он проходил мимо, Го Чанчэн уловил какой-то запах.
Это была не та гнилостная вонь, что они почувствовали в больнице. Запах не был неприятным, в нем даже угадывалась едва различимая нотка аромата, очень слабая. Однако, вдохнув его, Го Чанчэн почему-то вспомнил суровую зиму за хребтом Большой Хинган².
Это был запах первого вдоха, когда ранним утром выходишь из дома после ночного снегопада. Запах бескрайнего, словно вечного, снега — чистый и ледяной до предела, с примесью... далекого и предсмертного аромата увядающего цветка.
Человеку достаточно было провести там всего мгновение, чтобы обоняние онемело от холода, и оставался лишь инстинкт дыхания, неспособный различить уже ничего.
Палач Душ говорил тихо и витиевато, словно какой-нибудь педантичный книжник из исторической дорамы, который в ответ на любые оскорбления лишь пробормочет себе под нос: «Какое вопиющее безобразие!» Казалось бы, если не считать скрытого мглой лица, в нем не было ничего особенного. Но по мере того, как Го Чанчэн приходил в себя, он все отчетливее ощущал пронизывающий до костей ужас.
Этот страх был абсолютно беспричинным, иррациональным.
Но исходил он из самой души.
Го Чанчэн наконец понял, почему призраки в коридоре при виде этого гостя вели себя как мыши перед котом.
«Он из Южного полушария, а там сейчас зима...» — Го Чанчэн зажмурился и, больше не смея смотреть на Палача Душ, отчаянно пытался убедить себя научными доводами.
В кабинете, не считая отключившегося черного кота, находилось четверо — двое людей и двое призраков, поэтому Чжао Юньлань и налил четыре чашки чая. Увы, хоть аромат и заполнил всю комнату, ни Линь Цзин, ни Го Чанчэн не осмелились подойти и взять свою порцию. Лишь Чжао Юньлань невозмутимо сидел за столом; он даже не встал, чтобы поприветствовать гостя, когда тот вошел. Его выдержка вызывала безграничное восхищение у всех обитателей здания, как живых, так и мертвых.
Только когда Палач Душ спокойно допил свой чай, Чжао Юньлань поднялся:
— Идемте, я провожу вас в допросную.
Палач Душ молча последовал за ним. Проходя мимо замерших в гробовом молчании людей и призраков, он как бы невзначай, по-свойски заговорил:
— Вижу, у Владыки Печати неважный вид. Вероятно, из-за нашего дела вам пришлось немало потрудиться в последние дни. Все же берегите себя.
Чжао Юньлань лениво отмахнулся:
— Ничего страшного. Одна-другая бессонная ночь меня не убьет. А если и убьет, так и отлично — пойду в преисподнюю на подсобные работы, всё равно госслужба.
Палач Душ с явным неодобрением произнес:
— Жизнь и смерть — дела великие. Владыка Печати, не стоит так легкомысленно шутить об этом.
Чжао Юньлань беззаботно усмехнулся, не придав его словам значения, и толкнул дверь допросной.
«Ли Цянь», запертая в комнате, неведомо когда «очнулась». Изнутри доносились пронзительные визги, которые, однако, мгновенно оборвались, как только Палач Душ переступил порог.
Увидев его, «Ли Цянь» замерла, словно курица, которой перехватили горло. Она всем телом дрожала, уставившись на дверь с выражением крайнего ужаса. Спустя мгновение она вдруг закатила глаза и мягко обмякла.
Го Чанчэн, шедший последним, почувствовал, как что-то метнулось ему в лицо. Он в панике отшатнулся. Палач Душ вскинул перед ним руку. Го Чанчэн увидел, как огромный рукав балахона взметнулся черной волной, и в воздухе возник расплывчатый силуэт призрака. Кажется, это была женщина с длинными волосами, в рваном платье. Ее лицо исказилось, она корчилась и выла, но в одно мгновение была раздавлена в пыль и, обратившись в клуб черного дыма, втянута в рукав Палача Душ.
— Упорствуешь во зле и помышляешь о захвате чужого тела. Достойна уничтожения, — ровным голосом произнес Палач Душ. Его мягкий и учтивый тон ничем не отличался от того, каким он только что здоровался и благодарил.
На этот раз Го Чанчэна пробила настоящая дрожь.
Чжао Юньлань, словно ничего не заметив, жестом пригласил его войти. В допросной невесть откуда уже стояли четыре стула. Бледная как полотно Ли Цянь была привязана к стулу по другую сторону стола.
Линь Цзин достал из кармана флакон с распылителем, подошел и, не выказывая ни малейшей жалости к хрупкой красоте, брызнул Ли Цянь в лицо холодной водой. Когда она медленно пришла в себя, он, сохраняя непроницаемое выражение лица Алмазного Архата³, произнес с полным безразличием:
— Полиция. Отвечайте на вопросы. Говорите правду, иначе пеняйте на себя.
Взгляд Ли Цянь был затуманен. Сильно вздрогнув, она перевела испуганные глаза на Го Чанчэна и Чжао Юньланя, узнав их. Она хотела было что-то сказать, но обнаружила, что привязана к стулу. В ужасе она опустила взгляд на веревки.
— Что... Что со мной?
В сравнении с Линь Цзином, Чжао Юньлань, с его внешностью официального представителя для теленовостей, выглядел куда приятнее. И тон его был весьма мягким. Он сел рядом с Линь Цзином и спросил:
— Преступник, напавший на вас и убивший вашу однокурсницу, арестован. Сейчас нам нужна ваша помощь, чтобы сверить показания. Простая формальность, нужно составить протокол. Не возражаете?
Вся эта сцена походила не на составление протокола, а скорее на допрос с пристрастием в присутствии трех судей.
Ли Цянь была не дура. Замерев на мгновение, она быстро взяла себя в руки и с опаской спросила:
— Тогда почему вы меня связали?
Чжао Юньлань приподнял бровь и щелкнул пальцами. Веревки на теле Ли Цянь, словно подчиняясь голосовой команде, тут же сами собой развязались и упали.
Девушка вздрогнула от этой демонстрации, но тут же, сделав вид, что сохраняет спокойствие, подняла голову, выдерживая изучающий взгляд Чжао Юньланя. Она потерла запястья, на которых остались следы от веревок, и, невольно отодвинувшись назад, с напускной бравадой сказала:
— Раз уж преступник пойман, о чем вы еще хотите меня спросить? Все, что я знала, я вам уже рассказала. Который час? Я хочу домой.
Линь Цзин с громким стуком ударил по столу, блестяще исполняя роль злого и несправедливого полицейского:
— Говори, когда тебе велят, и поменьше болтовни! В чем дело, хочешь покрывать преступника? Какой у тебя мотив? Какое отношение ты имеешь к убийце?
Ли Цянь вздрогнула от такого свирепого напора.
Пока Линь Цзин изображал гнев, Чжао Юньлань для вида легонько положил ему руку на плечо и с самым любезным видом спросил Ли Цянь:
— Вечером тридцать первого августа, в двадцать минут одиннадцатого, вы встретили у ворот университета жертву, Лу Жомэй. Вы видели то, что следовало за ней. Это мы уже подтвердили. Картина преступления в целом ясна, но у меня лично остались кое-какие вопросы. Например, примерно когда вы начали их видеть? Это случилось после того, как вы воспользовались тем старинным предметом из вашего дома... старыми солнечными часами с вырезанным на них Колесом Перерождений?
Ли Цянь бросила быстрый взгляд на Линь Цзина, а затем, решив, что смелость хороша в меру, опустила глаза и, нервно прикусив губу, торопливо кивнула.
Длинные пальцы Чжао Юньланя легонько забарабанили по столу.
— Говорят, Солнечные Часы Перерождений установлены на Камне Трех Жизней, а с обратной стороны инкрустированы чешуей черных рыб из Реки Забвения. Они способны возвращать к жизни мертвых, наращивать плоть на костях. Но обмен жизни живого на жизнь мертвого равносилен тому, чтобы самолично засунуть руку в Желтые источники... С тех пор миры Инь и Ян в ваших глазах наложились друг на друга, верно?
Плечи Ли Цянь едва заметно дрогнули. Она уставилась на пальцы Чжао Юньланя и, не произнеся ни слова, снова кивнула.
Чжао Юньлань откинулся на спинку стула.
— А вы, оказывается, почтительная и любящая дочь, — он прищурился, и из-за густых ресниц и глубоко посаженных глаз его взгляд казался туманным. Чжао Юньлань произнес с ноткой, похожей на вздох: — Бесчисленное множество людей твердят о сыновней почтительности, но когда перед ними оказываются Солнечные Часы Перерождений, многие ли из тех, кто молод и полон сил, действительно способны обменять свою жизнь на чужую?
Но тут вмешался Палач Душ:
— Солнечные Часы Перерождений — один из четырех Священных Артефактов Преисподней. Они могут нарушить порядок Инь и Ян. Смертным не должно ими пользоваться.
Ли Цянь, как и все остальные, не смела поднять на него взгляд. Услышав его слова, она сцепила пальцы и, с трудом подбирая слова, произнесла:
— Я не знала, что это... Слышала только, что это старинная вещь, которая творит чудеса... Тогда у нее случилось кровоизлияние в мозг, я была в университете, никого рядом не было. Когда ее нашли, спасать было уже поздно. Я... когда я увидела ее, она уже... Моя бабушка не просто жила со мной. Родители считали меня обузой, и это она меня вырастила. Мы были друг у друга одни... вы знаете, что это такое — быть друг у друга одними? Я даже плакать не могла, просто не верила, что ее больше нет. Как она могла умереть?.. Как люди вообще могут умирать?
— И тогда вы нашли Солнечные Часы Перерождений, — сказал Чжао Юньлань.
— Я и сама думала, что сошла с ума, поверив в такое. Но они действительно ответили мне... — Ли Цянь бросила на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза, бормоча себе под нос: — Чего мне было бояться? Я еще так молода, может, доживу до ста лет. Даже если отдам ей пятьдесят, я все равно доживу до пенсии. У меня впереди еще столько лет жизни, почему я не могу отдать их ей? Если смертным нельзя прикасаться к вещам из мира мертвых, почему эти часы оказались именно там? Почему они ответили на мое желание?
Комментарии переводчика
Желтые источники (黄泉): В китайской мифологии — подземный мир, царство мертвых. Аналог греческого Аида.
Большой Хинган (大兴安岭): Горный хребет на северо-востоке Китая. Упоминается для создания образа суровой, бескрайней и холодной зимы.
Алмазный Архат (金刚罗汉): В буддизме — просветленное существо, защитник учения, обладающий несокрушимой силой и волей.
http://bllate.org/book/12452/1108515
