Пятнадцатый день седьмого лунного месяца¹. Еще не рассвело.
Все ночные пташки, большие и малые, уже вернулись в свои гнезда. Даже главные улицы Лунчэна в этот час опустели. Лишь в густой траве время от времени раздавался стрекот цикад — он то возникал, то пропадал, словно от испуга.
В полтретьего ночи на землю опустилась роса, и воздух стал влажным.
Влажным и липким.
Не то от ветра, не то еще от чего-то, в темных углах постоянно мерещились какие-то тени, и прохожему на улице постоянно казалось, будто кто-то сверлит спину взглядом.
Именно в это время Го Чанчэн², сжимая в руке извещение, вошел во двор дома номер четыре по улице Гуанмин³.
Го Чанчэн рано остался сиротой. Непримечательная внешность, замкнутый и робкий характер — от природы ему была уготована стезя попрошайки. К счастью, многочисленные тетушки и дядюшки относились к нему хорошо и по очереди заботились о нем до самого окончания университета.
Увы, сам Го Чанчэн особым усердием не отличался: кое-как окончил заштатный вуз с весьма посредственными оценками. Вымахал в здорового парня, а при виде незнакомого человека и пикнуть не мог.
Поэтому, не обманув ничьих ожиданий, работу он не нашел и после выпуска больше полугода просидел дома, проедая диван.
В конце концов его дядя по материнской линии, которого перевели на службу в Министерство общественной безопасности, не смог больше на это смотреть. Он подсуетился, задействовал связи и пристроил своего племянника, которого, что называется, и на стену не намажешь, на госслужбу — хоть каким-то делом будет занят.
Го Чанчэн уже думал, что его будущее — это форма, заваренная с утра кружка чая, перекладывание бумаг в архиве да пасьянс «Паук» на компьютере, с девяти до пяти. Так было, пока он не получил это странное «извещение о приеме на работу».
Когда он только его получил, то подумал, что это какая-то ошибка. На бумаге, в лучших традициях казенного стиля, с обилием красного цвета, было написано:
«Товарищу Го Чанчэну,
Поздравляем Вас с приемом на работу в наш отдел. Здесь Вас ждут статус государственного служащего, а также оклад и социальный пакет, превышающие те, что получают сотрудники на аналогичных должностях в других ведомствах. Вместе с тем, на Ваши плечи ляжет и великая ответственность служения народу. Надеемся, что на новом рабочем месте Вы будете любить и уважать свою работу, проявлять инициативу, подчиняться руководству, помогать товарищам и вместе с ними вносить свой вклад в общественную стабильность и процветание страны.
Просим Вас явиться для оформления тридцать первого августа (пятнадцатого дня седьмого лунного месяца) в два часа тридцать минут ночи с удостоверением личности и данным извещением в наш отдел (улица Гуанмин, д. 4, первый этаж, Отдел кадров и тылового обеспечения). От лица всех сотрудников нашего отдела приветствую Вас в рядах наших боевых товарищей.
Министерство общественной безопасности КНР
Особый следственный отдел
ХХ год, ХХ месяц, ХХ день»
Любой нормальный человек, увидев столь диковинное время явки, решил бы, что это опечатка, и как минимум позвонил бы, чтобы уточнить. Но Го Чанчэн и без того страдал социофобией, а за полгода затворничества у него развилась еще и тяжелая телефонная фобия. Одна только мысль о том, что нужно кому-то позвонить, вызывала у него такое психологическое давление, что он не мог спать ночами.
Так он и тянул до поздней ночи тридцатого августа, но звонок совершить так и не смог.
И тогда он придумал, как ему казалось, гениальный план, который устроит всех: он решил не спать всю ночь и лично явиться в полтретьего. Если никого не будет, он просто дождется утра в ближайшем «Макдоналдсе» и вернется в полтретьего дня. Одно из двух времен точно окажется правильным.
В этот час метро в городе уже не работало, так что Го Чанчэну пришлось ехать на своей машине. Потратив немало сил, он с помощью навигатора наконец нашел нужное место.
Дом номер четыре по улице Гуанмин стоял не у дороги, а в очень неприметном дворе. Го Чанчэн долго стоял у ворот, внимательно все осматривая, и лишь при свете экрана мобильного телефона разглядел под густыми зарослями дикого винограда маленькую табличку с номером дома.
Под номером виднелась вырезанная на камне строчка: «Особый следственный отдел», а под ней — эмблема Министерства общественной безопасности.
Двор был прекрасно озеленен. У входа располагалась парковка, а дальше росла целая аллея раскидистых акаций, больше похожая на небольшую рощу. Между деревьями вилась узкая тропинка. Пройдя по ней, он наконец увидел небольшое строение, похожее на проходную, и довольно старое на вид офисное здание.
В проходной горел свет. Сквозь окно Го Чанчэн разглядел силуэт человека в форме. На голове у него была фуражка, а в руках — газета, которую он время от времени переворачивал.
Го Чанчэн не успел даже задуматься, почему в такой час охранник еще на посту. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как от напряжения потеют ладони.
«Я пришел на работу, вот мое извещение… Я пришел на работу, вот мое извещение… Я пришел на работу, вот мое извещение…» — стоя на месте, Го Чанчэн, словно заучивая урок, раз за разом пробормотал эту фразу и наконец, скрепя сердце, подошел к будке. Дрожащей рукой он постучал в окно и, прежде чем собеседник успел поднять голову, словно на последнем издыхании завещая миру свою волю, произнес голосом тоньше паутинки:
— Я… я пришел по извещению, вот мое заявление…
Мужчина средних лет, читавший газету, недоуменно переспросил:
— А?
Конец. Умудриться перепутать слова даже после репетиции… Го Чанчэн готов был разрыдаться, а его лицо побагровело, как свекла.
К счастью, мужчина увидел у него в руках извещение и тут же все понял.
— А-а-а! — радушно воскликнул он. — Так это вы наш новый товарищ? Как вас звать? А, вижу, вижу! Маленький Го! Мы тут уже несколько лет новичков не видели. Ну как, трудно было нас найти?
Го Чанчэн выдохнул с облегчением. Он обожал таких вот разговорчивых людей: стоит им раскрыть рот и затараторить, и ему оставалось лишь кивать или качать головой, не утруждаясь подбором слов.
— Первый день на работу, да? Говорю тебе, тебе крупно повезло. Так совпало, что наш начальник сегодня тоже здесь. Пойдем, я тебя с ним познакомлю.
Услышав это, у Го Чанчэна волосы на загривке встали дыбом. Никакого везения он не чувствовал — скорее, ему казалось, что над его головой сгущается черная туча невезения.
Го Чанчэн был трусом и больше всего на свете боялся людей, обладавших властью или сильным характером. С детства при виде учителя у него подкашивались ноги, а завидев директора, он обходил его за тридевять земель. И хотя он был законопослушным гражданином, но при виде патрульных на День независимости всегда вел себя как мышь перед котом, отчего те вечно провожали его подозрительными взглядами.
Знакомиться с начальством? Да лучше бы его отправили на встречу с призраком.
В этот самый момент входная дверь небольшого здания распахнулась, и из нее стремительно вышел молодой мужчина.
С сигаретой в зубах и руками в карманах брюк. Высокий, с правильной осанкой, густыми бровями, глубоко посаженными глазами и высоким носом. Очень красивый, но с мрачнейшим выражением лица.
Он шел, нахмурив брови, так быстро, что ветер свистел в ушах, а весь его вид красноречиво говорил: «С дороги, не мешайтесь, все вон отсюда к черту». Го Чанчэну не повезло встретиться с ним взглядом. От этих прекрасных, но холодных черных глаз его прошиб озноб. Какое-то шестое чувство подсказывало ему: у этого красавчика скверный характер.
Однако, заметив стоящих у входа людей, красавчик резко затормозил и в следующее мгновение с поразительным мастерством сменил маску. Без всякого перехода выражение его лица из грозы и молний одним скачком перенеслось в безоблачную синеву. Он одарил Го Чанчэна радушной улыбкой.
Когда он улыбнулся, на щеках проступили две неглубокие ямочки. Уголок рта, в котором была зажата сигарета, чуть скривился, а глаза озорно сощурились, отчего взгляд стал немного порочным. Впрочем, порочность эта была в самую меру — обезоруживающая и подкупающая.
— А вот и легок на помине! Иди-ка сюда, парень, познакомься, это и есть наш начальник, — мужчина из проходной подтолкнул Го Чанчэна в спину. Тот, пошатнувшись, сделал полшага вперед и, словно в тумане, услышал громкий голос за спиной: — Начальник Чжао, у нас теперь новый коллега!
Начальник Чжао радушно протянул ему руку:
— Здравствуйте, здравствуйте! Добро пожаловать!
Го Чанчэн, словно парализованный, вытер потные ладони о брюки, затем умудрился позорно протянуть не ту руку, едва не схватив своего будущего босса за тыльную сторону ладони, и тут же, будто его ударило током, судорожно отдернул ее. Вся эта серия движений, быстрая как молния, сопровождалась неловким почесыванием в затылке. Подмышки и спина его рубашки с коротким рукавом мгновенно промокли от пота, и на ткани начала проступать новая карта мира.
Начальник Чжао сдержанно усмехнулся, но, к счастью, не стал его смущать. Он непринужденно поднял протянутую руку и похлопал Го Чанчэна по плечу, тут же заговорив заученными фразами:
— Не волнуйтесь, у нас здесь все товарищи очень дружные и отзывчивые. Вообще-то, в ваш первый день я должен был бы вас со всеми познакомить, но, видите ли, сегодня день особый, мы тут все в мыле, так что, боюсь, пока будет не до вас. Не обижайтесь, пожалуйста. Чуть позже я за свой счет устрою вам приветственную вечеринку. Ох, смотрите-ка, уже глубокая ночь… Давайте так: пусть старина У проводит вас к Ван Чжэн — она у нас за тыловое обеспечение отвечает. Она оформит все документы, а вы сегодня идите домой отдыхать. Завтра утром придете, хорошо?
Го Чанчэн поспешно закивал.
С какой бы спешкой начальник Чжао ни выбежал до этого, сейчас, стоя и разговаривая с ним, он говорил спокойно и размеренно, словно выступал на утренней линейке в понедельник. Его тон не был ни слишком восторженным, ни излишне холодным.
— Прошу прощения, у меня тут срочное дело, нужно отлучиться. Если что-то понадобится, обращайтесь прямо ко мне, не стесняйтесь. Теперь мы одна семья. Спасибо, что приехали сегодня! — Начальник Чжао еще раз виновато улыбнулся Го Чанчэну, попрощался со стариной У из проходной и торопливо ушел.
Старина У, судя по всему, был ярым поклонником начальника Чжао. Даже выслушав порцию вежливой болтовни, не имевшей к нему прямого отношения, он сиял от счастья. Провожая Го Чанчэна в офисное здание, он без умолку тараторил:
— Наш начальник Чжао, он хоть и молод, но такой способный! И характер хороший, с людьми всегда вежлив, никогда нос не задирает…
Го Чанчэн еще не отошел от ужаса встречи с большим начальством и, едва придя в себя, слушал его вполуха.
А поскольку он все время боялся поднять глаза на людей, то и не заметил, что лицо провожатого, старины У, в свете ламп было белым как известка, губы — кроваво-алыми, а рот растягивался до самых ушей. Когда он говорил, можно было разглядеть, что языка у него нет.
В здании сновали туда-сюда люди, создавая впечатление необычайной занятости.
Только сейчас до Го Чанчэна начало смутно доходить, что здесь что-то не так. Конечно, если есть срочные дела, работать по ночам — это нормально. Но зачем тогда вызывать на сверхурочную работу еще и охрану, и отдел кадров, и тыловиков?
Словно заметив его сомнения, старина У любезно пояснил:
— Маленький Го, ты не пойми неправильно. В основном ты будешь работать в дневную смену. Если нет крупных дел, мы редко засиживаемся по ночам. Но сейчас ведь седьмой месяц, так? Каждый год в это время всего несколько дней приходится пахать без сна и отдыха. Но тебя не обидят, сверхурочные оплачиваются по тройному тарифу, да и премия за месяц удваивается.
Го Чанчэн окончательно запутался. Что значит «всего несколько дней приходится пахать без сна и отдыха»? Неужели у преступного мира тоже есть свои годовые отчеты и конференции по обмену опытом?
Или они тоже живут по лунному календарю?
Однако, боясь показаться совсем уж глупым, он не решился спросить и лишь растерянно кивнул:
— Угу.
Старина У продолжил:
— Я-то обычно в ночную смену работаю. Днем на проходной другой товарищ сидит. Наверное, мы с тобой будем редко видеться. Эх, а я так люблю с вами, с молодежью, общаться. Ты ведь только что окончил, да? Какой университет, на кого учился?
Го Чанчэн на время отбросил свои сомнения и со стыдом назвал свой ничем не примечательный диплом, в конце добавив комариным писком:
— Я не очень хорошо учился…
— Да что ты! Ты же студент! — махнул рукой старина У. — Я люблю образованную молодежь, потому что сам-то не такой. Я в детстве из бедной семьи был. Лет в семь-восемь пошел в деревенскую частную школу⁴. Учитель наш через несколько лет уехал в поисках лучшей доли. За эти годы я все, чему научился, ему и вернул, скоро и иероглифы забуду. Еле-еле газету разбираю.
Что такое? Частная школа?
Го Чанчэн снова ничего не понял, но, опять-таки боясь показаться глупым, не решился переспросить.
В этот момент старина У радостно сказал:
— О, пришли!
Го Чанчэн поднял глаза и увидел дверь кабинета с надписью «Отдел кадров и тылового обеспечения». Четыре больших иероглифа на белом фоне. Красный цвет был каким-то неправильным, но как именно — он не мог сразу сказать. Лишь вглядевшись в надпись, он вдруг понял: это был цвет запекшейся крови… багровый, с оттенком ржавчины!
Старина У постучал в дверь.
— Маленькая Ван дома? Я нового товарища привел, оформи, пожалуйста, документы.
После короткой паузы изнутри донесся очень тихий женский голос:
— Да, иду.
Голос этот казался то очень далеким, то словно плыл прямо у уха. Го Чанчэн инстинктивно вздрогнул, почувствовав холодок на затылке.
Старина У, ничего не заметив, продолжал бормотать:
— Право, неудобно получилось, маленький Го. Заставили тебя приехать посреди ночи. Но ничего не поделаешь, наша маленькая Ван, как и я, может работать только в ночную смену. Поэтому все документы о приеме на работу у нас оформляются именно в это время…
Постойте…
Что значит… «может» работать только в ночную смену?
По спине Го Чанчэна пробежал новый, ледяной пот. Собрав все свое мужество, он робко оглядел спешащих мимо сотрудников, и в тот же миг его словно окатило ледяной водой.
Одним лишь взглядом он ясно увидел, как мимо него, не касаясь земли, проплыл человек в форме.
У него… у него-го-го-го не было ног!
Дверь кабинета со скрипом отворилась, дверные петли издали хриплый стон. На пороге появилась молодая девушка в белом платье. Тем же призрачным, вызывающим мурашки голосом она спросила:
— Извещение и удостоверение личности с собой?
Из открытой двери пахнуло могильным холодом. Сердце Го Чанчэна замерло где-то в горле. Он понял, что если и дальше будет притворяться немым, то окажется уже не просто глупым, а мертвецки глупым.
Затаив дыхание, он медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по безупречно белому платью вверх, к обнаженной шее девушки…
Через секунду из горла Го Чанчэна вырвался сдавленный, булькающий звук. Он полуоткрыл рот, не в силах даже закричать. Глаза его, казалось, вот-вот вылезут из орбит. В ужасе он отшатнулся назад; руки и ноги онемели и похолодели, словно больше ему не принадлежали.
Он увидел… он увидел на шее девушки «красную нить»! Не украшение, а плотно прилегающие к коже… мелкие стежки, которыми голова была пришита к шее!
Ледяная рука легла ему на плечо. Голос старины У раздался у самого уха:
— Ой, маленький Го, что с тобой?
Го Чанчэн резко обернулся и столкнулся взглядом с бумажным лицом старины У и его кровавым ртом, растянутым до ушей.
Только что он думал, что лучше уж встретить призрака, чем начальника. Что ж, вот и расплата. Очевидно, за этот вечер Го Чанчэн собрал богатый урожай: он встретил не только начальника, но и призрака.
Помедлив пару секунд, Го Чанчэн, не издав ни звука, рухнул в обморок.
Он упал навзничь — да, именно так, без лишних спецэффектов вроде закатывания глаз, ведь он так боялся показаться глупым.
Дядя и впрямь нашел ему отличную работенку с изюминкой.
Примечания переводчика
Пятнадцатый день седьмого лунного месяца: В китайской культуре это дата проведения Праздника духов, или Чжунъюань (中元节). Считается, что в этот день врата загробного мира открываются, и духи, призраки и демоны выходят в мир живых.
Го Чанчэн: Имя 长城 (Chángchéng) дословно означает «Великая стена».
Улица Гуанмин: 光明 (Guāngmíng) означает «свет», «сияние».
Частная школа (私塾, sīshú): Традиционные частные школы в старом Китае, где обучение велось на дому у учителя или в храме.
http://bllate.org/book/12452/1108498
