Так вот в чём дело.
Все эти годы Сюй Хан крайне редко проявлял свои чувства или вспоминал прошлое. Сегодня же он неожиданно заговорил, и Дуань Елину стало за него невыносимо больно.
Он отнёс его в комнату. Окно было распахнуто, и Дуань Елин, воспользовавшись моментом, усадил Сюй Хана на подоконник, прижался лбом к его лбу, несколько мгновений смотрел в его глаза, а затем поцеловал.
Тело, промокшее под дождём, было на удивление сладостным. Дуань Елин не смог удержаться и провёл языком по его губам, сжал их между зубами, снова и снова. Сидя на подоконнике, Сюй Хан был чуть выше, поэтому Дуань Елин слегка приподнял подбородок, а другой рукой притянул его за затылок ближе.
Вкус «Белой Груши» на его языке был таким сладким… Дуань Елин обычно предпочитал крепкие напитки, и этот лёгкий, сладковатый ликёр казался ему слишком мягким. Но сейчас он находил его идеальным.
Сюй Хану стало не хватать воздуха. Он инстинктивно отклонился назад, но Дуань Елин тут же подхватил его за талию.
Летний ночной дождь окутал их влагой.
Целуя его, Дуань Елин стаскивал с Сюй Хана одежду, затем — с себя. Половина тела Сюй Хана оставалась за окном, его шея изящно выгнулась, а дождь падал на места, где их кожи соприкасались, то обжигая, то охлаждая.
Капли дождя согревались их телами, слизывались языком, проглатывались — и казались слаще весенней росы.
В уголке рта Сюй Хана блестела не успевшая стечь слюна. Он тяжело дышал, по его коже бежали мурашки.
Казалось, растения в саду обрели душу. Они ждали дождя несколько дней, но теперь, когда он наконец пошёл, он лишь дразнил их — капал понемногу, окутывал влагой, но не давал настоящего насыщения, лишь разжигая томление.
Цветы извивались, листья дрожали — и вот дождь наконец усилился.
Дуань Елин впился зубами в ключицу Сюй Хана, тот ахнул, и тогда он принялся ласкать её языком, медленно спускаясь всё ниже…
Мозг Сюй Хана будто взорвался. Он вцепился в волосы Дуань Елина, но от дрожи пальцы его ослабли: — Прекрати…
— Это не я не останавливаюсь, — Дуань Елин оторвался от его кожи, поднял голову, обнял Сюй Хана и поцеловал так, что тот едва не опрокинулся из окна. — Это ты меня не отпускаешь.
Пламя, смешанное с неодолимой силой, ворвалось в путаницу эмоций. Сначала — пауза, ожидание, затем — уничтожение трепета и страха, а после — безжалостное завоевание.
За окном дождь становился всё безудержнее, промочил кору деревьев, и насекомые, прятавшиеся в дуплах, зашевелились, ругаясь и мечась в поисках укрытия.
Чтобы не упасть, Сюй Хан вцепился пальцами в раму, его шея выгнулась, как у лебедя — хрупкая и беззащитная. Дуань Елин, к удивлению, не стал его поддерживать — подлый поступок, ведь он пользовался тем, что Сюй Хан пьян. Наблюдая, как тот дрожит, как трепещут его ресницы, как прерывисто он дышит, Дуань Елин лишь ускорял темп.
— Мерзавец… — прошептал Сюй Хан, пальцы его разжались, но Дуань Елин мгновенно подхватил его. Казалось, узкий проход, уже достигший предела, внезапно поддался ещё на чуть-чуть.
Делать это сидя было для них не впервой, но сидя на подоконнике, под дождём и ветром — впервые.
И Дуань Елин был возбуждён так, как никогда. Ещё в саду, увидев босые ноги Сюй Хана, он захотел впиться в них зубами. Теперь, когда желание исполнилось, он не собирался останавливаться.
Оконная рама скрипела, и Сюй Хан начал нервничать — вдруг прочное дерево не выдержит этой безрассудной страсти?
Силы покидали его. Он опустил подбородок на плечо Дуань Елина, и ему захотелось укусить его за это. Но Дуань Елин лишь прошептал на ухо: — Шаотан… Лучше тебе не показывать, что у тебя ещё остались силы.
Наглость этой угрозы заставила Сюй Хана покраснеть до белков глаз. Его голые ноги, болтающиеся в воздухе, судорожно дёрнулись, и Дуань Елин, возбуждённый ещё сильнее, сжал его за бёдра, словно окончательно распоясавшись.
— М-м… — Чувство растяжения и проникновения, будто его забивали, как гвоздь.
Тёмная туча накрыла сад ночным мраком. Никто не видел, как хлынул ливень, заливая всё вокруг. Крупные, тяжёлые капли обрушились на землю с таким шумом, что цветы и травы будто закричали.
Даже изнеженные цветы в горшках «побледнели» от напора, шепча: «Слишком много, слишком много!» Они прикрывали листьями свои «покрасневшие лица-бутоны», но липкая влага уже переполняла их, выплёскиваясь за края. Они больше не могли её вмещать.
Но туча и не думала останавливаться. Чем громче стонали эти живые, трепещущие тела, тем яростнее бушевала в ней летняя сила. Она содрогнулась — и обрушилась с новой мощью.
Именно в этот момент со стороны входа в сад послышались голоса двух служанок, болтавших по пути к комнате.
Все разгулявшиеся духи сада мгновенно притихли, будто опомнившись.
— Сестра Чаньи, куда это ты так поздно?
— Хозяин перебрал, несу ему отрезвляющий отвар. Иди спать, не жди меня.
Оба, поглощённые страстью, вздрогнули. Шаги приближались — стоило служанке войти в сад, и первое, что бросилось бы ей в глаза, была бы эта непристойная картина.
Дуань Елин как раз облизывал мизинец на левой руке Сюй Хана, но тот резко дёрнул рукой и шлёпнул его по щеке ослабевшей ладонью:
— Хватит.
Шаги звучали уже опасно близко. Дуань Елин подхватил Сюй Хана на руки, захлопнул окно и повалился с ним на кровать, задув свет.
От резкого падения тело Сюй Хана напряглось, и он глухо ахнул. Дуань Елин принялся гладить его по спине, успокаивая.
Чаньи подошла к двери и, увидев, что свет погашен, осторожно постучала: — Хозяин? Чтобы завтра голова не болела, выпейте отрезвляющий отвар.
Это происшествие протрезвило Сюй Хана. Лёжа на кровати, он уставился на Дуань Елина. Если бы тот не был всё ещё внутри него, ситуация не казалась бы такой неловкой. Но по сдерживающему себя выражению лица Дуань Елина было ясно — отступать он не намерен.
Сюй Хан толкнул его, но Дуань Елин остался непоколебим, словно гора Тайшань. Более того, он схватил его за лодыжку, поднял к своим губам и принялся покусывать.
Увидев округлившиеся глаза Сюй Хана, Дуань Елин вдруг оскалился в ухмылке и начал мелко тереться в нём.
Волны удовольствия поднимались от ступни вверх по пульсирующим жилам. Всё тело Сюй Хана охватило невыносимое чувство, но он не смел пошевелиться, чтобы не привлечь внимание Чаньи.
Слыша стук в дверь, Сюй Хан приглушённо прохрипел: — Не хочу пить... Оставь у двери...
Будь слух чуть острее, можно было бы заметить, насколько этот голос отличался от обычного. Но за стенами лил дождь, и Чаньи не придала значения, оставив отвар и удалившись.
— Уйди... — протрезвев, Сюй Хан тут же изменился в лице, отвернувшись и уперев ладонь в грудь Дуань Елина.
Тот, естественно, и не подумал двигаться, даже ехидно переспросил: — И куда именно мне «уйти»?
«......»
Оказавшись на кровати, Дуань Елин превращался в беспардонного нахала. Сюй Хан, дороживший своим достоинством, отказывался опускаться до его похабных речей.
Но по учащённому дыханию, каплям пота на груди и пальцам, вцепившимся в одеяло, было ясно — ему тоже несладко. Опьянение ещё не прошло, и Дуань Елин, невзирая на его сопротивление, принялся вылизывать рёбра одно за другим, методично «поднимаясь снизу вверх», вытягивая из Сюй Хана остатки хмеля.
Будь возможность, Сюй Хан бы снова дал ему пощёчину, но Дуань Елин поймал его руку и прижал к кровати.
Соприкоснувшись носами, Дуань Елин прошептал: — Может, и к лучшему, что ты протрезвел. Я хочу ответить на твой вопрос.
Его глаза сверкали, словно летняя звезда на ночном небе.
— Шаотан, я военный. Людям, рубящимся на поле боя, не к лицу давать обещания вроде «держаться за руки до седых волос». Да и врать я не хочу, — дыхание Дуань Елина стало прерывистым, когда он прижался губами к его уху. — Но я могу поклясться: «В жизни и смерти вечно вместе, с тобою навек».
О седине я говорить не смею, но что касается жизни и смерти — с этого момента мы связаны.
Глаза Сюй Хана, до этого мутные от хмеля, внезапно распахнулись. Взгляд его скользнул мимо Дуань Елина, устремившись куда-то к потолочным балкам. Спустя мгновение он медленно снова закрыл их.
Что ж, всё равно он пьян — можно счесть это бредом.
— Клятвы зря не дают... Как бы тебе не пришлось пожалеть.
— Разве не ты говорил, что надеесь на мою неизменную уверенность?
С этими словами Дуань Елин вновь склонился к нему, начав с поцелуя. Притворявшиеся скромниками растения в саду снова пустились в разгул.
Резная деревянная кровать заскрипела. Сюй Хан вцепился пальцами в плечи Дуань Елина — недавно подстриженные ногти были короткими и не причиняли боли, лишь добавляя пикантности.
Эта медленная, изматывающая тактика оставляла Сюй Хана чувство беспомощности, словно его уносило течением. Он попытался вырваться, но Дуань Елин перекинул его лодыжки себе на плечи. Никогда прежде не открывавшийся так полностью, Сюй Хан отказался покоряться, извиваясь всем телом в попытке увернуться.
— Хватит пытаться сбежать... — с лёгким раздражением проворчал Дуань Елин, притянув его за талию обратно. Сюй Хан издал глухой стон и окончательно обмяк.
«Вино — сущее наказание. Больше ни капли», — подумал он.
За окном дождь наконец утих. Цветы, поникшие у краёв горшков, были мокрыми насквозь. Из их сердцевин медленно сочилась вода, капая на землю. Они тихо бормотали проклятия в адрес ненасытного дождя.
Туча, услышав это, будто усмехнулась, перевернулась и снова воспрянула духом.
После нескольких подходов Сюй Хан наконец почувствовал, что больше не выдержит. Опьянение и недосып делали его слабым: — Может, хватит?..
Но пьяный Сюй Хан был такой редкостью! Дуань Елин, получивший такую уникальную возможность, разве мог позволить ему отделаться легко?
Перевернув его на живот, он отдался страсти без ограничений, продолжая до глубокой ночи. Поначалу Сюй Хан ещё пытался сохранить проблески сознания меж волн удовольствия. Но когда щека Дуань Елина прижалась к его лицу, а груди плотно соприкоснулись, стыд достиг предела. Сдавленный стон, похожий на рыдание, вырвался из его губ — белый флаг был поднят.
Казалось бы, пора и остановиться. Но Дуань Елин, отдохнув не больше времени, чем требуется, чтобы выпить полчашки чая, схватил Сюй Хана за запястье и впился зубами в его кадык, всем видом показывая, что ещё не насытился.
— ...Я хочу спать, — Сюй Хан был на пределе. Говорил он с закрытыми глазами, тело налилось свинцовой тяжестью. Впервые в жизни он подумал, что может умереть в постели.
Дуань Елин приблизился, под нужным углом вытянул его язык и слил их рты воедино. Рука же его потянулась к самому уязвимому месту Сюй Хана в этот момент, с лёгкой ноткой уговора в голосе: — Обещаю, это в последний раз.
Несчастный я...
Мало кто знал, когда именно прекратился дождь. Да и отрезвляющий отвар так и остался нетронутым, остывая у двери.
http://bllate.org/book/12447/1108138
