Сюй Хан продолжал протирать лицо актрисы, снова и снова смачивая платок, пока опухоль не спала достаточно, чтобы та смогла открыть глаза.
— Ожила, очнулась! — зрители захлопали в ладоши, поражённые рители.
Актрису подняла «Хуннян», и, потирая виски, та кивнула Сюй Хану, выслушав сбивчивые объяснения подруги:
— Благодарю... доктор. Я обычно очень осторожна, но сегодня... видимо, не уследила.
Сюй Хан уже встал, вытирая руки другим платком:
— У вас тяжёлая форма сенной лихорадки. Сейчас весна — трудно избежать. Прописываю отвар из сапожниковии, володушки, муме и лимонника с добавлением форсайтии, жимолости, солодки и одуванчика. Пейте несколько дней.
(п/п: Сенная лихорадка — в оригинале «枯草热» (kū cǎo rè), дословно «лихорадка сухой травы» — китайское название поллиноза (аллергии на пыльцу).
Холодно взглянув на вытянувшего шею руководителя труппы, он добавил актрисе:
— Другие аптеки могут отказывать — «Хеминг» не откажет. Другие врачи могут не лечить — я вылечу.
Только теперь в суматохе кто-то узнал хозяина «Хеминг», и восхищение в толпе возросло.
Все поняли, что эти слова были пощёчиной руководителю, и внутренне злорадствовали.
Тот, покраснев, буркнул:
— И откуда в приличном театре взялась эта пыльца, а?
Его ученик шмыгнул носом: — Вроде бы... пахнет пионами...
***
У выхода из театра «Ста цветов» уже нетерпеливо сигналил «Форд». Сюй Хан, опустив глаза, открыл дверь и сел.
Едва он оказался внутри, как Дуань Елин обхватил его за талию, прижав к груди, и прошептал соблазнительно: — Не забывай своё обещание. Я позволил тебе спасти ту актрису — теперь моя очередь диктовать условия.
Пальцы Сюй Хана впились в его руку, прежде чем тот тихо ответил: — М-м.
— Сяотунгуань или Цзиньяньтан?
Сюй Хан взглянул на Цяо Суна за рулём. Тот почувствовал, будто ему в спину воткнули иголки, и уставился вперёд, делая вид, что глух.
— ...Сяотунгуань.
На самом деле Сюй Хан смотрел не на него, а в зеркало заднего вида, где отражалась задумчивая фигура Гу Фанфэй у входа, провожавшая их машину взглядом.
***
Этой ночью Дуань Елин едва не лишил Сюй Хана чувств, действуя так грубо и яростно, что тот прокусил простыню.
После полуночи, прижатый к подоконнику, Сюй Хан видел мерцающую лампочку в окне табачной фабрики напротив. Старая, она мигала с перебоями, и ему казалось, что он сам — как эта лампочка, то гаснущая, то вспыхивающая под напором Дуань Елина.
Десять пальцев впились в подоконник, лоб покрылся испариной, спина выгнулась, как лук, а по ней струился пот Дуань Елина, исчезая в изгибах тела.
Наконец лампочка погасла — и Сюй Хан почувствовал, что его мучения подошли к концу. Глаза закрылись, и он провалился в сон.
Дуань Елин, почувствовав, как тело в его руках обмякло, тут же подхватил его — Сюй Хан действительно потерял сознание. С лёгким вздохом он отнёс его в ванную.
Купание после — его привычка.
Он знал, как Сюй Хан жаждет очиститься, хотя тот никогда не просил, дожидаясь, пока Дуань Елин уйдёт, чтобы поспешно помыться. Поэтому Дуань Елин сам терпеливо мыл его, как бы поздно или устал ни был.
В тёплой воде он очищал каждый дюйм его тела — но чем чище становился Сюй Хан, тем сильнее хотелось его запачкать.
Как четыре года назад, когда он отдал Цзинь Хунчану лучший участок земли в Хэчжоу, сказав: — Сюй Хана я беру. Никто не смеет к нему прикасаться…
Тогда он впервые злоупотребил властью. Потом, ради Сюй Хана, он убил Цзинь Хунчана — впервые воспользовавшись правом решать, кто жив, а кто мёртв.
— Эх... — Дуань Елин поцеловал мокрые волосы Сюй Хана, чувствуя, будто они — как в «Западном флигеле» — «в прошлой жизни враги, в этой встретились вновь».
http://bllate.org/book/12447/1108074
