Глава 15. Прошлое (III)
В голове Хай Нина на миг всё смешалось. Свободной рукой он до боли впился пальцами в ссадину на голени, заставляя себя успокоиться.
Хай Нин прекрасно знал кто такой Шарлемань: прямой начальник его отца, руководитель отделения «Белого Щита» в Юньмэне. Сюда его перевели два года назад. Когда Шарлемань только приехал, отец говорил о нём, буквально светясь от гордости:
— Говорят, прекрасно образован, настоящий баловень судьбы, да и мужчина видный! Ему лишь немного за тридцать, а какие перспективы!
Подразумевалось, что с приездом такого молодого таланта в Юньмэне наконец наведут порядок и район перестанет гнить заживо. Хай Нин тогда всерьёз над этим задумался, но не стал расстраивать отца. Баловень судьбы, оказавшийся в Юньмэне, мог быть либо по-настоящему хорошим человеком с великими планами, либо тем, кто серьёзно перешёл кому-то дорогу. Возможно, за ним просто не стояла достаточно влиятельная семья, способная устроить его на место получше.
Как и следовало ожидать, с появлением этого баловня судьбы в Юньмэне ничего не изменилось. Район продолжал гнить. А сейчас голос того самого Шарлеманя звучал праведно и непреклонно:
— Вам нужны деньги, а нам нужно, чтобы ребёнок остался жив. Одно другому не мешает. У меня тоже есть ребёнок, ему всего восемь. Я понимаю чувства родителей, поэтому беру это на себя: выкуп заплатит «Белый Щит». Всю сумму переведут на указанный вами счёт. Условие одно — мальчик должен быть в полной безопасности.
Мужчина с распухшим глазом презрительно усмехнулся:
— Не держи нас за идиотов. Нужны наличные.
Шарлемань с важным видом продолжил торг:
— Сейчас повсюду пользуются кредитными баллами. Столько наличных быстро не собрать. Вы ведь не хотите, чтобы из-за промедления всё сорвалось?
Мужчина весело протянул:
— А я не тороплюсь. Вот справедливому офицеру Хаю стоит побеспокоиться о красивом сыночке. Пусть собирает деньги сколько понадобится. А пока дам ему послушать кое-что приятное.
Он поднял ногу и жёстким носком ботинка изо всей силы ударил Хай Нина в живот. Мужчине показалось, будто он ударил не живого человека, а набитый песком мешок.
Хай Нин не издал ни звука. Мужчина недовольно цокнул языком. Но отец парня уже выхватил коммуникатор у Шарлеманя. Отец слишком хорошо знал Хай Нина. Сын никогда не вскрикивал от удара. Сквозь треск помех прорвался плачущий голос:
— Нет! Не трогайте нашего Нин-Нина! Я привезу деньги, только скажите куда! Сам привезу!
Мужчина с распухшим глазом добился желаемого и убрал ногу, но всё же не удержался от насмешки:
— Ого, да наш справедливый офицер Хай роняет золотые слезинки.
В ответ из коммуникатора доносились лишь бесконечные всхлипы и снова и снова повторявшееся имя «Нин-Нин». От этих звуков почти разрывалось сердце.
Продиктовав адрес, мужчина самодовольно покосился на Хай Нина. Тот уже успел сесть и теперь слегка опустил голову. Тусклый, ложившийся пятнами свет с трудом просачивался сквозь занавеску и, словно даруя редкую милость, едва касался кончиков упавших на лицо волос. Мужчина завершил вызов, подошёл и носком перепачканного пылью и грязью ботинка приподнял подбородок мальчика:
— Ну же, малыш, улыбнись.
Хай Нин безропотно подчинился, удерживая в голове лишь одну предельно ясную мысль: убить их. Он отчётливо слышал: продиктованный адрес находился прямо в рыбацком районе Юньмэня. Похитители не собирались поступать как обычно — держать заложника в одном месте, а обмен назначить в другом. Они заманивали отца прямо сюда.
Это явно не было стандартной передачей выкупа. Судя по тому, как Хай Нина сковали, живым его выпускать не собирались. Значит, не собирались оставлять в живых и отца, который привезёт деньги. Но отец этого не понимал. Он до сих пор верил, что за его спиной стоит Шарлемань.
В панике он сообщил о похищении сына в «Белый Щит». Шарлемань сразу же приехал и даже согласился отдать выкуп из средств организации, чтобы спасти ребёнка из рук жестоких преступников. Нетрудно представить, насколько отец был благодарен мистеру Шарлеманю и как сильно ему доверял.
Туман, застилавший мысли Хай Нина, начал понемногу рассеиваться. Почему крупная корпорация вообще обратила внимание на отца? Он не вёл масштабного расследования. Значит, скорее всего, первыми неладное заметили сотрудники отделения «Белого Щита» в Юньмэне. Куда бы отец ни приходил с расспросами, он честно предъявлял полицейское удостоверение.
Если Шарлемань оказался в этом отдалённом хаотичном районе Нижнего города не по своей воле, если его сюда фактически сослали, такой баловень судьбы непременно искал способ выбраться. Устранить для крупной корпорации подобную проблему означало оказать большую услугу.
Разумеется, Хай Нин понимал: жалкая отцовская жадность в глазах корпорации едва ли тянула на проблему. Если бы отец действительно попытался их шантажировать и застал руководство в хорошем настроении, маленькому полицейскому, возможно, даже подбросили бы немного денег за молчание. Но отец никому не донёс и никого не шантажировал. Он лишь оставил после себя записи о визитах и расспросах. И тем самым предоставил Шарлеманю огромный простор для действий. Тот мог подделать донос и сколько угодно расписывать компании «Interest» «праведное» намерение офицера Хая предать дело огласке. В конце концов корпорация всерьёз сочла бы его угрозой.
И вот эта кость в горле погибает от рук похитителей во время передачи выкупа за сына. Остаются несчастная вдова и сироты, которым «Белый Щит» выплачивает вполне приличную компенсацию. А Шарлемань за оказанную «Interest» услугу получает блестящие карьерные перспективы и выбирается из трясины Юньмэня. Как удобно, логично и совершенно естественно.
Мужчина с распухшим глазом не подозревал, какие мысли проносятся в голове избитого подростка. Он видел лишь, что тот, полуприкрыв глаза, тяжело дышит. Наверное, либо повредил внутренности, либо наконец испугался. Мужчина холодно фыркнул и направился к выходу.
Когда его силуэт исчез за пластиковой занавеской, Хай Нин медленно поднялся. Левой рукой он ухватил цепь, удерживавшую правое предплечье, и, стараясь не издавать лишнего шума, осторожно, звено за звеном, собрал её. Теперь парень и впрямь походил на посаженную на привязь собаку.
Нужно было определить максимальный радиус движения. По его расчётам, длина цепи составляла около трёх метров. Он отпустил её, присел и нащупал узкую щель в воздушной подушке левого кроссовка. Из тайника показалось тонкое лезвие бритвы. Жить в Юньмэне было слишком опасно, поэтому Хай Нин привык всегда оставлять себе несколько путей к спасению. Жаль, это крошечное лезвие не могло освободить его. Оно не перережет ни кость, ни железную цепь. Хай Нин зажал лезвие между пальцами и снова сел.
В это время мужчина с распухшим глазом и высокий, которого Хай Нин пнул в пах, от скуки заглянули к нему вдвоём и с притворным сожалением начали рассуждать прямо при пленнике:
— Если такой товар подрастить ещё пару лет, на чёрном рынке за него дадут хорошие деньги.
У высокого за верхней губой лежал пакетик снюса*, отчего речь звучала невнятно. Вместе со словами изо рта валил белый пар:
— Два года ждать не обязательно. Я знаю одного богача, которому нравятся именно такие юнцы.
(* Снюс — вид влажного бездымного табака, появившийся в Швеции; его помещают между верхней губой и десной. Он содержит никотин, быстро вызывает зависимость и может привести к никотиновому отравлению.)
Стоя прямо перед Нин Чжо, они обсуждали свои грязные фантазии и всё сильнее воодушевлялись. Наконец мужчина с распухшим глазом откинул занавеску и вышел посоветоваться с крепким мужчиной снаружи, который выглядел главарём:
— Шеф точно приказал его убить? Такой товар жалко пускать в расход. Можно поймать беспризорника, зарезать, облить горючим и сжечь. Кто разберёт, чьё тело обуглилось до костей?
Быстро переговорив вполголоса, они, похоже, пришли к согласию. Мужчина с распухшим глазом ушёл и больше не вернулся.
Хай Нин обхватил ногу руками и спокойно сидел на месте, словно разговор его не касался. Высокому стало скучно, и он собрался выйти. В этот момент парень двинулся. Стоило мужчине слегка повернуться боком, как Хай Нин оттолкнулся от пола и рванул вперёд, будто бросаясь в последнюю отчаянную схватку. Резкий лязг натянувшейся за спиной цепи заставил высокого вздрогнуть. Он рефлекторно развернулся и вскинул ногу, точно угодив Хай Нину в грудь. Подросток покатился по полу и молча выплюнул на бетон сгусток крови. Но вскоре кое-как снова поднялся. Цепь за спиной зазвенела. В ясных зелёных глазах вспыхнул неукротимый волчий блеск.
Высокий на глаз оценил длину цепи и усмехнулся, намеренно унижая его:
— Эй, ублюдок, ты что, родился в год Собаки?
На лице Хай Нина, как и ожидал высокий, отразилось унижение. Он снова безрассудно бросился вперёд. Но одна рука оставалась намертво прикована цепью. Не добежав до высокого и метра, Хай Нин больше не мог продвинуться ни на шаг и лишь беспорядочно размахивал свободной рукой. Зрелище было одновременно смешным и жалким.
Именно этого похитители и добивались. Сопливый мальчишка причинил им немало неприятностей и опозорил перед нанимателем. Какой интерес просто держать его связанным? Чем яростнее метался в клетке маленький дикий зверь, тем больше они радовались.
Высокий встал ровно там, куда Хай Нин не мог дотянуться. С весёлой улыбкой он наблюдал за ладонью, беспомощно рассекавшей воздух в десяти-пятнадцати сантиметрах от его груди, и размышлял, дать мальчишке пощёчину или снова заехать ему в пах. В этот момент за его спиной выросла массивная, словно стена, тень. Крепкий мужчина лениво оглядел Хай Нина, который будто обезумел от ярости и лишь глухо прорычал:
— Вот же дикий ублюдок.
Высокий усмехнулся:
— А какая разница? Если красивый, то чем безумнее, тем лучше.
— Жаль.
Крепкий наёмник, которого остальные называли братом Ци, перехватил поудобнее рукоять топора и посмотрел на Хай Нина. Заметив его реакцию, высокий замер и неуверенно спросил:
— Брат Ци, мы точно его не оставим?
Тот коротко ответил:
— Наниматель ясно сказал: умереть должны оба: и взрослый, и мальчишка. — Он покосился на высокого. — Ты всё ещё не наигрался с ребёнком на цепи? Тебе самому-то сколько лет?
Высокий покосился на рельефную грудь брата Ци, недовольно скривился, но проглотил возражение. Он явно не мог себе позволить перейти тому дорогу. Оставалось тихо пробурчать:
— Чёрный рынок огромный. Продадим — и никто не найдёт.
— Оставишь хвосты — сам отрежешь себе путь к отступлению. — Брат Ци указал остриём топора на Хай Нина. — Да и такого не приручишь: хозяина он не признает. Второсортный товар, сплошной брак.
Высокий приоткрыл рот:
— Лунни уже отправился искать ему замену…
— Лунни жадный и вспыльчивый. Я не хотел с ним ссориться и портить отношения, поэтому нашёл предлог отослать подальше. — Брат Ци говорил так буднично, словно собирался зарубить курицу: — Потом скажешь, что мальчишка попытался сбежать и я прикончил его одним ударом. — Он равнодушно распорядился: — Иди наружу и следи за обстановкой. Не позволяй Лунни вернуться слишком быстро.
Высокий с явным сожалением послушно откинул занавеску и вышел. На складе остались только Хай Нин и брат Ци. Наёмник пристально посмотрел на мальчика, который незаметно для него уже успокоился. Хай Нин какое-то время выдерживал взгляд неподвижных, лишённых всяких чувств акульих глаз, а затем резко бросился прочь.
Уголок губ брата Ци слегка дрогнул. Он предпочитал заканчивать дело быстро. Игры в погоню его не интересовали. Если бы мальчишку не требовалось ещё ненадолго оставить в живых, чтобы он успел сказать пару фраз и заманить сюда отца, брат Ци уже давно бы расправился с ним.
С холодно блеснувшим топором в руке он тяжело и уверенно шагнул вперёд и без колебаний наступил на цепь, которая змеёй скользила по полу вслед за убегавшим Хай Нином. И без того шатавшийся подросток от резкого рывка рухнул назад.
Брат Ци одной рукой потянул цепь и быстро намотал её на крепкое левое предплечье. Шаг за шагом он подтаскивал к себе маленького зверька, тщетно пытавшегося вырваться. Только теперь Хай Нин стал похож на детей, которых брат Ци привык видеть в подобных обстоятельствах. Парень повернулся к наёмнику спиной и, напрягая всё тело, рванулся в противоположную сторону. Но разве он мог тягаться в силе с человеком втрое крупнее себя?
Брат Ци, словно матрос, выбирающий якорную цепь, с пугающей размеренностью притягивал Хай Нина всё ближе. Рассчитав расстояние, он поднял руку. Тяжёлое лезвие топора нацелилось в затылок. И тут на худой спине стоявшего к нему спиной Хай Нина странно напряглись мышцы. Подросток резко развернулся и всем телом врезался в мужчину, вложив в столкновение все свои силы. Раздался глухой удар. Хай Нин налетел на несокрушимую стену из плоти и костей.
Брат Ци нисколько не удивился такому паническому и бессмысленному поступку маленького зверя. Но уже в следующее мгновение Хай Нин совершил невероятное. Он резким, безошибочно точным движением взмахнул рукой по диагонали вверх. Зажатое между пальцами бритвенное лезвие полоснуло брата Ци по передней стороне шеи.
Наёмник даже слегка удивился. Движение оказалось слишком точным и никак не вязалось с паникой, в которой мальчишка будто бы только что метался. Вслед за удивлением пришли боль и ледяной холод в горле. Под давлением разорванной артерии вверх взметнулась струя крови высотой в человеческий рост. Воздух, не успевший попасть в лёгкие, забурлил в рассечённом горле и вырвался наружу странным хрипом.
Брат Ци ещё мог двигаться. Задыхаясь и теряя ориентацию, он бросил топор и огромной ладонью прижал шею, пытаясь нащупать в разорванной плоти повреждённую артерию, чтобы пережать её и выбежать наружу за помощью. То, что было не под силу обычному человеку, этот весивший больше ста килограммов силач, возможно, ещё сумел бы сделать.
Но после удачного удара Хай Нин не отбежал. Он из последних сил обхватил правую руку брата Ци и потянул её в противоположную сторону. Обвившись вокруг противника тугим жгутом, Хай Нин снова и снова бил ногой по его левому локтю.
Брата Ци бросало из стороны в сторону. Он пытался стряхнуть мальчишку, но кровь делала всё скользким, голова кружилась, силы уходили. Рельефные мышцы, к которым прижимался Хай Нин, судорожно дёргались в предсмертной агонии.
Широко раскрыв глаза, Хай Нин по ударам собственного сердца отсчитывал секунды и сохранял ледяное спокойствие среди хлещущей крови. Лишь когда брат Ци обмяк и повалился, словно огромная кукла с оборванными нитями, Хай Нин рухнул ему на грудь. Постепенно вернув себе дыхание, он прикрыл рот горячей окровавленной ладонью и задышал часто и жадно.
Он дал себе пять секунд. Времени почти не осталось. Его напарник всё ещё находился снаружи. Шум борьбы ещё можно было чем-нибудь объяснить, но звон упавшего топора наверняка вызвал подозрения. До возвращения высокого требовалось решить одну задачу.
Хай Нин поднял с пола скользкую от крови рукоять топора, оценил вес и крепче сжал пальцы.
Что же рубить: цепь или себя?..
http://bllate.org/book/12443/1994677
