Глава 34. Ты выиграл пари.
Камера замерла, крики и шум толпы остались где-то на заднем плане, в этот миг в их глазах не существовало ничего, кроме них двоих.
У Нин Чжиюаня и правда было предчувствие, не только насчёт этой Kiss Cam, но ещё когда он говорил с Цэнь Чжисэнем об этом пари, казалось, будто всё, что происходит сегодня, уже было предопределено.
Эта игра, на половину правда, на половину ложь, казалась возможностью, шансом, который им послала сама судьба.
Они встретились взглядами, приблизились, и их дыхание переплелось на самом близком расстоянии.
Прямо сейчас повторялась та же сцена, что была днём, когда каждый из них таил что-то в сердце, но так и не сделал шаг вперёд. И теперь в этих взглядах, помимо привычной осторожности, будто они прощупывали почву, появилось нечто более откровенное — обнажённое желание.
Взглядом Нин Чжиюань скользнул от глаз человека, стоящего напротив, вниз, на его губы. У Цэнь Чжисэня они были довольно тонкие, с резким контуром, а в сочетании с его чётко очерченным подбородком, они делали его человеком, который даже не проявляя гнева, внушал страх, от которого исходило ощущение неоспоримой, безоговорочной властности. В нём действительно чувствовалась аура, свойственная тем, кто стоит на вершине. Она буквально подавляла.
Возможно, Нин Чжиюань был единственным, кого не пугала эта властная натура, или, если сказать точнее, подавляющая сила.
Он вспомнил их первый поцелуй. Тогда губы Цэнь Чжисэня оказались немного сухими, не мягкими, а движения были резкими, порой даже грубыми. Всё это ясно давало понять Нин Чжиюаню: его целует мужчина. И этот мужчина — Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань не ожидал, что второй раз наступит так быстро. И всё же… он и сам не заметил, как начал ждать этого момента.
Цэнь Чжисэнь тоже смотрел на него. Пристально, не отрывая взгляда. Он снова увидел в глазах Нин Чжиюаня ту самую искру света, в самой глубине тёмных зрачков, она притягивала его, манила утонуть в этих глазах.
Их губы остановились, так и не коснувшись друг друга. А в глубине зрачков, из той самой искры, вдруг зародилась улыбка.
Нин Чжиюань откровенно, нарочно соблазнял. Он едва ли коснулся губ Цэнь Чжисэня. Раз, другой, третий… А может, и не казался вовсе, а лишь приблизившись, тут же отстранялся.
На четвёртый раз Цэнь Чжисэнь обхватил его за шею и, словно окончательно потеряв терпение, жадно его поцеловал.
Их губы и языки переплелись, дыхание слилось в едином ритме. Поцелуй был до предела возбуждающим — влажный, захватывающий, требовательный. Они целовались так, будто стремились запомнить каждый миллиметр, не осталось ни малейшего уголка, к которому бы не прикоснулись их языки. Этот поцелуй был ещё более страстным и горячим, чем в прошлый раз. Быть может, потому что ночь была слишком тёмной, вокруг достаточно шумно, а все тайные эмоции надёжно скрывались за масками. Так что теперь можно было больше не сдерживаться.
Их дыхание становилось всё более горячим, пока в конце концов не раскалилось до предела. Словно только они вдвоём были способны поспевать за этим ритмом и темпом друг друга.
Лишь когда поцелуй стал настолько болезненным, что языки онемели и появился привкус крови, Нин Чжиюань поднял взгляд и встретился с глазами под маской. В этот раз он ясно увидел, что за ними скрывалось.
Безумное, обжигающее, то самое обнажённое, ничем не прикрытое желание, что рождалось исключительно из-за него.
Тронутый этим взглядом, Нин Чжиюань медленно закрыл глаза и позволил себе полностью раствориться в происходящем.
Они даже не заметили, в какой именно момент камера переключилась. Лишь когда крики и шум, поднявшиеся из-за них, постепенно стихли, а внимание окружающих рассеялось, Нин Чжиюань вдруг тихо усмехнулся. Но его хриплый смех растворился в переплетении губ. Напоследок он достаточно сильно, словно хотел отомстить, прикусил кончик языка Цэнь Чжисэня. После чего отстранился и открыл глаза.
Цэнь Чжисэнь пристально глядя на него, слизнул капельку слюны с губ. Он явно был не удовлетворён.
— У тебя действительно очень хорошая техника, — прошептал Нин Чжиюань ему на ухо с лёгкой улыбкой, почти прикасаясь щекой к виску. — Было чертовски приятно.
— Один поцелуй, и ты уже завёлся? — рукой Цэнь Чжисэнь скользнул с его талии вниз, остановившись в ямочке у поясницы и немного прижав это место, прежде чем он с усилием выдернул себя из состояния, в котором только что находился.
— До конца ещё четыре часа. Хочешь пойти куда-нибудь?
Нин Чжиюань, едва сдерживая дыхание, взглянул на часы: было восемь. Он предложил:
— Вернёмся в Вулканический парк? Я хочу посмотреть на красную лаву.
— Пошли, — с готовностью согласился Цэнь Чжисэнь.
Они снова взялись за руки и пошли к выходу, пробираясь против плотного потока людей.
По дороге кое-кто из толпы узнавал в них ту самую пару, которая только что целовалась на большом экране. Раздавался свист, а особенно смелые и настойчивые пытались завязать разговор и даже предлагали присоединиться, совершенно не смущаясь того, что они пара. Нин Чжиюань вежливо, но твёрдо отказался:
— Извините, но мы не практикуем открытые отношения.
Цэнь Чжисэнь отвернулся, а на губах появилась улыбка, ему явно понравился этот ответ Нин Чжиюаня, наполнивший его сердце радостью.
С большим трудом выбравшись из толпы, они наконец вернулись к стоянке у дороги. Шум позади утих, и их сердцебиение тоже постепенно пришло в норму.
Прежде чем сесть в машину, Нин Чжиюань обернулся, позади всё ещё мерцали огни, а сцена, только что разыгравшаяся на танцполе, теперь казалась ему смутным сном.
— Чжиюань?
Он повернулся. Цэнь Чжисэнь стоял у другой двери и смотрел на него.
— Садись.
Нин Чжиюань быстро пришёл в себя, кивнул, но, уже потянув за ручку, вдруг остановился:
— Ты пока садись, а я сбегаю, куплю воды.
Он вернулся к круглосуточному магазину, который находился неподалёку от ночного рынка, взял две бутылки холодной воды, и, уже расплачиваясь на кассе, бросил взгляд на ближайшую полку. Заметив то, что искал, он взял это и оплатил вместе с водой.
Цэнь Чжисэнь сидел в машине, откинувшись на спинку сиденья, и терпеливо ждал. Недавние сцены всё ещё стояли у него перед глазами. На этот раз он наконец убедился: Нин Чжиюань не просто не отверг этот поцелуй, он точно так же, как и сам Цэнь Чжисэнь, погрузился в него с головой.
И тут он увидел, как Нин Чжиюань возвращается. Неторопливый, спокойный, будто был рождён для этого острова. Его походка была расслабленной, на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка, словно он направлялся на долгожданное свидание.
Цэнь Чжисэнь не сводил с него глаз, наблюдая, как Нин Чжиюань открыл дверь, сел рядом и протянул одну из бутылок.
— У нас же в машине есть вода, зачем было идти? — Цэнь Чжисэнь машинально взял её.
— Хотелось холодной, — спокойно ответил Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь больше ничего не сказал и взглянул на навигатор, до Вулканического парка примерно с полчаса, ещё можно успеть. Он завёл двигатель.
Машина ехала вдоль прибрежного шоссе. Нин Чжиюань приоткрыл окно, и в салон ворвался морской бриз.
Справа от него под покровом ночи раскинулся океан. Огни вдоль дороги тянулись вперёд, постепенно сливаясь с небом, усыпанным звёздами.
Облокотившись на край окна и подперев голову рукой, он вполголоса напевал простую песню в стиле кантри, ту самую, что звучала недавно на концерте, позволяя морскому ветру запутаться в его волосах.
Цэнь Чжисэнь обернулся и посмотрел на него. В таком свете, между вечерними огнями и ночными звёздами, ярче всего светились его глаза.
В этот миг Цэнь Чжисэнь вдруг понял, что быть может, ветер растрепал не только волосы, возможно, он всколыхнул и его собственное сердце.
Он перевёл взгляд на дорогу, подавил охватившее его волнение и продолжил путь в темноту ночи.
Они въехали на территорию Вулканического парка, проехали ещё немного и остановились на одной из парковок. Затем вышли из машины и продолжили путь пешком.
— Этот участок не из лёгких, будь осторожнее, — Цэнь Чжисэнь включил фонарик на телефоне и пошёл впереди, освещая дорогу для Нин Чжиюаня.
Чтобы посмотреть на красную лаву, нужно было пройти довольно длинный путь. Ещё утром, когда они решили вернуться сюда, Нин Чжиюань уже подготовился и изучил всю информацию.
Чем дальше они шли, тем хуже становилась дорога, её пересекали трещины, появившиеся после землетрясений, вызванных вулканическими извержениями. Обойти их было невозможно.
Следовало бы взять с собой местного гида, но им не хотелось присутствия посторонних, и они решили идти вдвоём.
Нин Чжиюань то и дело поднимал взгляд, и перед ним всё так же была широкая спина Цэнь Чжисэня. Раньше он часто болезненно воспринимал то, что всё время идёт следом за ним, но этой ночью вдруг осознал, что не всякое следование означает, что тебя оставляют позади.
Цэнь Чжисэнь обернулся, чтобы напомнить:
— Смотри под ноги.
Нин Чжиюань тоже включил фонарик.
— Смотрю, не волнуйся. Иди.
Цэнь Чжисэнь кивнул, повернулся и пошёл дальше.
Минут через двадцать они добрались до смотровой площадки с хорошим обзором. Это был обрыв.
— Остановимся здесь, — сказал Нин Чжиюань. — Если хочешь посмотреть поближе, нужно идти до зоны наблюдения за лавой. Но мы пришли не вовремя, сейчас туда не пускают.
— Здесь тоже неплохо, — Цэнь Чжисэнь уже достал камеру.
Внизу, вдалеке, из-под земли, днём кажущейся обугленно-чёрной, извергались потоки раскалённой лавы. Они, словно извивающиеся огненные змеи, стремились вниз, облизывая всё на своём пути, то сливаясь в единый поток, то вновь распадаясь. Стремительно растекаясь во все стороны, лава без конца бурлила и кипела, сопровождаемая приглушёнными взрывами.
Этот цвет, светящийся красный, словно живой поток огня, будто выжигал глаза. Он напоминал призрачное пламя, рождённое в самой преисподней.
Наверное, каждый, кто добирался сюда, был потрясён увиденным.
Прежняя усталость и жалобы, что звучали по дороге сюда, теперь казались такими несущественными.
— Первый раз, когда я приехал сюда, я арендовал вертолёт и наблюдал за всем этим сверху, — вспоминал Нин Чжиюань. — Красная лава с рёвом лилась в океан, словно водопад. Камни с грохотом падали вниз, вздымались волны, дым и пепел поднимались повсюду. Грандиозное было зрелище.
Он вздохнул:
— Born of fire, born of the sea — «рождённый огнём, рождённый морем», как в их рекламном ролике, где в финале огонь и вода сливаются воедино. Чудо природы, её рапсодия.
Цэнь Чжисэнь оторвался от камеры и обернулся:
— Тебе нравится?
— Да, — ответил Нин Чжиюань. — Красиво. Но рядом с этим человек выглядит совсем ничтожным.
Ночь была слишком тёмной. Только звёзды и луна, да вспышка красного пламени впереди, которая, казалось, способна поглотить всё вокруг.
Но Цэнь Чжисэнь видел только стоящего перед ним Нин Чжиюаня, его улыбающиеся глаза, приподнятые уголки губ, едва заметные движения кадыка… Всё в нём в этот момент приковывало взгляд.
Да, человек, действительно ничтожен, но только человек способен прочувствовать это чудо природы, что волнует и трогает до глубины души. Этот пейзаж впечатляет. Но и человек тоже.
— Снимай дальше, — напомнил Нин Чжиюань.
— Ты не хочешь сделать фотографии? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Нет, — покачал головой Нин Чжиюань. — Лучше ты. У тебя получается красивее.
Раньше ему, скорее всего, стало бы обидно. Всё, в чём Цэнь Чжисэнь превосходил его, он стремился тоже освоить, даже если ему это было неинтересно. Лишь бы посоревноваться. А теперь вдруг понял, что так ведь тоже неплохо. У Цэнь Чжисэня тоже есть много такого, в чём ему он уступает.
Победа, так же как и поражение — не единственный критерий.
Они задержались в этом месте, фотографировали, снимали видео и время от времени перебрасывались короткими фразами.
Около десяти пошёл дождь. Сначала мелкая, как тонка пелена, морось. Нин Чжиюань снова посмотрел вперёд, даже под дождём потоки лавы не теряли своей ярости, наоборот, казалось, они разгорались всё сильнее, бурля и устремляясь во все стороны, будто кровеносные сосуды земных недр.
Нин Чжиюань моргнул, и капли дождя повисли на его ресницах. Цэнь Чжисэнь закрыл объектив камеры, обернулся и кивнул ему:
— Пошли, вернёмся в машину.
Как жаль.
Эта мысль одновременно промелькнула у них обоих, но никто не произнёс её вслух. Они молча повернули назад и пошли обратно той же дорогой, что привела их сюда.
Когда они сели в машину, дождь усилился. Но уезжать никто не спешил. Нин Чжиюань провёл рукой по мокрым волосам, а Цэнь Чжисэнь протянул ему носовой платок:
— Вытрись.
Нин Чжиюань бросил на него взгляд. Платок был точно такой же, какой Цэнь Чжисэнь как-то уже давал ему. Он не стал отказываться и в шутку сказал:
— Сейчас уже мало кто пользуется носовыми платками, верно?
— Привычка, — объяснил Цэнь Чжисэнь. — Когда учился за границей, всегда носил с собой.
— А, настоящий английский джентльмен.
Промокнув лицо, Нин Чжиюань уловил на ткани едва заметный аромат парфюма. В груди что-то едва заметно шевельнулось, и его движения невольно замедлились.
— Позволь, я помогу тебе, — вдруг предложил Цэнь Чжисэнь.
Он забрал платок обратно и осторожно промокнул шею Нин Чжиюаня от ключиц до затылка, потом вернулся назад и задержался у кадыка, аккуратно вытирая остатки влаги. Его движения были неторопливыми, словно он придавал этому особое значение.
Нин Чжиюань всё это время не сводил с него глаз. Цэнь Чжисэнь выглядел необыкновенно сосредоточенным, словно прикасался к бесценному сокровищу, от которого не в силах был оторваться.
Дальше — изгиб подбородка, скулы... и губы. На них всё ещё оставалось тепло недавнего поцелуя, а румянец, наполовину смытый дождём, ещё не исчез окончательно.
Через тонкую ткань платка Цэнь Чжисэнь коснулся губ и слегка помассировал их. Нин Чжиюань приоткрыл рот. Кончик языка тут же мягко скользнул вперёд и коснулся подушечки его пальца.
Да, именно Нин Чжиюань играл с огнём, но первым переступил границу всё же Цэнь Чжисэнь. Между джентльменом и негодяем порой всего один шаг.
Во тьме и за завесой дождя уже давно было невозможно разобрать выражение в глазах друг друга. Вся та близость, что пряталась между строк, так и осталась невысказанной.
Цэнь Чжисэнь, кажется, слегка улыбнувшись, платком вытер лицо Нин Чжиюаня насухо, даже капли воды на перьях маски.
Нин Чжиюань всё это время просто молчал и наблюдал, как тот, тем же самым платком, теперь вытирал своё лицо. Такой простой, небрежный жест, и всё же в нём чувствовалось нечто большее, словно в этом был скрыт некий намёк, какой-то особый смысл.
Нин Чжиюань отвернулся к окну. Дождь струился по стеклу, размывая отражения. Все остальные машины уже разъехались, остались только они.
Он бросил взгляд на часы, было уже больше половины одиннадцатого.
Атмосфера в машине была немного тяжёлой, из-за дождя было сыро и влажно, и даже эмоции, словно пропитавшись этой липкостью, стали застывшими, будто и само время замедлилось.
Цэнь Чжисэнь завёл двигатель и включил обогрев, но уезжать явно не собирался.
— Я вообще не люблю дождь, — сказал Нин Чжиюань, закуривая сигарету, — он всегда навевает какие-то неприятные воспоминания.
— Например? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Например, день, когда ты уехал в Англию, — ответил Нин Чжиюань. — Тогда тоже был сильный ливень. Я даже со злорадством подумал, что в такой дождь твой самолёт, может, и вовсе не взлетит. Но ты всё равно улетел.
— Правда? — Цэнь Чжисэнь явно не ожидал такого. — То, что я уехал за границу, вызвало у тебя такие неприятные чувства?
— Трудно сказать, — Нин Чжиюань стряхнул пепел в пепельницу. Его голос почти тонул в шуме дождя за окном. — Может быть. Просто подумал, что больше не увижу тебя, и, наконец-то, никто больше не будет нас сравнивать. С одной стороны, стало легче, с другой… как-то пусто.
Он говорил о тех временах, когда они оба собирались учиться за границей.
Изначально Нин Чжиюань должен был ехать в Англию вместе с Цэнь Чжисэнем, все документы уже были оформлены, но в последний момент он передумал и настоял на том, чтобы поехать в другую страну. Кто бы ни пытался его отговорить, он не слушал.
Почему, он уже и сам толком не помнил. Наверное, кто-то что-то ему наговорил, может, обиделся на Цэнь Чжисэня из-за какой-то ерунды, а может, просто решил назло сделать по-своему.
Цэнь Чжисэнь тогда тоже пытался выяснить, в чём дело. Но когда Нин Чжиюань увидел его недоумевающий взгляд, он лишь сильнее разозлился и ещё твёрже решил держаться подальше. Нин Чжиюань был настолько упрям, что даже Цэнь Шэнли не смог его переубедить, и в итоге просто смирился.
Но в тот день, когда Цэнь Чжисэнь действительно уехал, он не почувствовал радости. Напротив, ощущение пустоты и какого-то неясного, трудно объяснимого сожаления преследовало его, пока три месяца спустя он сам не уехал в Америку. А потом, с течением времени, от всего этого осталось лишь одно слово — «неприятно», которое осело в памяти.
— Больше такого не повторится, — сказал Цэнь Чжисэнь, когда Нин Чжиюань посмотрел на него. — Эти неприятные воспоминания… не думай о них.
— Мгм, — Нин Чжиюань чуть улыбнулся.
На самом деле, это было еще не всё, просто не хотелось говорить об этом. Большая часть воспоминаний, которые связывали его с Цэнь Чжисэнем, вызывали ощущение неловкости. Они ссорились чуть ли не всю жизнь, больше двадцати лет. Даже когда Нин Чжиюань вернулся в Китай и пришёл работать в «Цэньань», а Цэнь Чжисэнь попытался восстановить братские отношения, он и тогда не захотел идти ему навстречу.
Если бы он не узнал правду о своём происхождении, то, вероятно, так и не смог бы спокойно принять этого человека и помириться с ним.
А сейчас, если подумать — почему бы и нет.
Дождь за окном всё шёл, видимо, решив затопить всё вокруг. А они застряли на месте, словно забытые этим миром.
Цэнь Чжисэнь молча смотрел в темноту, а потом сказал:
— Слишком сильный дождь. Сейчас ехать опасно, подождём немного.
— До этого дождь был не такой сильный, но ты всё равно не поехал, — в голосе Нин Чжиюаня явно звучала усмешка. — Так что просто скажи, что специально решил остаться.
Цэнь Чжисэнь повернулся к нему. В машине было слишком темно, он всё ещё не мог разглядеть выражения его глаз, но чувствовал, что Нин Чжиюань сейчас смотрит только на него. И похоже, догадывался, что скрывается в его улыбке и тоне.
— Чжиюань, — тихо спросил он, — когда мы поехали, ты ведь зашёл в магазин. Что ты там купил?
— А ты догадайся.
Цэнь Чжисэнь не хотел гадать. Он хотел услышать прямой ответ:
— Наше пари… оно ещё в силе?
— В силе, — ответил Нин Чжиюань, спокойно, даже с некоторой расслабленностью в голосе.
— Время почти вышло, — напомнил Цэнь Чжисэнь. — Так что, я выиграл?
— Тебя и правда так сильно волнует эта победа?
— В этом пари — да, — серьёзно ответил Цэнь Чжисэнь.
— Ладно, — сказал Нин Чжиюань.
Он щёлкнул переключателем на потолке. В мягком тёплым свете их взгляды наконец встретились.
— Поздравляю. Ты выиграл пари.
Примечание переводчика:
Гавайи, Большой остров, Вулканический национальный парк.
http://bllate.org/book/12442/1107902
