Глава 94. Неизбежное.
Два дня спустя, после полудня, в базовом лагере Музтаг-Ата собралось больше двадцати человек. Одни держали бинокли и флажки, другие настраивали камеры, наблюдая, как вдали медленно приближаются два силуэта.
После замены ремешка на креплении Чи Юй без проблем продолжил спуск. Ван Наньоу и ещё один местный проводник начали подъём ещё затемно, с первыми лучами, поднялись из базового лагеря обратно на C1 и пошли дальше вверх. Всё время, пока Чи Юй спускался, они оставались ниже, отслеживали маршрут, передавали информацию по рации, помогая ему обходить ледниковые трещины.
Но Чи Юй уже давно запомнил путь, которым поднимался. В действительности, ему никакие подсказки были не нужны.
Спуск от C1 к базовому лагерю пролегал через величественные, словно вздымающиеся к небу, ледяные башни. Лян Муе, наконец, мог облегчённо выдохнуть. Он знал — победа уже близко.
Последний отрезок пути перед базовым лагерем был без снега. Чи Юй нёс сноуборд за спиной, а Лян Муе следовал позади, снимая его на камеру. Вдалеке уже можно было различить человеческие голоса.
Он знал, что Чи Юй не слышит их, и поэтому сказал ему:
— Все подбадривают тебя.
Изначально планировалось завершить восхождение и спуск за три дня, но из-за погоды и проблем с креплением всё растянулось на восемь. Силы Чи Юя были на исходе. Лян Муе тоже это понимал — сейчас ему особенно нужны были эти простые, искренние слова.
Чи Юй в ответ кивнул.
— Давай отдадим доску проводнику, она тяжёлая, — предложил Лян Муе.
— Уже почти пришли, — покачал головой Чи Юй.
Лян Муе улыбнулся за камерой — это было ожидаемо.
Он навёл объектив ближе и в отражении сноуборда поймал в кадр игру облаков, медленно сменяющих друг друга*.
* 云卷云舒 (yún juǎn yún shū) — это идиоматическое выражение, хотя здесь оно скорее всего используется буквально. Оно означает «облака то собираются, то рассеиваются», описывая естественное течение событий, смену явлений, а иногда даже спокойное отношение к переменам. В данном контексте выражение используется в прямом смысле — для описания движения облаков, но, скорее всего автор хотела подчеркнуть и переносный, метафорический смысл этого момента.
Когда они добрались до базового лагеря, Лян Муе занялся техникой, проверял и собирал оборудование. Молодые ребята из команды тут же окружили Чи Юя, потащили его праздновать.
Лян Муе только напомнил Чи Юю пить поменьше: глоток — и достаточно, ведь его организм всё ещё находился в состоянии кислородного голодания.
Тан Жаньтин тем временем мчалась к Чи Юю со спутниковым телефоном в руках, а подбежав, тут же обняла его. Она что-то говорила, но Чи Юй, всё ещё находился в полубессознательном состоянии от усталости, и все его чувства были притуплены. Он плохо слышал, поэтому немного отодвинул Тан Жаньтин, повернулся к ней левым ухом и попросил повторить.
— Звонит твой агент, — громко сказала Тан Жаньтин. — Она говорит, что дело урегулировали до суда.
— До суда… что?.. — Чи Юй даже не сразу понял.
Лян Муе, стоявший чуть поодаль, тоже услышал эти слова. Он тут же сунул камеру и стабилизатор Го Фаню в руки, в два шага преодолел расстояние до Чи Юя и перехватил телефон.
Чи Юй держал в руках банку колы, куда добавили немного алкоголя. Лян Муе поднёс телефон к его левому уху и сам тоже наклонился ближе.
С той стороны раздался голос Чжан Айды:
— Завтра должно было быть первое заседание, но в последний момент адвокаты обеих сторон всё-таки договорились о внесудебном урегулировании.
— Лето… — продолжила она. — В июне-июле у Cool Power обычно пересматриваются контракты. Я давно уже поняла, что тот жёсткий тон господина Ли на ужине, его намерение угрожать судом — это был чистый блеф. Он просто хотел нас припугнуть, чтобы мы сразу подписали пятилетний кабальный контракт. А вы с Лян Муе в итоге рванули на Музтаг, махнули рукой на всё, и тут — бац, Red Bull заходит со спонсорством. Cool Power, видимо, поняли, что нас уже не удержать. Нам было нечего бояться: ни того, что они не подпишут контракт с тобой, ни самого суда. У них просто не осталось козырей.
Чи Юй в прямом эфире пил напиток конкурентов, явно нарушая условия контракта. В этом судебном разбирательстве вопрос заключался не в том, нарушил ли он договор, а в том, какой размер неустойки должен быть назначен.
Адвокаты Чи Юя привлекли экспертов для расчёта экономического ущерба, нанесённого конкурирующему бренду, — то есть того, какую максимальную разумную прибыль мог получить Red Bull с той самой трансляции.
— Как думаешь, какую сумму они насчитали? — сказала Чжан Айда.
Уставший Лян Муе всё же нашёл в себе силы улыбнуться:
— Айда, просто скажи уже. Я не в состоянии гадать.
Но у Чи Юя разыгрался спортивный азарт, он всё же выдвинул предположение:
— Семьсот пятьдесят тысяч? — это была сумма его годового контракта.
— Насчитали сто семьдесят три с чем-то тысячи. Это верхний предел прямых убытков. — Даже на съёмки одного рекламного ролика не хватит.
— И они согласились? Да у них же на одних только адвокатов больше ушло.
— Да, Сяо Юй, ты угадал. Я предложила им семьсот пятьдесят тысяч — ровно год твоего контракта. Они согласились взять деньги и уйти.
— Вот долбоёбы! — не удержался Лян Муе. — Им же обязательно нужно было мучить нас до последнего!
Если бы Чи Юй не решил два дня назад прекратить изматывающее противостояние и сосредоточиться на спуске, кто знает, сколько ещё бессонных ночей им пришлось бы пережить.
— Скорее всего, они надеялись, что мы первыми пойдём на попятную, — Чжан Айда не скрывала самодовольной нотки в голосе.
За эти две недели, пока с Чи Юем и Лян Муе практически не было связи, она тоже не сидела сложа руки. Договорилась с агентством Сяо Мэнханя и организовала встречу с фанатами на следующей неделе в крытом снежном парке в Гуанчжоу. Там Сяо Мэнхань вместе с Чи Юем будут учить детей кататься.
Мероприятие изначально должно было состояться неделю назад, но его пришлось перенести. Чжан Айда заранее пустила слух, что Чи Юй и Сяо Мэнхань сейчас спускаются с семитысячника в Китае.
Последние дни соцсети буквально гудели: все пересылали их фотографии, переживали за них, ждали, когда они благополучно спустятся, и готовились отметить очередное достижение китайского фристайла.
Лян Муе продолжал ругаться на адвокатов Cool Power, а Чи Юй тем временем обнимал каждого, кто попадался ему на пути.
Наконец, выпустив пар, Лян Муе почувствовал облегчение и даже рассмеялся:
— Но всё равно — спасибо. Мы…
Он ещё не успел повесить трубку, как Чи Юй раскинул руки, приглашая его в свои объятия. Прямо как тогда, у подножия Блэккомба в Алмазной чаше.
Прошло два года, но что-то остаётся неизменным.
Лян Муе вдруг почувствовал, как у него защипало в носу.
— …Мы только что спустились, а это уже вторая хорошая новость за сегодня. Айда, спасибо тебе.
После звонка Лян Муе узнал ещё одну деталь: после успешного спуска Сяо Мэнханя и съёмочной группы никто из них даже не стал праздновать.
Человек, который всегда умело управлялся с соцсетями и собрал уже десять миллионов подписчиков, не выложил ни одной публикации.
Он просто с восьми утра сидел на маленьком складном стуле, не отрывая взгляда от горы. Даже про солнцезащитный крем забыл.
Все ждали Чи Юя.
Теперь, когда последние двое спустились, команда наконец-то могла как следует это отметить.
В базовом лагере разожгли костёр, пригласили повара, а бар «Музтаг» снова открылся специально ради этой вечеринки.
«Бар» — это, конечно, громко сказано. На самом деле, это был просто большой холодильник, набитый банками с алкогольными и безалкогольными напитками, по десять юаней за штуку.
Лян Муе просто взял и выкупил весь этот «бар» сразу, чтобы каждый мог пить столько, сколько захочется.
Вокруг были и другие альпинистские группы, туристы и местные проводники, все они тоже подтянулись. Большинство даже не знали, что именно празднуют, но с удовольствием присоединились к общему веселью — атмосфера была по-настоящему оживлённой.
Тан Жаньтин тоже не осталась в стороне, она предусмотрительно принесла небольшой баннер, и празднование неожиданно превратилось в открытую презентацию фильма.
Лян Муе, воспользовавшись случаем, рассказал всем собравшимся, о чём будет эта его работа.
Все присутствующие пообещали, что, как только фильм выйдет в прокат или онлайн, обязательно его посмотрят.
Холодильник с напитками стоил всего чуть больше трёх тысяч юаней — ровно столько же, сколько чайник чая Би Ло Чунь, на который Ян Лифэн тогда развёл его в ресторане «Юньтай». В тот раз он отдал три с лишним тысячи, только чтобы в итоге испортить себе настроение. Теперь, вспоминая это, Лян Муе не мог не усмехнуться.
Хорошо хоть, что он никогда не считал Ян Лифэна своим соперником. С таким конкурировать — это просто пытаться выяснить, у кого меньше принципов. В таких играх можно и полностью разориться.
Но стоит выйти за пределы этого круга, и какие-то вещи приобретают совсем другую ценность.
— В этот раз я всё-таки поставил рекорд, — тихо сказал Чи Юй.
Сяо Мэнхань, молодой, амбициозный, тут же подхватил:
— По первому спуску на сноуборде? Но в прошлом году ведь был VIP-тур на Музтаг-Ата, там тоже вроде бы кто-то спускался.
Их разговор услышал Ван Наньоу, который стоял поодаль.
— Я могу узнать, — крикнул он. — Если никто не использовал сноуборд…
Чи Юй хлопнул Сяо Мэнханя по плечу:
— Значит, первый — ты.
Сяо Мэнхань прикинул, как это звучит, и усмехнулся. В прошлом году он взял серебро в X Games в слоупстайле, у него уже есть мировой титул. Но этот спуск… этот спуск всё равно был чем-то особенным.
— А ты тогда про какой рекорд?
Чи Юй улыбнулся и кивнул на сложенные у вещей сноуборды.
— Впервые в жизни я спустился с горы на одной доске, но с двумя разными креплениями. Твои, кстати, тоже поставили рекорд — дважды побывали на Музтаг-Ата. Первые в мире.
Сяо Мэнхань рассмеялся. За ним и остальные.
— Есть ещё кое-что.
Чи Юй всё ещё пил Coca-Cola Zero, уже третью банку. Камера Го Фаня медленно переместилась на него. Чи Юй поднял свою колу, усмехнулся и сделал жест «ганьбэй»*, предлагая выпить вместе.
* Ганьбэй — 干杯 (gānbēi) — это некий эквивалент всеми известному японскому «кампай». Дословно означает «осушить стакан» и используется как тост «До дна!» или «Выпьем!» в китайском языке.
— Год с лишним я, блять, не мог пить это публично. Сегодня, наконец, могу нарушить этот запрет.
Теперь он больше не связан контрактом с Cool Power и больше ни перед кем не должен отчитываться. Но осадок остался — однажды укушенный змеёй, десять лет будешь бояться даже верёвки у колодца. Поэтому когда Сяо Мэнхань потянулся за банкой колы, Чи Юй всё равно перелил напиток в красный пластиковый стакан, чтобы не было видно логотипа.
— Гэ, подписывай контракт с Red Bull. И с Burton заодно, — Сяо Мэнхань ковал железо пока горячо.
Чи Юй сделал серьёзное лицо, но тут же отшутился:
— Доска у них слишком мягкая, на такой не покатаешься.
— Что, не хочешь бросать Юго?
Чи Юй подумал о своей доске.
Той самой. Той, которую он разрабатывал сам. Вернее — ту, что они с Лян Муе создавали вместе.
Он уже знал, что изменит в следующей модели. Будет Vitesse Icarus 2.0 — для любителей, универсальная, для трасс и фрирайда. И будет Vitesse Icarus Pro — для тех, кто катается жёстко и без компромиссов.
И он собирался взять их с собой дальше. В ещё более дикие места.
А Лян Муе тем временем проверял снаряжение. От стабилизаторов до аккумуляторов, от техники до экспедиционной экипировки. Съёмки в таких условиях — как альпинизм: LNT, никакого мусора, никакого углеродного следа.
П/п: LNT — это сокращение от Leave No Trace (Не оставлять следов), принцип экологичного поведения в природе.
А Чи Юй просто наблюдал за ним.
Кислородное голодание, похоже, действительно оказывает на организм необратимые последствия — потому что сейчас ему казалось, что Лян Муе в своём растрёпанном виде выглядит чертовски привлекательно.
Полтора года без Coca-Cola, и от одной газировки он будто опьянел.
Лян Муе несколько раз подходил, спрашивал, как он себя чувствует — видимо, всё ещё волновался. Хотел помочь собрать вещи, но Чи Юй решительно отказался.
— Сяо Мэнхань сам собирает свои. Я же не раненый, справлюсь.
Лян Муе взглянул на него в ответ — стоило спуститься с горы, как этот мальчишка сразу расправил крылья и перестал слушаться.
— Сяо Мэнхань два дня отдыхал в базовом лагере, а ты восемь дней провёл наверху. Это не одно и то же.
Чи Юй промолчал, просто молча продолжал сверять вещи по списку.
Лян Муе не успел ничего добавить — его опять позвали, и он ушёл. Чи Юй посмотрел ему вслед.
Он весь вечер пил колу. И молчал.
Два дня назад, в ту ночь на вершине, кислородное голодание замедлило все его мыслительные процессы до предела — в голове оставалось место лишь для инстинктов, но не для осмысления.
А потом — вся его концентрация ушла в подготовку к спуску.
Теперь, вернувшись на высоту пять тысяч метров, он наконец мог позволить себе остановиться. И задуматься о тех словах, что сказал ему тогда Лян Муе.
Когда Чи Юй попросил Чжан Айду связаться с Тань Цзянин, чтобы узнать, согласна ли она вернуться в Пекин, он делал это скорее из любопытства, без особых ожиданий. Но Чжан Айда договорилась через знакомых, передала предложение, и Тань Цзянин добавила его в контакты, с радостью согласившись приехать. Всё оказалось слишком просто.
Тогда он и задумался: раз прошлое уже в прошлом, почему за эти четыре года Лян Муе ни разу не попытался сделать шаг навстречу?
Теперь он наконец получил ответ.
Лян Муе чувствовал себя виноватым не только из-за той трагедии четыре года назад — он всё ещё ощущал ответственность за то, что за десять лет до этого познакомил их друг с другом.
Что касается его отношений с Чэнь Нянем, Чи Юй всегда имел кое-какие догадки на этот счёт, но момент всегда был неподходящим, и он так ни разу и не спросил об этом вслух.
Каким человеком был Лян Муе? Он мог быть настолько беспощаден к себе, что собственноручно разрушил свою эфемерную, почти иллюзорную любовь. Тем, кто, однажды определив для себя моральные границы, год за годом следовал им, не переступая черту ни на шаг.
Теперь, когда Чи Юй знал всю правду, его вдруг охватило холодное оцепенение.
Как будто он только что пересёк ледяную трещину, а теперь, оглянувшись, увидел под собой пропасть в тысячу чжанов.
Ему стало страшно.
Если бы небеса захотели, чтобы он потерял этого человека, это было бы до смешного просто.
Чи Юй вспомнил череду событий, случившихся в прошлом году: неожиданную смерть Хуан Хэ, затем тот день, когда участвовал в соревнованиях Юэхэн, разговор с отцом, после которого он впервые в жизни решил действовать первым, его импульсивный порыв поехать в Юньдин искать Лян Муе. А потом — Турнир Dianfeng, лавину в горах Хасилегена…
И на следующий же день Лян Муе прилетел в Синьцзян, уверенный в своём решении остаться с ним.
На какой-то миг у Чи Юя даже мелькнуло сомнение: а вдруг всё это просто случайность?
То, что он сумел удержать.
То, что они стали идеальными партнёрами.
То, что их цели в жизни совпали.
То, что их любовь никогда не требовала доказательств…
А вдруг всё это просто цепочка удачных совпадений?
— Лян Муе, а что если бы я тогда не приехал в Юньдин…
Было уже поздно. Палатки разобраны, люди расходились. Их ждали два микроавтобуса. Чи Юй сел в машину и, когда Лян Муе вошёл следом, не выдержал.
— Если бы я…
Лян Муе всё ещё испытывал приятное послевкусие праздника и не сразу понял, к чему он клонит.
— Если бы я тогда не поехал в Юньдин, ничего бы не было? Нас бы не было?
Лян Муе вообще собирался просто поставить вещи в микроавтобус, но, услышав эти слова, тут же сел рядом.
— Но ведь ты приехал.
Чи Юй прикусил губу. Он колебался, стоит ли озвучивать свои мысли. Но через несколько секунд решил сказать всё как есть.
— Просто я вдруг понял, сколько раз мог тебя упустить.
— Чи Юй, нет никаких «если бы», — посмотрел на него Лян Муе.
За эти годы он прошёл через слишком многое и научился держать себя в руках, не позволяя мыслям блуждать по этим бесконечным «а что, если».
Но он мог контролировать свои мысли, а вот Чи Юй — нет.
— Но всё же, если бы я не приехал? — упрямо переспросил Чи Юй. — Ты бы стал меня искать?
Ответ был очевиден.
Лян Муе полез в телефон, что-то долго искал в галерее, а потом просто протянул ему скриншот.
— Конечно, стал бы. Я… уже был в пути.
Чи Юй непонимающе посмотрел на экран.
— Это же…
— Мой билет. Первый рейс — Пекин-Гуанчжоу. Я был уверен, что ты там, и полетел искать тебя. А когда приземлился, оказалось, что тебя в Гуанчжоу нет. Тогда я уже взял билет до Чунцина.
Чи Юй, наконец, выдохнул с облегчением.
А Лян Муе посмотрел на него и продолжил:
— Знаешь, почему я не пришёл к тебе раньше? Это было не потому, что мне было всё равно. Не потому, что я тебя не любил. А потому, что всё было совсем наоборот. После всего, что произошло, я больше всего боялся ошибиться снова. Несколько раз я неправильно тебя понял, и этот опыт изменил моё восприятие. Я боялся, что продолжу ранить тебя.
— Мм…
— А потом я начал задумываться… Тогда мне казалось, что мы не сможем оставить прошлое позади и двигаться вперёд после всего, что случилось с Ичуанем, после всех тех недоразумений, что произошли в Канаде. Что мы не сможем когда-либо научиться уважать друг друга и стать друг для друга опорой. Это было не только недоверием к тебе. Это было недоверием к самому себе. Но я вдруг понял, что должен дать нам шанс. Если бы я осознал это раньше, то обязательно пошёл бы за тобой. А если бы я не смог этого понять…
Лян Муе посмотрел Чи Юю прямо в глаза.
— Тогда потерять тебя было бы моей самой большой ошибкой.
Чи Юй опустил голову и, обняв Лян Муе, снова прижал его к спинке сиденья. Лян Муе вздохнул и провёл рукой по его спине.
— Баобэй, не загоняйся.
Причин, по которым люди расходятся, слишком много — неподходящее время, неустойчивое душевное состояние, злой рок, оправдание за оправданием. Но, чтобы остаться рядом, нужен всего один-единственный повод.
Долгое время Чи Юй не отпускал человека рядом с ним, и только когда в автобус сел Ван Наньоу, он наконец разжал руки.
Лян Муе оглянулся — все уже складывали вещи, загружали багаж. Он встал и шагнул к выходу.
— Подождите немного.
Ван Наньоу, Чи Юй и все остальные смотрели ему вслед.
На фоне закатного солнца он быстрым шагом направился обратно к базовому лагерю.
— Режиссёр Лян опять за мусором пошёл? — пошутил кто-то в автобусе.
Только Ван Наньоу улыбнулся, опустив голову.
— Он всё ещё верит, — тихо сказал он.
Каменные пирамиды Мани по-прежнему стояли под снегом и ветром, на том же месте, где и тогда. Солнце в девять с лишним вечера в Синьцзяне медленно клонилось к горизонту, вытягивая их тени вдоль склона. Каждый порыв ветра приносил с собой новую молитву. Все, кто отправлялись в горы, проходили здесь, и Лян Муе — не исключение.
Четыре года назад, на спуске, он просил здесь о помощи. А потом снова и снова злился, потому что его молитвы оставались без ответа.
Говорят: подними голову на три чи — и там уже живут боги. Если так, то…
Возможно, приход и уход, успех и поражение изначально были предопределены, а любая случайность — неизбежна.
Несчастье было его. Но и удача — тоже.
И, может быть, те молитвы, что он когда-то произнёс, всё же были услышаны?
Последние лучи солнца скользнули по пикам Куньлуня. Лян Муе обернулся, ещё раз посмотрел на Музтаг-Ата — величественный и могучий, — и в последний раз поблагодарил его.
За его милосердие.
За всё, что он ему дал.
Примечание переводчика:
Пирамиды Мани (玛尼堆, mǎní duī) — это каменные пирамиды, которые возводят буддисты, особенно в тибетской традиции. Они представляют собой небольшие курганы из камней, на которых могут быть выгравированы мантры или нанесены молитвы. Такие пирамиды символизируют молитвы и благословения — каждый, кто кладёт камень, выражает свои надежды или уважение к духам гор. Также они служат ориентиром для путников — часто стоят вдоль горных троп. Считается, что ветер, проносящийся сквозь них, разносит благие пожелания.
http://bllate.org/book/12440/1107858
