Глава 93. Зарубка на лодке.
На следующий день погода и впрямь прояснилась, а ветер немного стих. Хотя на вершине по-прежнему было холодно, и порывы ветра всё так же царапали лицо, словно ледяной крошкой, но уже не так сильно, как накануне.
Чи Юй и Сяо Мэнхань шли впереди. Они поднимались в гору на сплитбордах в режиме AT (Alpine Touring), а съёмочная группа следовала за ними в кошках. Перед ними было две камеры, и одной из них управляла начинающий оператор, фотограф-экстремал Тан Жаньтин.
Строго говоря, она была первым человеком в команде, кто взошёл на вершину Музтаг-Ата. Это также было её первое восхождение в жизни.
Лян Муе бывал здесь трижды, а Ван Наньоу, прежде возглавлявший экспедиции Луншаня, поднимался уже шесть или семь раз. Среди операторов почти у каждого был опыт высотного альпинизма, а в сумме за их плечами не менее тридцати восхождений на этот пик.
Но на этот раз всё было иначе. Они находились на высоте семь тысяч метров, фиксируя на камеру восхождение и спуск фрирайд-сноубордистов в условиях высокогорья. Как только сплитборды соединились, крепления защёлкнулись — в этот момент история уже была переписана.
Гора Музтаг известна своими пологими склонами, её вершина не даёт ощущения головокружительного «падения», как с крутого обрыва. Но Чи Юй и Сяо Мэнхань всё равно настояли на том, чтобы выкрикнуть «Drop» — оба смеялись, объясняя, что это самый базовый ритуал для фристайлеров.
Чи Юй как старший уступил, позволив Сяо Мэнханю первым спуститься с вершины. Затем сделал ритуальный жест — провёл рукой между креплениями.
— Чи Юй, Drop In! — скомандовал Лян Муе.
Тот сгруппировался, чтобы снизить сопротивление, и отправил доску в прямой спуск рядом с красивой S-образной линией Сяо Мэнханя.
У Лян Муе камера была зафиксирована на плече, он снимал с низкого угла, фиксируя в кадре как за доской Чи Юя поднимался пушистый снег. Гора Музтаг не отличалась крутыми склонами, здесь не было лавинной опасности, снег не осыпался вниз по хребту, образуя снежные массы.
Наоборот — кант доски, словно разделяя снежное пространство, оставлял за собой ровный след, похожий на море, расступающееся перед Моисеем. Белая снежная пудра разлеталась в стороны, подобно шёлковым лентам, струящимся по неподвижному склону. Казалось, что древняя гора оживает в этом движении.
И тут Лян Муе вспомнил, что вчера в разговоре упомянула Тан Жаньтин.
Он и правда был не таким, как в Гету, и дело было не только в смене точки зрения. Теперь у него была связь с Чи Юем, и, казалось, он должен был чувствовать всё ещё острее, словно с тысячей новых нервных окончаний. В Шамони он переживал даже, когда Чи Юй немного содрал кожу на пальцах. И в этом плане ничего не изменилось. А вот что действительно изменилось — так это то, что он больше не верил в «сделку с дьяволом».
Несколько дней назад, накануне официального старта восхождения, Чи Юй и Сяо Мэнхань до полного самозабвения катались на самодельном трамплине рядом с базовым лагерем, затем, шагая плечом к плечу, тащили доски обратно вверх по склону. Чи Юй о чём-то пошутил, Сяо Мэнхань расхохотался, а потом получил шутливый толчок. Под ярким солнцем Синьцзяна, что, казалось, никогда не заходит, их юность пылала с такой же неугасаемой силой.
За монитором Тан Жаньтин увидела, как её C300 выхватила силуэты этих двоих на фоне заката. От волнения у неё на глазах навернулись слёзы.
Лян Муе остановился, чтобы поинтересоваться, всё ли в порядке, но Тан Жаньтин, остановив запись, лишь улыбнулась:
— Е-ге, всё хорошо. Я просто счастлива. Быть свидетелем этого момента — я так счастлива!
Она напоминала Лян Муе его самого десять лет назад.
Когда он снимал фильм «Жизнь как гора», и Чжун Яньюнь достиг вершины.
В тот момент Лян Муе стоял на краю стометрового ледопада, держа в руках камеру, и напоминал себе, что сейчас нельзя дрожать, пытался дышать ровнее, чтобы не испортить кадр. Тогда он тоже был так взволнован, что не смог сдержать слёз.
Юность не знала, что такое горечь. В те времена им двигали лишь чистая радость и ощущение успеха.
Неизвестно, когда именно, но он утратил это чувство. Он верил, что, чтобы получить вдохновение, нужно прилагать огромные усилия, отдавать время и душу, а порой — даже жизни друзей.
В последние годы его отношение к документальной съёмке и исследованию природы напоминало зарубку на лодке, чтобы позже найти там меч* — он упрямо верил, что истину можно найти, цепляясь за прошлые страдания, не замечая, что всё уже изменилось.
* Это аллегория о человеке, который на лодке отметил место, где обронил меч в реку, надеясь найти его там же позже. В значении: искать решение в прошлом, игнорируя изменения обстоятельств.
Но кто бы мог подумать, что это искажённая логика.
В Шамони он начал догадываться об этом. Но здесь, на Музтаг-Ата, осознание накрыло его с головой. Даже Тан Жаньтин это почувствовала.
Часто перед сном их палатка превращалась в проходной двор — люди сновали туда-сюда, все детали съёмочного плана выверялись снова и снова. А Чи Юй, будто заучивая таблицу умножения, рассматривал схему спуска с Музтаг-Ата, не выключал свет и не залезал в спальник, пока не запомнит её полностью.
Глядя на его упрямо склонившуюся голову, Лян Муе неожиданно понял, что не чувствует больше никакого напряжения.
Боль постепенно уступала место новой, незнакомой эмоции — настолько лёгкой, что та казалась нереальной.
Но всё же она была настоящей.
Какими бы ни были трудности — рыть руками снег, чтобы откопать палатку, тащить на себе каждое зёрнышко риса во время восхождения, топить снег, чтобы добыть воду, — основой их стремления должна была быть радость.
И вдруг он ясно это осознал.
Чёрт возьми, он действительно был счастлив.
***
Съёмочная группа разделилась на две части. Одна команда следовала за Сяо Мэнханем — Red Bull вложил в проект немалые средства, и они должны были обеспечить эффектные кадры. Вторая группа держалась в нескольких десятках метров позади Чи Юя.
Всё шло идеально. Но когда до лагеря C2 оставалось совсем немного, всё-таки случилась непредвиденная ситуация.
Лян Муе находился совсем рядом с Чи Юем. Полностью погрузившись в процесс съёмки, он был особенно восприимчив и уловил едва различимый звук — «хлоп».
Его первой мыслью было: Чи Юй что-то повредил.
Последние несколько месяцев он жил в режиме нон-стоп: сразу после квалификации отправился в Шамони, где занимался альпинизмом и фрирайдом. Затем там прошли съёмки, после которых он вернулся в Китай, чтобы учиться скалолазанию на открытом рельефе. А потом настала очередь двух крупных высотных спусков — с Музтаг-Ата и с Безымянной вершины.
Чи Юй никогда не жаловался на трудности или усталость. Но чем тише он становился, тем больше Лян Муе тревожился.
Он тут же подъехал к нему, не обращая внимания на всё ещё включенную камеру.
— Что случилось?
Чи Юй, разогнавшись слишком сильно, потерял контроль и упал. Перекатившись через себя, он сел в снег и похлопал рукой по шлему, давая понять, что с ним всё в порядке.
— Что случилось? — повторил Лян Муе.
Чи Юй и сам не мог поверить. Он опустил голову и посмотрел на свою доску.
Лян Муе снял камеру с плеча и левой рукой нажал кнопку на рации:
— BC, BC, мы — вторая группа. Gear check. Дайте мне пять минут. В 10:15 пересекаем 6500. Жду подтверждение.
П/п: BC — это Base Camp (базовый лагерь) в альпинистской и экспедиционной терминологии.
Это был сигнал базовому лагерю и остальной съёмочной команде о том, что требуется проверка снаряжения. Он заранее согласовал с Тань Цзянин частоту радиосвязи — каждые пятьсот метров докладывать о продвижении, пока не дойдут до лагеря C1. Там она уже сможет видеть их с позиции наблюдателя.
— BC на связи. Принято, — голос Тань Цзянин раздался в рации спокойно и чётко.
Через десять секунд она снова нажала кнопку:
— Что случилось?
Но проверка им и не требовалась. Всё было очевидно.
Основной ремешок переднего крепления на сноуборде Чи Юя лопнул.
Большинство креплений, представленных на рынке, рассчитаны на температуры от 0 до минус 20 °С. Но здесь, на высоте семь тысяч метров, было минус 30 °С, а временами доходило и до минус 40 °С. Ради облегчения веса Чи Юй, конечно, не взял с собой запасное крепление. Он использовал одну и ту же доску и те же самые крепления на всех тренировках возле базового лагеря, во время фрирайд-съёмок — вплоть до сегодняшнего дня.
И вот теперь, под огромной нагрузкой и в экстремальном холоде, вероятность в одну десятитысячную сначала стала одной сотой, а затем и вовсе превратилась в реальность.
— Давай я зафиксирую армированным скотчем? Дотянем до C2, а там решим? — Лян Муе оставался абсолютно спокоен. Как только понял, что Чи Юй не получил травм, напряжение спало, и теперь он уже анализировал возможные решения.
— На этом склоне ещё можно так спуститься. Но дальше будет сложнее, — Чи Юй покачал головой. — Если просто примотать, это повлияет на мой контроль доски. Скотч хоть и поможет удержаться в одном направлении, но не заменит крепление.
— Мэнхань… — предложил Ван Наньоу.
Чи Юй сразу понял, к чему он клонит.
— Но он ведь тоже спускается. И тоже взял с собой только одну пару креплений.
— А если дождаться, пока он доберётся до базового лагеря, — пояснил Ван Наньоу, — и попросит кого-нибудь поднять сюда запасные?
Чи Юй задумался. Это могло бы сработать.
— Сколько придётся ждать? — спросил Лян Муе. — Местные гиды тоже выходят днём. Часов семь-восемь, не меньше?
Ван Наньоу посмотрел на часы.
— Если прикинуть по минимуму, Мэнхань будет внизу через час. Гид выйдет на рассвете, так что завтра днём вы уже их получите.
— В темноте через зону ледовых трещин я не пойду, — резко ответил Лян Муе. — Лао Ван, я не…
— Я знаю, — перебил его Ван Наньоу. — Значит, на третий день вы двое продолжите спуск с C2. Ты просто снимешь его.
Это был, действительно, продуманный план Б.
Но Ван Наньоу упустил один момент.
Об этом не знал ни он, ни Чи Юй. Единственный, кто был в курсе — Лян Муе.
Три дня спустя в Шанхае начиналось судебное заседание по делу между Чи Юем и Cool Power.
Лян Муе включил рацию и чётко изложил ситуацию.
После этого Чи Юй снова надел сплитборд, прошёл пятьдесят метров в режиме AT, чтобы дойти до C2 и немного отдохнуть.
О спуске прямо до базового лагеря пока не могло быть и речи.
Лагерь C3 находился на высоте семь тысяч метров, температура минус 30 °C, содержание кислорода в воздухе менее 10%. Влияние гипоксии ощущалось во всём: одиннадцати дней акклиматизации было недостаточно, чтобы организм адаптировался к таким условиям.
Во время штурма вершины они уже провели двое суток в C3, а большинство членов съёмочной команды давно дошли до предела своей выносливости. Просто встать утром из палатки было испытанием — не говоря уже о том, что они носили на себе тяжёлое оборудование.
Взвесив всё, Лян Муе решил остаться и провести ещё одну ночь в C2 вместе с Чи Юем.
Ван Наньоу и остальные оставили им всё, что могли — запас воды, еды. Уходя, он несколько раз повторил Лян Муе:
— Когда будете спускаться, внимательно следи за маршрутом.
Лян Муе посмотрел на него в ответ и тихо сказал:
— Лао Ван, подними голову и посмотри, где мы. Я уже терял человека. Больше такого никогда не случится.
Ван Наньоу хотел было что-то сказать, но промолчал.
Ранее установленная ими палатка в лагере C2 всё ещё стояла на месте. Чи Юй уже начал затаскивать внутрь их снаряжение.
— Дундун, оставь, — Лян Муе машинально протянул руку, пытаясь его остановить. — Ты сначала отдохни, я сам перенесу вещи. Не снимай перчатки, осторожнее, не отморозь руки. И пока не засыпай.
На высоте выше четырёх тысяч метров Чи Юй всегда слушал его. Он оставил вещи и забрался в палатку, чтобы согреться.
Ван Наньоу заметил напряжённое выражение лица Лян Муе и попытался его подбодрить:
— Муе, не дави на себя так сильно. Этот год удачный, с Сяо Юем всё будет в порядке, и с тобой тоже. Мы с Цзянин будем ждать в базовом лагере — выпьем за вас.
Лян Муе плотно сжал губы и слегка кивнул в ответ.
Когда он залез в палатку, Чи Юй уже выбрался из спальника.
— Ты только что… — начал он, но тут же закашлялся.
Лян Муе увидел, что у Чи Юя всё ещё пересохшие губы. Он вытащил газовую горелку Jetboil, набрал снег в котелок, вскипятил воду и протянул Чи Юю.
Тот действительно был измождён жаждой, но всё же, выпив немного, остановился.
— Что-то не так? — спросил Лян Муе.
После воды Чи Юй немного ожил.
— Ты только что назвал меня Дундуном. И прямо при Ван Наньоу.
Лян Муе усмехнулся. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:
— Ну что тут можно сказать, я тоже страдаю от гипоксии.
Чи Юй вдруг подумал, что Лян Муе в состоянии гипоксии выглядел немного… необъяснимо мило. Он снял перчатку, протянул руку и провёл пальцами по его щеке, покрытой льдинками. За дни восхождения у Лян Муе уже начала отрастать небольшая щетина — грубая, колючая. И выглядело это очень мужественно.
— Ну вот, CLUE теперь тоже расторгнет со мной контракт? — Чи Юй даже в этой ситуации нашёл повод посмеяться над собой.
CLUE — это был его спонсор, производитель креплений.
Лян Муе никак не отреагировал на эту его шутку. Он просто накрыл его ладонь своей.
Пальцы Чи Юя были длинные, сильные, а ногти аккуратно округлые. Тогда, в Шамони, он содрал кожу на подушечках, затем это все примёрзло к перчаткам, а когда слезла корка, на указательном пальце правой руки остался заметный шрам.
— Дундун, — снова позвал Лян Муе. — Я должен тебе сказать одну вещь.
Чи Юй поднял голову и встретился с ним взглядом. Только тогда он понял, что тот больше не улыбается.
И Лян Муе рассказал ему о звонке Чжан Айды, который получил две недели назад.
— Мне, правда, жаль. Я не сказал тебе раньше, потому что не хотел отвлекать тебя от восхождения и спуска. По времени… всё ещё можно было бы успеть. Я планировал вернуться в базовый лагерь и сразу вместе с тобой улететь в Шанхай. Билеты я уже купил. Но потом вмешалась погода. А теперь ещё и это. Мы можем завтра переобуться и просто пешком спуститься до базового лагеря. Или же дождаться, пока гид поднимет сюда крепления Сяо Мэнханя, и всё-таки завершить спуск. Но тогда мы потеряем ещё один день. И ты не успеешь вернуться на заседание суда.
Чи Юй внимательно слушал, но не слишком понимал, как ему реагировать на это извинение.
Увидеть, что Чи Юй в ступоре от услышанного — Лян Муе было тяжело это вынести, он не мог не смягчиться.
— Чи Юй, ты успешно поднялся на вершину, спустился. Мы сняли огромное количество материала, и там полно отличных кадров, — утешал его Лян Муе. — Этот форс-мажор тоже попал на плёнку, все всё поймут…
Чи Юй хотел было что-то на это ответить, но его мысли всё равно были зациклены на другом.
— Суд уже назначен? Почему предупредили только за две недели?
— Айда сказала, что ваши адвокаты тоже недовольны, но дату назначал судья, и тут ничего не поделаешь. Можно подать ходатайство, но, возможно, на процессе будут журналисты. Чжан Айда считает, что лучше, если ты будешь там лично, — спокойно объяснил Лян Муе. — Чи Юй… я не знаю, как сказать это правильно. Никто не хочет увидеть, как ты завершишь этот спуск на две с половиной тысячи метров, больше, чем я.
— Как твой напарник, как твой режиссёр, я хочу, чтобы ты дошёл до конца. Но как человек, которому ты доверяешь, как твой партнёр, я обязан передать тебе слова твоего менеджера.
Чи Юй, прикусив губу, хмурился и молчал. Лян Муе смотрел на него, и сердце сжималось — хотелось протянуть руку, стереть это беспокойство с его лица.
— Ради рекламы для Cool Power, ради одного идеального кадра с double cork 1080, на Аляске я спустился двадцать четыре раза…
Тогда он гнал так жёстко, что получил стрессовый перелом левой ноги, но узнал об этом только через два дня после съёмок. Лян Муе вспомнил это, и ему стало ещё тяжелее.
— Я знаю.
Чем больше Лян Муе повторял это «знаю», тем больше Чи Юй чувствовал обиду. Всё то, что он не мог сказать Чжан Айде, он копил слишком долго. А теперь ему хотелось это высказать человеку перед ним.
— В начале года, между двумя соревнованиями, я специально выкроил время, чтобы слетать в Шанхай и снять рекламные фотографии для Cool Power. Эти несколько дней я практически не спал. Потом из-за того, что всё сжалось по срокам, я упал на тренировке и тогда же травмировал мениск в левом колене. А эта реклама… мне кажется, я был в ужасной форме. Я даже не помню, как её снимали, и не знаю, что с ней в итоге стало.
Что с ней стало? Его лицо развесили по всем рекламным лайтбоксам в аэропорту Пекина.
Возможно, на съёмках он действительно был не в лучшей форме, поэтому в постобработке ретушь получилась слишком сильной.
— Я знаю, — всё так же спокойно повторил Лян Муе.
Чи Юй замолчал.
— Прости… — Лян Муе нарушил эту тишину первым.
— Да это не твоя вина, — выдохнул Чи Юй. — По крайней мере, ты мне всё рассказал. Погода в последние дни и правда была плохая, сегодня ещё и крепление сломалось — в этом ты тоже не виноват.
Только тогда Лян Муе перешёл к главному:
— Тебе нужно выбрать. Хочешь ли ты завершить полный спуск на две с половиной тысячи метров или спуститься вниз пешком завтра утром и успеть в Шанхай. Что бы ты ни решил, я буду с тобой.
Чи Юй отвернулся.
— Почему я должен выбирать? — сказал он, не глядя на Лян Муе. — Почему я всегда должен выбирать?!
Лян Муе не ответил. Он просто опустил голову и сквозь тонкую ткань перчаток сжал его руку. Но Чи Юй её отдёрнул. Прошло долгое мгновение, прежде чем он заговорил:
— Ада-цзе сказала, что если мы проиграем это дело в суде, неустойка может достигнуть трёх с половиной миллионов. Это в пять раз больше моего гонорара за рекламный контракт.
Лян Муе предвидел этот ответ. Он не дал Чи Юю договорить.
— Я полечу с тобой в Шанхай. Чи Юй, ты должен доверять Чжан Айде. Верить, что она нашла лучших адвокатов…
Все остальные уже ушли вниз. В этом ряду палаток осталась только их одна.
Снаружи завывал ветер, снег потрескивал под ними, когда они шевелились.
Чи Юй заговорил среди этой симфонии природы, но его ответ был неожиданным:
— Я хочу спуститься.
Лян Муе опешил, затем повернул голову и посмотрел на него.
— Полный спуск — две с половиной тысячи метров. Если я не доеду хотя бы метр, спуск уже не будет считаться завершённым, — Чи Юй повернулся к нему и встретился взглядом. В его глазах была твёрдая, непоколебимая решимость. — Я не спешу в Шанхай. Лян Муе, ты сам говорил — деньги можно заработать снова. Пусть юристы занимаются своим делом. А что до журналистов… если я потеряю контракт, мне уже всё равно, что они напишут. Сегодня, в этом путешествии, у меня есть только одна маленькая цель: я хочу вместе с тобой доехать оставшуюся тысячу метров.
Его слова прозвучали как финальная тема последней главы этого музыкального произведения.
Лян Муе всё это время крепко держал его за запястье. Он снова почувствовал ком в горле. Некоторое время он просто молчал, а потом всё же коротко ответил:
— Хорошо.
Чи Юй, наконец, расслабился и улыбнулся.
— Режиссёр Лян, спать пора.
Но Лян Муе всё ещё пребывал в оцепенении.
— Ты ложись. А я… я сначала позвоню Айде-цзе, — машинально ответил он
Ему становилось всё сложнее скрывать эмоции перед этим человеком. Но как бы он ни старался держать себя в руках, Чи Юй видел его насквозь.
Правое плечо снова заныло — последствие вывиха, который он получил на скалодроме в Юньдине. Врач советовал операцию, чтобы устранить последствия разрыва ротаторной манжеты, но у Лян Муе был слишком плотный график съёмок, и он пока отказался.
Об этом Чи Юю он не рассказывал.
Чи Юй уже собирался застегнуть спальник, но вдруг передумал.
Высунул голову и спросил:
— Муе, тот твой друг… он погиб рядом с лагерем C2?
— Чэнь Нянь, — Лян Муе произнёс его имя, а затем кивнул и ответил: — Да. Тогда я был с ним долго… больше тридцати часов. Я всё время смотрел на него. А потом из-за погоды мне пришлось спуститься. Когда мы с Цзянин поднимались сюда, то взяли с собой несколько букетов. Пока вы проходили акклиматизацию, мы с ней ходили и оставили цветы возле той ледовой трещины. Сейчас, наверное, они уже вмерзли в лёд.
— Ты его любил? — вдруг спросил Чи Юй.
Лян Муе усмехнулся. В некоторых вещах Чи Юй был довольно проницателен.
Он чуть приоткрыл внутренний слой палатки.
И вдруг в эту узкую, крошечную щель внутрь хлынул бескрайний Млечный Путь, проникая в их маленькую вселенную.
— Да. Очень давно.
— А потом?
— А потом я был шафером на его свадьбе, — сказал Лян Муе с улыбкой, но, заметив взгляд Чи Юя, тут же поспешил добавить: — Эй, да это было тысячу лет назад. В какой-то момент я смог себя убедить, что всё в прошлом, и двинулся дальше. Это я познакомил его с Цзянин. А потом… потом мы стали лучшими друзьями на всю жизнь. Он, наверное, так и не догадался. Даже сейчас… он ничего не знает.
Повисло долгое молчание, которое в конце концов прервал Чи Юй:
— Муе, тебе не холодно? — спросил он.
Лян Муе только теперь заметил, что внутренняя стенка палатки всё ещё приоткрыта, и опустил её, а затем перевернулся ближе к Чи Юю.
Их спальники были от нового спонсорского бренда — модель 2020 года с совместимыми застёжками, так что их можно было соединить в один.
Лян Муе молча застегнул молнию.
Тепло распределилось равномерно, их плечи, грудь и руки соприкоснулись. Правое плечо немного ныло, но он не стал менять положение.
— Так уже не холодно.
— Я про другое, — Чи Юй уточнил: — Тогда… когда ты ждал его в такую же погоду. Тебе было холодно?
Их дыхание смешалось.
Они молчали.
В тридцатиградусный мороз слёзы — не лучшая идея.
Лян Муе когда-то думал, что той беспощадной ночью у лагеря C2 на Музтаг-Ата он выплакал всё, что мог. Он был уверен, что с тех пор слёзы, как и воспоминания, замёрзли и остались в прошлом.
Но он ошибался.
Рядом с ним разгоралась искра.
И после долгого молчания, эта искорка сказала:
— Спи. Я сам позвоню Айде-цзе.
Автор предлагает послушать песню китайской рок-группы 新裤子 — «没有理想的人不伤心».
https://www.youtube.com/watch?v=L6P3e8SN58o
Я перевела для вас текст этой песни:
«Тот, у кого нет идеалов, не знает печали»
Мой любимый музыкальный магазин
Вчера открылся в последний раз.
Осколки того, что когда-то меня завораживало,
Теперь разбросаны по улицам.
Мой любимый книжный
Тоже не пережил это лето.
Строки воспоминаний текут,
Но уж нечего вспоминать.
А твои мечты, что были когда-то,
Стали размыты и неразличимы.
Все те битвы за идеалы
Оказались всего лишь гонкой за деньгами.
Но тот, кого я ненавижу больше всех,
Так и не пал у меня на глазах.
Ещё не успел стать взрослым,
А уже постарел — тут нет выхода.
Нет здесь мне места.
Нет здесь мне места.
Нет здесь мне места.
Нет здесь мне места.
Того, кого ты так сильно любил,
Больше не встретишь никогда.
Ты стоишь среди обломков культуры,
Но больше никто не считает тебя бунтарём.
Храмы, перед которыми благоговели,
Остались лишь в сердцах невежественных.
Я живу в своём загоне для свиней,
И в эту ночь мне не уснуть.
Я не хочу умирать в одиночестве и поражении.
Не хочу всю жизнь прятаться под землёй.
Ложные идеалы,
Толпа, бегущая бездумно, будто муравьи
Тот, кто не познал культуры, не знает и печали.
Я не хочу умирать в одиночестве и поражении.
Не хочу всю жизнь прятаться под землёй.
Ложные идеалы,
Толпа, бегущая бездумно, будто муравьи
Тот, кто не познал культуры, не знает и печали.
Он не грустит.
Мой любимый музыкальный магазин
Вчера открылся в последний раз.
Осколки того, что когда-то меня завораживало,
Теперь разбросаны по улицам.
Мой любимый книжный
Тоже не пережил это лето.
Строки воспоминаний текут,
Но уж нечего вспоминать.
Я не хочу умирать в одиночестве и поражении.
Не хочу всю жизнь прятаться под землёй.
Ложные идеалы,
Толпа, бегущая бездумно, будто муравьи
Тот, кто не познал культуры, не знает и печали.
Я не хочу умирать в одиночестве и поражении.
Не хочу всю жизнь прятаться под землёй.
Ложные идеалы,
Толпа, бегущая бездумно, будто муравьи
Тот, кто не познал культуры, не знает и печали.
Он не грустит.
Он не грустит.
http://bllate.org/book/12440/1107857
