Утро началось с того, что Чжихуэй, глядя в свою миску с соевой похлёбкой, вдруг ощутил, как подступает тошнота. Сдержаться не смог — чуть не стошнило прямо за столом.
И нельзя сказать, что он изнеженный или брезгливый. После того, что произошло прошлой ночью с выключенным светом, любой нормальный мужик, даже с железными нервами, захотел бы пойти и повеситься.
Фу Шуай, чёрт бы его побрал, видно, с детства питался какой-то особо вредоносной радиацией: не только неутомимый, но и с каким-то маниакальным упорством. Так что к утру все героические устремления Чжихуэя, вроде “продал себя ради выгоды”, окончательно растаяли под тяжестью липкого пота и прочих физиологических излишеств.
Фу Шуай, как по заказу, нарисовался рядом, держа в руках поднос и хитро кося глаз на его лицо:
— Что, невкусно? — спросил он почти с заботой и, заметив, как Чжихуэй мрачно буравит взглядом миску с соевым молоком, моментально понял, в чём дело.
Не дожидаясь ответа, он ловко сменил миску у Чжихуэя своей:
— Давай, сменим блюдо. Вчера, гляжу, «соевого» перебрал — сегодня лучше что полегче, вот, зелёная фасоль.
За соседним столом как раз расположился какой-то замухрышка-офицер из провинциального штаба, явно давно знакомый с Фу Шуаем. Тот, услышав их беседу, не удержался:
— Сяо Фу, ты, я смотрю, с товарищем своим как с девушкой возишься! Будь с дамами такой заботливый, глядишь, уже бы плейбоем ходил.
Фу Шуай засмеялся скромно:
— Я пока что в стадии тренировки. Всё время получаю от ворот поворот. Надо, знаешь ли, усиливать натиск… огневую мощь подкачивать.
Дальше пошло то, что у мужиков принято обсуждать между делом — кто сколько держится, чья «огневая мощь» мощнее. Слово за слово, похабщина перемежается шутками.
Фу Шуай смеялся, офицер смеялся, а у Чжихуэя под черепом уже зудело так, что хотелось встать и вышибить себе мозги о ближайший косяк.
После трапезы Чжихуэй еле-еле доковылял до выхода, а походка его напоминала утку с вывихнутыми лапами: ноги то ли не слушались, то ли намертво разошлись. В коридоре, конечно, как без этого, Фу Шуай догнал его, обнял за плечи, прижал:
— Так соблазнительно вилять бёдрами.. — я снова готов!
Чжихуэй, уже едва держась на ногах, хрипло буркнул:
— Давай так, вернёмся в номер, ты меня там сразу и прикончи, а?
Фу Шуай засмеялся, щёлкнул его по носу:
— Договорились, считай, откомандировал тебя под моё личное командование.
Впрочем, хватило у Фу Шуая здравого смысла на этот раз не добивать подорванного бойца. Сам расправил крылья, в приподнятом настроении повёл группу молодых солдат по деревням, а Чжихуэю официально предложил остаться отдыхать в гостинице.
Чжихуэй не возражал. Дождался, пока они все убрались, и, не теряя времени, поднялся с кровати. Но не для того, чтобы восстанавливать силы. Он направился через дорогу — в ближайший интернет-клуб. Между ордами школоты, увлечённой “Варкрафтом”, он открыл Word и с каменным лицом начал набирать текст.
Жалоба. Подробная, с именами, фактами и акцентами на коррупционные схемы.
Потом сохранил файл на флешку, зашёл в уличный копицентр, отпечатал пару экземпляров и аккуратно упаковал. Один конверт отправился по адресу штаба округа, второй — прямиком в военное командование.
А в деревнях тем временем Фу Шуай уверенно шагал по списку «домов для посещения». Чжихуэй эти фамилии вчера собственноручно подобрал. Всё знакомые, всё проверенные — семьи с нужными связями. Кто-то из них, конечно, по стандартам в армию не проходил. Ну да что с того? Связи имеются, деньги заведены. Отслужат пару лет для галочки, а там — в тёплое место пристроят, к госпредприятию, или вовсе в офис.
Эти жирные овечки Чжихуэй берег для себя, словно впрок. А теперь… теперь пусть Фу Шуай ими наслаждается. Тот, конечно, вряд ли ради мзды будет напрягаться. Но ради сохранения доброй мины? Запросто прикроет глаза.
А вот потом, когда его жалоба дойдёт до нужного кабинета и разразится гроза… Всё это как раз ляжет в доказательную базу. И наверху, где сейчас с остервенением ратуют за «чистоту рядов», за показательные расстрелы коррупционеров, непременно оценят такой ценный донос. В конце концов, и у командования бывают свои насущные проблемы, а тут — готовый козёл отпущения.
Чжихуэй, чувствуя, как внутри у него закипает какое-то холодное, стальное удовлетворение, подумал: может, это и есть единственный способ выиграть, когда ты в грязи, а тебя держат за горло?
Пускай даже в штабе округа захотят спустить дело на тормозах, дать Фу Шуаю отделаться лёгким испугом — в столице, в верхах, так просто ходу не дадут. Хоть фамилия у Фу Шуая весомая, хоть у папаши руки длинные, но фасад приличия-то соблюдать надо. Придётся этим барчукам изображать процесс, как полагается: и пальцем погрозить, и сыночка, косящего под Наполеона, с глаз долой переставить.
А ему, Чжихуэю, и многого не надо. Лишь бы этот гадёныш держался подальше. Вчерашняя ночь, когда он целенаправленно унижался, терпел, скрипел зубами, наверняка пришлась по вкусу ублюдку Фу — мол, получил, чего хотел, насытился. Дальше ведь всё просто: как только сверху спустят команду, у Фу Шуая своих забот будет выше крыши, некогда станет ему по чужим койкам шариться.
А когда, наконец, вся эта муть развеется, и всё встанет по местам, Чжихуэй намерен попросту отмыться, встряхнуться — и считать эти две ночи очередным жизненным испытанием. Кто кем был, тот тем и останется. У каждого своя стезя, своё место.
Фу Шуай, в конце концов, можно сказать, легко отделался! Ему ещё повезло, что в Чжихуэе не проснулся реальный зверь. А ведь, будь всё иначе, не будь в этой жизни всяких «но» и «по закону», Чжихуэй бы ни минуты не колебался — распилил бы этого ублюдка и глазом не моргнул.
http://bllate.org/book/12433/1107224
