Следующие несколько дней Линь Вань буквально не отходил от кровати Цинь Фэна, ухаживая за ним так, что любая сиделка обзавидовалась бы.
Цинь Фэн же, как только оклемался настолько, чтобы не путать день с ночью, снова и снова возвращался к одному вопросу: кто были те стрелки? Кто осмелился так открыто, охотиться? Но Линь Вань всякий раз отмахивался легко, как будто речь шла о залётной мухе:
— Я сам разберусь. Больше такого не повторится.
Цинь Фэн, конечно, был не вчерашний. Он понимал: на улицах такие счёты сами собой не обнуляются. Там, если завязался узел, то его либо рубят, либо петля затягивается ещё крепче. Судя по тому, как работали те парни, — это было не предупреждение. Это был приговор, подписанный и скреплённый.
И чем дольше он об этом думал, тем беспокойнее становилось за Линь Ваня.
В итоге, как только почувствовал, что раны затянулись и в теле снова появилась сила, Цинь Фэн выложил свою мысль:
— Я работу себе хочу найти, — сказал он, присматриваясь к Линь Ваню.
Тот в этот момент полулежал на кровати, с ноутбуком на коленях, что-то печатал. Надо сказать, ради удобства ухода за пострадавшим, спали они всё это время на одной кровати. Если ночью Цинь Фэну вдруг нужно было в туалет, достаточно было просто толкнуть Линь Ваня в бок, и тот мгновенно просыпался, поднимался и, сонный, но чёткий, приносил судно.
Сначала Цинь Фэну от такого сервиса было, мягко говоря, неловко. Но Линь Вань выполнял это так буднично, как будто трубы чинит, ни намёка на излишнюю заботливость или подтекст. Вроде и неудобно, а возразить нечего.
Теперь, когда Цинь Фэн почти оправился, Линь Вань и не думал освобождать ему отдельное место — словно так и должно быть.
— Какую работу ищешь? — не отрываясь от клавиатуры, спросил Линь Вань.
Цинь Фэн замялся, потом, будто вскользь, бросил:
— Чего уж… Давай я твоим водителем буду.
На этом месте Линь Вань медленно поднял голову. Очки блеснули под лампой так, что лица за ними не разобрать.
И вдруг Цинь Фэн, который всю жизнь ощущал себя начальником этого мелкого язвительного типчика, почувствовал себя так, словно сам перешёл в категорию прислуги. Чувство, прямо скажем, неприятное. Он-то помнил, кто у кого в детстве был на побегушках, а сейчас выходит, что сам же и в хвосте. Конечно, если что, не проблема будет и в морду съездить, если Линь Вань вдруг решит язвить больше нормы.
Линь Вань, не моргнув, коротко сказал:
— Ладно.
И снова уткнулся в экран, как будто разговор был о покупке соли.
Цинь Фэн даже опешил. Столько внутри крутил, переживал, а тут — одним словом обрубил.
Он, конечно, хотел быть рядом, чтобы не дай бог не подстрелили ещё раз. Но такая лёгкость согласия раздражала. Как будто всё, что он собирался делать, вообще ничего не стоило.
Линь Вань, краем глаза заметив, как у Цинь Фэна уже лоб морщинами лег, а глаза начинают метать молнии, вдруг прыснул от смеха.
Цинь Фэн в этом весь: простой до безобразия. Чтобы он кому-то что-то дал — нужно, чтобы жизнь по нему катком прошлась. А когда даёт, обязательно будет ходить с этим, как с орденом: смотрите, мол, как я ради вас из кожи вон лезу. А надо ли это кому-то на самом деле — вопрос, который он себе никогда не задаёт.
В этом он был до жути похож на покойного отца. Оба любили не умея, оба лезли вперёд грудью, думая, что вот так и надо.
Любить Цинь Фэна — определённо не дело умного человека.
Хотя сам себе твердил «хватит, хорош, остановись», тело, как назло, думать отказывалось. И прежде чем мозг подал хоть какой-то сигнал, Линь Вань уже склонился и впился губами в лицо Цинь Фэна, утыканное жёсткой щетиной.
Мягкий язык скользил по колючей щеке, ловя на себе эти царапающие иголки, и чем ощутимее было покалывание, тем настойчивее он проводил снова и снова. Цинь Фэн вздрогнул чуть-чуть, рефлекторно напрягся… но не оттолкнул.
И всё завертелось. Сначала — привычные, почти невинные, влажные поцелуи. Потом — уже не только губами, но и руками, ногами, всем телом. Давно забытые инстинкты, дремавшие под слоями лет и амбиций, резко пробудились — и тут же дали о себе знать. В штанах уже вполне ощутимо зашевелилась та самая зимующая змея, которой явно надоело спячкой маяться.
А когда эти две «змеи» наконец нос к носу встретились, волна удовольствия ударила в спину так, что искры посыпались перед глазами.
Цинь Фэн, отрываясь на секунду, поймал глоток воздуха и, голосом чуть хриплым, но с прежней наглостью предупредил:
— Слушай сюда. Сверху — я.
Свет падал за спину Линь Ваня, так что лица его видно не было, но Цинь Фэн сразу почувствовал — тот замер на миг, а потом плавно опустился, послушно отдавая инициативу.
— У тебя раны только-только зажили… если вдруг не вывезешь, не вздумай через силу, — выдал Линь Вань невозмутимо, с ленивым тоном, будто между делом.
Слова эти Цинь Фэну подлили бензина в костёр.
— Сказал же, — зло выдохнул он, — машину веду, значит и тебя поведу. Хватит трындеть.
Линь Вань только сильнее обвил его за талию, к глазам уже подкатили слёзы — от чего именно, сам, возможно, бы не сказал.
И, задыхаясь, прошептал:
— Гляди, чтобы долго ехал… бак заправь до краёв.
http://bllate.org/book/12432/1107195
