Когда Шуйгэна бросили на алтарь, он почувствовал острую боль в ягодицах и невольно скривился.
— Чёрт… Чёрт бы тебя побрал! — выругался он, глядя вниз на ряды человеческих столпов, устремивших на него взгляды.
Он заметил, что Шао тоже смотрел на него с удивлением, явно не понимая, как Шуйгэн оказался на алтаре.
В этот момент лунный свет, подобно шелковым нитям, опутал Шуйгэна, лишая его возможности двигаться. Вспомнив недавние странности с директором Фэном, он почувствовал, как каждая его пора дрожит под холодными лучами.
Свет становился всё ярче, и краем глаза Шуйгэн заметил, что изображения на теневой стене снова изменились.
Сцены, мелькавшие там, казались до боли знакомыми.
В кадре пестрели цветы, порхали яркие бабочки, а двое молодых людей в роскошных одеяниях стояли в центре: один — с выразительными бровями и мужественной внешностью, другой — изящный и надменный, облачённый в богатые одежды.
Хотя изображения были беззвучными, Шуйгэн словно слышал жалобные крики юноши из колодца, которые преследовали его в обрывках снов.
Эти образы накладывались на его прежние смутные воспоминания.
Неосознанно рот Шуйгэна открылся, и из него вырвался низкий, проникновенный голос:
— Шао действует опрометчиво, любит привлекать к себе внимание, самовольно разграбил тысячи лошадей, поднесённых жужанями в дар Цинь, и заслуженно был наказан отцом. Но держать его в колодце так долго — он может не выжить. Отец, остыв, наверняка пожалеет о своём гневе. Лишь ты можешь его успокоить.
Изображение продолжало меняться, и губы надменного юноши дрогнули в холодной усмешке, хотя он ничего не сказал.
Шуйгэн интуитивно понял, что тот холодно усмехнулся: «С какой стати я должен ему помогать?» Тем временем второй продолжал вещать голосом Шуйгэна:
— Думаешь, я хочу помочь ему? Этот негодяй заслуживает смерти за то, что разгневал отца. Но разве ты не понимаешь, что сейчас Фэн-ши обладает огромной властью при дворе и постоянно стремится захватить контроль над армией? Боюсь, когда он полностью укрепит свою власть, первым делом он займётся тобой. Хотя Тоба Шао — бесполезный человек, он всегда был враждебен к Фэн-ши. Пока он жив, Фэн-ши не сможет действовать свободно… Так что, по сути, я защищаю тебя.
Кроме того… в последнее время отец часто видит кошмары, чувствует тяжесть в груди и хочет построить храм в деревне Бусянь, чтобы умилостивить души погибших и проявить свою доброту. Но Фэн-ши постоянно этому препятствует. Недавно, благодаря доносу на проступки Тоба Шао, отец наградил меня тысячей золотых, и теперь на строительство хватит средств. Однако деревня Бусянь находится в глуши; в своё время Фэн-ши нашёл её, выступив проводником. Теперь он отказывается от участия в этом деле, поэтому нам придётся поручить тебе возглавить экспедицию. Когда придёт время, я обязательно устрою для тебя официальное разрешение покинуть дворец. Каково твое мнение?
Надменный красивый юноша, казалось, удовлетворённо улыбнулся:
— Если так, то я с неохотой соглашусь. Надеюсь, вы сдержите своё слово.
Сказав это, он махнул рукой, и несколько слуг быстро подошли и грубо вытащили из колодца измождённого юношу.
На этот раз Шуйгэн разглядел его лицо: глубокие глаза, высокие скулы, красивый нос, черты, излучающие некую демоническую привлекательность, словно дикое, неукрощённое животное. Когда его налитые кровью глаза впились в Шуйгэна, тот не мог отвести взгляда.
Экран на стене сменил картинку - Сцена в тронном зале.
Шуйгэн снова заговорил — голос вырывался сам, будто кто-то другой вкладывал в него слова:
— Тоба Шао… Отец только что скончался, и за все свои грехи ты можешь искупить вину лишь смертью. Даже колесование было бы не слишком суровым приговором. Но ты всё-таки мой брат, императорская кровь течёт в твоих жилах. Оставлю тебе хотя бы целое тело — ради чести династии… Раньше я говорил, что, родившись в императорской семье, нельзя жить по собственной воле. Но братская привязанность — я её не забыл. Так что пей яд спокойно. Прими всё на себя. Не тяни за собой ни мать, ни других людей. Всё, что смогу прикрыть после тебя, прикрою. Можешь быть уверен.
Пока он говорил, император с выразительными бровями — тот самый брат — будто невзначай глянул на Ванжэня, стоящего в траурной одежде рядом.
Тоба Шао поднял голову. Из его рта вырвался хриплый, звериный смешок:
— Ха… Ха-ха… Значит, старый деспот наконец сдох? Вот и хорошо! Не зря я жил. Только помни: то, что ты мне пообещал, обязан выполнить. Иначе даже в аду я тебя найду.
Он не ждал. Одним движением опрокинул кубок с ядом, жадно выпил до дна. И, прежде чем кровь хлынула из его глаз, ушей и рта, он ещё раз посмотрел на Ванжэня:
— Ванжэнь… В этой жизни нам не быть вместе. Но в следующей… надеюсь, встретимся. Забудь меня здесь. Но там… обязательно вспомни и найди меня.
Едва слова его замерли, алая кровь уже хлынула из семи отверстий. Молодой человек осел, тело напряглось, лицо застыло.
Император наверху резко изменился в лице. Будто что-то сжало ему горло. Пальцы сжались в складках драконьей парчи, губы дрогнули. И он, наконец, сдавленно прошептал:
— В следующей жизни… Всё, что должен… всё отдам… Сколько бы ни прошло лет… я найду тебя.
Ванжэнь, стоящий рядом, отвернулся, не давая разглядеть выражение своего лица. Но Шуйгэн знал — он тихо сказал: «Теперь жалеешь? Поздно. Лицемер.»
Картинка сменилась снова. Теперь — зал, полный книг и карт.
Ванжэнь, растрёпанный, с глазами в огне, ворвался внутрь и вырвал карту из рук человека с выразительными бровями:
— Так ты и правда был в Бусяне!
И Шуйгэн снова заговорил его голосом, словно диктор в собственном теле:
— Да, был. Думаешь, только тебе ведомы небесные знамения? Ошибаешься. Всё, что ты делал — впустую. Гробницу для отца я давно построил. А завтра… ты сам отправишься вслед за ним в эту гробницу. Чтобы моему Шао там не скучно было.
Ванжэнь бросился на него, будто в исступлении. Вокруг шепот, глухие проклятия. Шуйгэн будто слышал: «Думаешь, раз знаешь про Бусянь, всё под контролем? Глупец. Он умер! Всё! Пусть даже вы переродитесь — я прокляну вас обоих! Никогда вам не будет покоя!»
Шуйгэн затаил дыхание, ждал — что будет дальше?
Но внезапно этот поток прервала яростная вспышка.
Шао, стоявший у края алтаря, вдруг взревел, как дикий зверь, и, собрав все силы, одним прыжком оказался рядом с Шуйгэном.
Шуйгэн даже успел мысленно порадоваться: «Ну наконец-то! Можно было и пораньше прыгнуть, а то я тут уже горлом пересох, вещать за этого бровастого.
Но радость оказалась недолгой.
Человеческие столбы внизу заворочались, начали подниматься и снова запели своё мрачное, липкое пение.
Шао подхватил Шуйгэна на руки, собираясь унести его через верхний проём.
И тут Шуйгэн понял — он снова может двигаться. Лунный свет отпустил его.
Пока Шао отбивался от цепких рук, Шуйгэн успел заметить кое-что: поверхность алтаря вовсе не была гладкой. В центре — аккуратная бороздка, как тонкий желоб.
И в тот же миг на теневой стене картинка сменилась.
Старик бережно кладёт в углубление на алтаре ожерелье, усыпанное сверкающими камнями…
Шуйгэн сразу понял: ожерелье, что висит на шее у прибитого к стене Фэна, — один в один то самое!
Протяжное, липкое пение снова обвило уши:
— Пере… ве… ди… нас…
Слова будто давили, сжимая грудь, не давая вдохнуть. Шуйгэн зажал уши, поднял голову — и вдруг заметил.
На стене, там, где висел директор Фэн, иссечённый, изуродованный, на его шее всё ещё болталось ожерелье. То самое — с камнем в центре, точь-в-точь как на той картинке, где старец аккуратно укладывал его в желобок на алтаре.
Шуйгэн даже подумать не успел — тело само двинулось вперёд. Будто кто-то вёл его, шаг за шагом, заставляя идти прямо по головам тех самых кровавых человекоподобных столбов. Но что поразительно — те, кто ещё минуту назад стремились схватить, разорвать, теперь словно смиренно склоняли головы, давая пройти.
Он подошёл вплотную, дернул, сорвал с шеи Фэна ожерелье.
Тот открыл налитые кровью глаза, прохрипел:
— Убей… убей меня…
Шуйгэн мысленно скривился: «Братан, ну ты, блин, полегче задание подкинь. С таким я точно не справлюсь».
Но ноги уже сами несли его обратно. И прежде чем он успел что-то сообразить, ожерелье легло в выемку на алтаре.
В тот же миг весь храм затрясся. Земля содрогнулась, стены застонали. Шуйгэн оглянулся — те самые мясные столбы один за другим начали оседать, расплываться, таять в бурой воде.
Пение стало затихать:
— Переве… ди… нас…
Вода, как густая кровь, стремительно поднималась, заливая пол, заполняя бассейн у алтаря.
И тогда же, будто по команде, лунный свет начал гаснуть. Силы, сдерживавшие тело, исчезли.
Шуйгэн, не медля, схватил Шао за руку:
— Ну всё, хорош! Поплыли, пока меня тут окончательно не утопило. Я плавать так и не научился!
Но Шао стоял, как вкопанный и не мигая смотрел на Шуйгэна
Шуйгэн начал ёрзать, дёрнул его ещё раз:
— Ну ты чего застыл? Ноги, блин, отвалились? Или мне тебя на себе тащить?!
Он уже сам было шагнул в воду, проверить, может, по мели перебраться можно. Но взглянул вниз — и замер.
В багровой воде отражалось… совсем другое лицо. Не его.
Парень, выразительные брови, острые черты, уверенный, властный взгляд. Тот самый, из картины на стене. Император, что приказал собственному брату выпить яд.
Шуйгэн машинально провёл рукой по лицу. Отражение сделало то же самое.
Лёд по позвоночнику.
— Эй… Шао… Что за чёрт?
Тот наконец дрогнул. Стиснув зубы, глухо процедил:
— Тоба Сы!
И прежде чем Шуйгэн успел что-либо сказать, он оказался в железной хватке.
Шао, как безумный, вцепился ему в горло. Пальцы сжались в тиски, не давая дышать. Шуйгэн забился, но бесполезно — сила у того была звериная.
Перед глазами темнело. В лёгких — пусто. А в голове вдруг, как мираж, всплыла картинка: мальчишка лет восьми, щеки пухлые, глаза дикие, звериные, кричит:
— Братец! Да ты тряпка! Даже змей боишься! На охоте держись за мной, я всех зверей уложу!
Может, галлюцинация от удушья. А может… что-то другое.
Странное спокойствие накрыло. И вдруг не захотелось больше бороться. Шуйгэн усмехнулся, закрыл глаза.
Внутри звучала только одна мысль:
«В следующей жизни… Всё отдам… Всё верну…»
Шао заметил эту усмешку. Резко отпустил хватку, и Шуйгэн упал прямо в кровавую воду.
Он стоял и смотрел с холодным, каменным лицом. Потом процедил:
— Своими руками убивать тебя… только руки марать.
Не оглядываясь, толкнулся и одним прыжком вылетел наверх, к выходу.
А камни уже начинали сыпаться, стены — рушиться. Всё готово было вот-вот обвалиться.
Шуйгэн взглянул вниз. В отражении всё ещё было то лицо молодого императора Тоба Сы. Но когда последний луч луны исчез, черты начали расплываться.
И он увидел… своё собственное лицо. С кучерявыми волосами, с усталым, безнадёжным взглядом. Обычное, невзрачное. И, почему-то, до слёз родное.
Шуйгэн смотрел в мутную, багровую воду. Когда последний клочок лунного света исчез, отражение в ней потускнело… и черты лица вернулись.
Те самые, знакомые до боли: кудрявые волосы, простые черты, вечное выражение обиды. Как будто сам у себя на похоронах. Да как он мог быть этим блистательным Ванжэнем?
Пусть даже похожие волосы, но не более чем паршивая подделка.
Слова, сцены, что только что мелькали на стенах, крутились в голове. И всё наконец сложилось в пазл.
Если всё это правда, тогда он не тот красивый Ваньжень, которым в глубине души хотел себя считать. Он — тот самый брат, про которого Шао говорил с такой ненавистью. Тоба Сы.
Император, который своими руками велел убить родного брата, а потом и того, кого брат любил больше жизни.
Он — тот, кто стоял за всей этой кровавой трагедией. Единственный злодей, который поставил точку в их жизни и любви.
И вот сейчас, после девятнадцати лет убогого существования, шатаясь по жизни, как побитая собака, он приполз сюда, в это гнилое, забытое богами место. Не чтобы спасти кого-то. Нет. Чтобы окончательно расплатиться.
В этой жизни, кажется, он никому ничего не задолжал.
Но как назло, расплатиться заставили за то, чего сам не помнил. За то, кем был в прошлой жизни. Грехи, которые тянулись сквозь века догнали его здесь.
И что самое обидное — в этой истории он даже не был участником великой любви, не был кем-то важным. Просто — тот, кто всё испортил.
Одиночество вдруг навалилось давящей тяжестью. Вот каково оно — быть тем, кого ненавидят, кому никто не протягивает руки. Одинокий злодей, чужой и тогда, и сейчас.
Горло сжалось.
Шуйгэн зло уставился на всё ещё подёргивающегося, пригвождённого к стене Фэна:
— Я… я же никого не обманывал! За что вы все так меня, а?! За что?! — голос срывался, дрожал.
Крик, слёзы — всё растворялось в грохоте осыпающихся стен, в шуме крови, подступающей к губам. Камни сыпались, что-то глухо ударило по голове, всё плыло.
Всё, кажется, кончилось.
В последние секунды, когда грудь почти разрывалась от холода и нехватки воздуха, мысль вспыхнула:
«Если вдруг есть следующая жизнь… пусть там уже не будет этих долгов. Пусть просто будет… нормально…»
И когда вода почти затянула глаза, Шуйгэн уловил какое-то движение. Тёмный силуэт. Кто-то плыл к нему, рассекая воду. Наверное, Чёрный Проводник за ним пришёл.
Он усмехнулся, закрыл глаза, впервые за долгое время ощутив… покой.
http://bllate.org/book/12430/1106712
