Шуйгэн осторожно подвинулся, аккуратно переставил обе ступни так, чтобы стояли исключительно на каменных плитах, ни капельки грязи не зацепив.
Шао между тем нахмурился, продолжая размышлять над только что проявившимся предсказанием. Если смотреть буквально — выпал сплошной позитив: удача, светлая полоса, время собирать плоды. Но… Бусюй-цунь окутан такой плотной зловещей энергетикой, что вот так просто поверить в счастливый исход казалось даже смешно.
И главное — все эти гадания с панцирем до сих пор вытаскивали наружу старые грехи каждого. Карма, обернувшаяся самыми прямыми расплатами. Вопрос: что же покажет этот черепаховый панцирь Шуйгэну? Какие скелеты вылезут из его прошлого?
Он ведь не из тех мерзавцев, как погибшие ранее двое. А его будущее — это спасение или тупик?
Шуйгэн меж тем переминался, ноги затекли. Он снял свою куртку, осторожно разложил её на плитах и тяжело сел, ссутулившись, губы надуты, лицо всё одно сплошное уныние.
Ветерка вроде нет, а к ночи в деревне стало пробирать. На нём безрукавка, руки голые, по коже так и бегут мурашки.
Шао замер на мгновение, а потом снял свою одежду и молча накинул на него.
Шуйгэн поднял голову, удивлённо глянул, глаза блеснули влагой:
— Чё это? Глюки уже начались?
Шао, хоть и не из тех, кто много улыбается, но даже у него уголок губ дрогнул.
Волосы у Шуйгэна с последнего раза подросли, мягкие, вьющиеся, на голове как шерсть у только что остриженной овцы. И сейчас сидит такой, скрюченный, с этим своим выражением — жалко стало.
Шао отметил про себя: лицо у него, может, простоватое, но чем дольше смотришь, тем глаз цепляется. Особенно когда без штанов, держишь эти крепкие, упругие ягодицы в ладонях… В общем, если особо не разбираться, желание всплывает само собой.
Сейчас вот опять что-то внутри зашевелилось. Шао наклонился и без лишних слов прижался к его губам.
За последнее время их телесный контакт стал чуть ли не обыденностью. Шуйгэн, конечно, не в восторге, но и устраивать скандал уже не рвётся — знает, бесполезно. Особенно в такой ночи, когда холод пробирает до костей, и вдруг тёплое дыхание прорывается между губами — да оно почти как спасение.
Пока их губы сливались, Шао крепко обнял Шуйгэна, кутаясь вместе с ним в свою одежду.
С тех пор как они попали в эту чертову деревню, воды во рту не было, желудок к спине прирос, морозец по коже, а тут — горячие руки, тепло. Шуйгэн, сам не заметив, начал клевать носом.
Шао глянул, понял:
— Спи. Что-то начнётся — разбужу.
И вправду, так уютно в его объятиях стало, что Шуйгэн прикрыл глаза, решив передохнуть хоть немного.
Глаза только смыкались, мысли начинали путаться, как вдруг до Шуйгэна донёсся странный звук.
— Яа… ааа…
Что-то среднее между звериным рыком и человеческим стоном. От этого голоса сон как рукой сняло, и Шуйгэн нехотя открыл глаза.
И сразу понял — дело дрянь.
Никакого тебе скособоченного деревенского двора, ни трупов, ни вязов с висельниками. Вокруг — сверкающий роскошью дворец, цветы, словно высыпанные корзинами, порхающие повсюду яркие бабочки. Только вот этот звериный вой совершенно выбивался из всей цветущей картинки.
Любопытство взяло верх, и Шуйгэн, озираясь, пошёл по тропинке меж кустов, туда, откуда доносился этот вой.
И что он видит — прямо посреди цветника колодец. С виду самый обычный, с деревянным журавлём. Вот только к перекладине привязана толстенная верёвка, натянута, трепещет. Кто-то явно болтается на другом конце.
Шуйгэн подошёл ближе, заглянул — и аж подёрнуло. Из колодца вниз головой висел парень, полуживой, лицо залито, глаза вытаращены.
Рефлекторно Шуйгэн уже хотел подскочить и помочь, руку протянул… но вдруг его будто холодной водой окатило.
«Стой. А не начал ли работать этот долбаный проклятый панцирь? Откуда я вообще здесь? Может, это всё ловушка, и я сам стану следующим утопленником, как тот Малой…»
Он прижал руку обратно к себе, отступил, но ощущение вины подтачивало — стоишь, смотришь, как другой умирает. Время тянулось, парень в колодце с каждым мгновением звучал всё глуше, сипел, издавал совсем уж звериные звуки, от которых у Шуйгэна уши ломило.
И тут вдруг кто-то появился сбоку. Солнечный свет бил от него так, что Шуйгэн зажмурился, разглядеть лицо не смог.
— Эй, брат, тут человек в колодце висит. Будь добр, помоги вытащить! — окликнул он.
Фигура хмыкнула. Губы искривились в едва слышной усмешке:
— А с чего мне, собственно, помогать?
Шуйгэн аж взорвался:
— Ты что, не человек, что ли?! Видишь же — живой человек умирает! Как смотреть-то спокойно? Я бы сам полез, да руку вчера потянул, не могу!
Видно, эта запальчивость произвела эффект. Тот слегка усмехнулся:
— Ну… коли ты так просишь, пожалуй, сделаю тебе одолжение. Только помни, что слова свои обратно уже не заберёшь.
Шуйгэн сбился — какие ещё слова? Я вроде ничего такого не сказал, спасать — это вообще-то колодезному бедолаге спасибо надо говорить, не мне…
В это время мужчина жестом позвал кого-то. Подошли люди в прислужничьих одеяниях, сноровисто подхватили верёвку и вытащили того, кто почти уж отключился.
У Шуйгэна, будто камень с плеч, он облегчённо вздохнул… и тут наконец всмотрелся в спасённого.
Лицо перекошено, всё налилось кровью, глаза алые, зрачки едва различимы. Но взгляд впивается прямо в Шуйгэна. До боли знакомое лицо. Имя крутится на кончике языка… но никак не вспоминается.
http://bllate.org/book/12430/1106705
