Всплеск — начальник Фэн первым не выдержал. Пальцы рванулись к кобуре, и через секунду он вскинул пистолет, палец на спуске. Пуля ударила Шао в плечо. Но дальше — хуже: Шао уже не стоял на месте. Остальные выстрелы ушли мимо, а точнее — в Чжана Дафу, который в этот момент ещё дергался в предсмертной судороге.
Пока начальник Фэн щёлкал пустым затвором, Шао впился в Чжана зубами, и за считаные секунды тот обмяк, как выжатая тряпка. Крови не осталось ни капли.
Фэн понял, что ставки выросли слишком высоко. Гадина хитрая, хватило пары секунд: ухватил цепочку с нефритом, зацепил фонарь, прихватил ещё и ритуальный меч из захороненных побрякушек — и к дверям. В последний момент только послышался металлический скрежет — словно что-то тяжелое упало за порогом.
Шуйгэн внутри выругался про себя: “Вот же сын собаки. Ещё и дверь, небось, подпёр чем-нибудь.”
Тем временем Шао отбросил Чжана, как пустую кожуру. На губах всё ещё запекшаяся кровь, шаги — будто по камню гулко. Он молча подошёл к гробу, склонился.
Шуйгэн сидел в стороне, не смея шевелиться. Шао и не смотрел на него. Его рука дрожала, когда он коснулся остывших белых костей. Аккуратно, как будто касался чего-то живого, поднял череп, провёл пальцами по лбу, по скулам, по пустым глазницам. И вдруг, сжав губы, прижался губами к этому осколку былого. Голос стал почти шёпотом, но от этого только острее:
— Опять так… Всегда так… Каждый раз я прохожу мимо тебя. Это проклятие? Судьба? Мне плевать. Я не верю в судьбу.
Последние слова он произнёс глухо, губы скривились, по щекам, как кровь, потекли алые слёзы. Тишина в гробнице стала вязкой, тяжёлой, словно воздух сам превратился в камень.
Шуйгэн не выдержал. По человечески стало неловко: и страшно, и как-то жалко этого бедового князя. Подошёл, хлопнул по плечу:
— Э-э, ну чего уж… Сам видишь, всё уже развалилось, расслабься.
Плохо кончил. Стоило коснуться — Шао замер. Медленно опустил череп, глаза вдруг стали ледяными. Словно вспомнил, что рядом ещё кто-то живой. Очень лишний.
Сквозь зубы процедил:
— Ты выдавал себя за Ваньжэня. Значит, должен умереть.
У Шуйгэна все внутренности в узел скрутились. Словно кто ведро ледяной воды вылил. Он рванулся, прямо через гроб перекатился, едва ноги заплелись.
Но, кажется, и не зря: зацепил локтем что-то выступающее — тот самый драконий узор на краю гроба. И в следующую секунду…
Клак. Клак. Клак.
По гробнице вдруг отозвался сухой, щелкающий звук, как будто кто-то запускает старый механизм. Шуйгэн обернулся — и чуть не выругался вслух. Глиняные воины, что стояли в четырёх углах, начали медленно сгибать конечности, скрипя, как старые двери. Их руки сжимали мечи и топоры, и двинулись они к центру комнаты, как заводные.
Шуйгэн почти почувствовал, как к горлу подступает ком. Хотел сказать что-то вроде «Вот только вас, парни, тут не хватало…», но язык к нёбу прилип.
Воины шагали, тяжело, неумолимо. Один из них уже оказался рядом, занёс топор прямо над ним и Шао.
Инстинкт спас. В последний момент Шуйгэн рванул вбок, покатился. Лезвие обрушилось в камень, искры, звон.
Не дожидаясь, пока следующая железная башка сообразит, что промахнулась, Шуйгэн метнулся к двери, поднырнув под ноги статуям. Подбежал к выходу — и, конечно, подтвердил свои опасения: дверь наглухо заклинена.
Толкнул раз, другой. Ни с места.
Сзади раздался новый клац-клац. Шуйгэн обернулся — и сердце тут же опустилось в пятки.
Трое керамических воинов, как заведённые, медленно надвигались на него.
Четвёртого, надо признать, Шао держал крепко. Тот воин и мечом махал, и пытался вцепиться, но Шао уже давно сцепился с ним так, что куски глины летели во все стороны.
А эти трое…
Ну, конечно, думает Шуйгэн, эти сукины дети в керамике тоже не дураки — видят, кто полегче, туда и прут. Серьёзно? Против меня троих загнали?
Три топора почти одновременно взметнулись и обрушились вниз. Шуйгэн вжался в пол, сжал веки, уже почти чувствуя, как его размажет пополам.
Но… В воздухе раздался глухой, металлический грохот.
Вместо того чтобы разделить его, лезвия вонзились в… двери.
Одна из секир засела в медной створке, две другие намертво застряли на ней сверху, словно кто-то выстраивал какую-то дьявольскую пирамиду. Глиняные воины, как заводные, продолжали давить, их суставы трещали, но механизм, похоже, не предусмотрел такого расклада. Столкнувшись с непредвиденным, их «мозги» зависли.
Шуйгэн, отдышавшись, скосил взгляд — и вдруг заметил, что из поклажи Чжана Дафу что-то вывалилось.
Мешок приоткрыт, а там, будто специально для него, выглядывает пара красных цилиндров — маленькие разрывные заряды.
Он знал их. Работал и на стройках, и в карьерах, не раз такими баловались.
Ага, вот и выход.
Он юркнул между топорами, пока глиняные солдаты тупо возились со своей дверью, рванул к мешку, достал два заряда и детонатор. Едва успел — керамическая братва уже разворачивалась к нему, вытаскивая из ножен мечи, и, не меняя лиц, шла убивать.
Шуйгэн кинул заряды на три метра перед собой, скатился за каменную платформу и притаился.
В тот момент, как ноги статуй ступили прямо на место закладки, он нажал кнопку.
Взрыв потряс гробницу.
Один из воинов развалился снизу до бедра, как будто его выдрали изнутри. Двух других взрыв отбросил на пол, они не разлетелись вдребезги, но ноги у них, как минимум, укоротились вдвое.
Шуйгэн, переводя дыхание, уже было собирался встать — и тут краем глаза заметил что-то… Не то.
Раздробленный воин, точнее, трещина в его туловище, там что-то шевелилось.
Шуйгэн, проклиная собственную любопытность, подкрался.
И вылупился.
Из керамического живота вылезало… что-то.
Ростом как шестилетний ребёнок, кожа — тёмно-бурая, лоснящаяся. Глаза выпучены, на голове — чёрная, спутанная прядь волос, торчащая, как пучок травы.
Похож на мартышку из кошмара. Только глаза пустые.
Тварь вылезла целиком и поплелась к Шуйгэну. Как зомби, с вытянутыми вперёд руками. Подошла вплотную — и начала крошечными кулачками стучать ему по ноге.
Сил, правда, как у котёнка. Не царапает даже, так, мух отгонять.
Шуйгэн скривился, пнул это нечто прочь, как надоевшую собаку. И тут взгляд зацепился за Шао.
Тот уже расправился с бойцом. Прямо в груди пробил дыру, а оттуда, как из кокона, уже торчало похожее чернобровое существо. Шао схватил его за горло, резко крутанул, и то повисло в его руке, безвольно обмякнув.
Не теряя времени, Шао двинулся к оставшимся. Те с трудом пытались подняться, опираясь на обломки ног. Шао методично разбил им грудные плиты и из каждого вытащил по такому же мерзкому уродцу, скрутив шею каждому.
Шуйгэн, наблюдая, не удержался:
— Эй… Что это вообще за чертовщина?
Шао, вытирая окровавленные пальцы, ответил хрипло, будто просто констатировал:
— Это стражи императорского склепа.
Детские глиняные идолы. Брали семилетних здоровых мальчишек, поили их семь дней и ночей проклятой кровью с червями, а потом живьём замуровывали в глине. Удушали. Их души связывали с глиняным телом. Так они и сторожат до конца веков, убивая всех, кто сунется.
Шуйгэн замер, в позвоночник будто гвоздь вбили. Он невольно снова взглянул на ту мелкую, обезьяноподобную тварь, что валялась под ногами, а недавно била кулачками по его ноге.
Какой-то неприятный холод прошёл по спине.
Есть старая присказка: как общество обращается с детьми — такова и его степень цивилизованности.
Шуйгэн знал, конечно, про древние погребальные обычаи, о том, как клали людей в могилы вместе с царём. Но одно дело — знать. И совсем другое — видеть, как из детей, которым бы бегать, играть и рвать фрукты с деревьев, сделали смертоносных глиняных кукол для убийства.
Тоба Гуй… ну, если он собственного сына в стену вмуровал, что уж говорить о чужих мальчишках.
Но времени на философию не осталось.
Почва под ногами дрогнула, словно что-то глубоко под землёй пошло трещинами. Видимо, недавний взрыв всё-таки задел что-то важное в конструкции гробницы.
Трещины, как змеи, начали ползти по потолку.
Шао будто и не заметил. Перешагнул через заваленные осколки глиняных тел, мимо сдувшихся «маленьких стражей» и медленно двинулся к Шуйгэну. В глазах пустота, но губы плотно сжаты, как у загнанного зверя, который решил, что погибнет, но перед смертью кого-то всё-таки прихватит.
Вот только… сил у него уже не осталось.
Он, казалось, собирал волю, шагал с мрачной решимостью, но стоило протянуть руку — и тут же осел на пол. Тень.
Шуйгэн не радовался. Он и сам едва держался, крутился вокруг поверженного Шао, как кот в клетке, рвал волосы, а под ладонями сыпался только пыльный мусор и мелкая крошка с трескающегося потолка.
— Всё, приплыли, — пробормотал он. — Останемся тут, компанией к твоему милому папаше.
Но тут, когда он в панике в очередной раз бросил взгляд на стены, заметил — та, напротив дверей, та самая, которую ковырял Фэн, осела ещё больше. В кирпичной кладке разошлась новая трещина, и в ней открылась… щель.
Хитро спрятанный проход, который кто-то рассчитывал оставить в тайне.
Куда он ведёт, черт его знает. Но лучше нырнуть туда, чем остаться лежать под развалинами в компании костей и оживших кукол.
Шуйгэн зло пнул Шао под рёбра:
— Ну и сиди тут, герой. Можешь хоть с папашей вдвоём в камень снова вмуроваться.
Он без оглядки рванул к пролому.
Но всё-таки…краем глаза глянул назад.
Шао не шевелился. Лежал, подтянув колени к груди, как ребёнок. Но прижимал к себе костяную грудную клетку, как будто в ней ещё теплится жизнь.
И в этом взгляде, и в этой позе вдруг не осталось ничего жуткого.
Кто бы мог подумать: тот самый князь, перед которым трясся час назад, вдруг стал похож на кого-то до боли знакомого. Одинокий мальчишка, который никому больше не нужен.
Страшный, проклятый… и такой же покинутый.
Шао лежал, обняв костлявые останки, будто сам уже готов был рассыпаться вместе с ними. Силы ушли, душа опустошена. Гробница гудела, потолок надвигаясь тяжестью. Если сейчас она рухнет, возможно, от него и правда ничего не останется. Ни души, ни праха.
И вдруг кто-то резко дёрнул его за плечо.
Он открыл глаза.
Перед ним, запыхавшийся, стоял тот самый «самозванец». Наклонился, матерясь под нос, и начал заталкивать Шао себе на спину.
— Сразу скажу, я тебя не спасаю! — задыхаясь, буркнул Шуйгэн. — Тело-то, напомню, не твоё. Это мой одноклассник Дай Пэн. И хоть тот гад тот ещё, но, если ты сейчас сдохнешь, может, ему и шанс вернётся. Ну а мне что? Бросить тебя? Тогда я чем лучше всех этих ублюдков? Нет уж.
Вот так и вышло: Шуйгэн — бедолага, на которого накинули сверху тысячелетнего лютого духа, который только вчера грозился его прибить. Теперь тащил его на горбу, бормоча проклятья и нервно посматривая вперёд, в чёрную, кромешную пасть тайного прохода.
Гробница за спиной содрогнулась, будто издала последний вздох. Где-то в глубине что-то рухнуло, с гулом осело. История о предательстве, крови и проклятиях вместе с камнями схоронилась под завалом.
Фонарь с собой они не взяли.
Впереди — только липкая темнота.
Шуйгэн, стиснув зубы, пошёл на ощупь, едва разбирая под ногами лестницу. Каменные ступени, скользкие, кривые. В темноте постоянно оступался, грудь врезалась в края, локти обдирал до крови.
А на спине, как трофей, удобно устроился Шао. Ему, гляди-ка, даже неплохо: подложка мягкая, мясная, а бедный Шуйгэн, похоже, снова оказался в роли вечного «подноса».
— Вот дерьмо, — проворчал он себе под нос. — Сам как кость тонкий, а таскаешь князей… Не иначе, судьба быть под жопой у всяких упырей…
Не успел договорить, как под ногой что-то мягкое.
Он вскинулся, сдавленно вскрикнул. И тут, из темноты, раздался куда более истошный писк.
Мыши.
Настоящие, живые.
Шуйгэн даже обрадовался. Если мыши здесь бродят — значит, выход где-то рядом.
Он ускорил шаг. И правда: спустя пару минут впереди показалась заваленная землёй стена. В самом верху — крохотное отверстие, в которое пробивался слабый, как дыхание, свет. Видно, зверьё прорыло себе путь наружу.
Шуйгэн уперся плечом, натужно толкнул землю, комья ссыпались, и вот уже лицо обдул свежий ветер.
Он высунул голову, глаза заслезились от воздуха и тусклых звёзд.
На секунду не веря себе, он, задыхаясь, выдохнул в ночь:
— Вышли. Чёрт бы всех побрал, но мы вылезли!
Шуйгэн, не веря счастью, выскочил из завала, вдохнул полной грудью, грязь с лица смахнул. Потом, сплюнув, сунул руку назад, чтобы вытащить с полуживого Шао. Ну уж нет — не бросать же теперь, раз вылезли.
И тут…
— Стоять! Руки вверх!
Голос — как удар плетью по спине.
Что-то металлическое, холодное и жёсткое, тут же ткнулось в затылок.
Шуйгэн замер, руки по рефлексу поднялись, а сам мысленно выдал весь набор нецензурщины, что только знал.
http://bllate.org/book/12430/1106692
