Шум драки на верхнем этаже не мог не привлечь внимания мэра Бай. Подойдя к двери и заглянув в щель, он увидел картину, которую, пожалуй, не хотел бы видеть ни один отец: его сын в откровенно двусмысленной позе оседлал кого-то на полу.
Уважаемый отец семейства был потрясен до глубины души. Бай Вэй с детства считался образцовым ребенком, никогда не доставлявшим родителям проблем, и вот в такой важный день он устраивает натуральный махач посреди мероприятия.
Что, черт возьми, с ним случилось?!
Мэр бросился в комнату, схватил сына за шкирку и сдернул его вниз, не стесняясь в выражениях:
— Вэй-Вэй! Ты что, мать твою, творишь?!
Бай Вэй стиснул зубы до скрипа, видя, как в комнату врываются мужчины и женщины, а затем перевел горящий злобой взгляд на распростертого на полу Чан Цина, который тихо постанывал и потирал ушибленные места.
Тем временем сам Чан Цин с трудом поднялся, прищурился сквозь опухшие веки и, поудобнее устраивая свою избитую физиономию, произнес самым миролюбивым голосом:
— Господин мэр, не вините Вэй-Вэя, в прошлый раз он приходил в мою компанию, и там вышло небольшое недоразумение. Это моя вина, мои сотрудники не разобрались в ситуации и даже привлекли полицию. Молодой, сами понимаете, кровь горячая, но выпустит пар — и все наладится. Так что все в порядке, все хорошо!
Несколько легких фраз — и он с легкостью отмыл себя от всей этой истории, словно ни при чем, в то время как Бай Вэй от ярости чуть не разорвался на месте.
Он был настолько переполнен несправедливостью происходящего, что даже не мог связать слова в предложение, а только тыкал в Чан Цина дрожащим пальцем и задыхался:
— Ты… ты…
А в голове у Чан Цина, сквозь пульсирующую боль и звёзды перед глазами, уже ехидно всплывал внутренний голос:
«За кого ты меня держишь, сопляк?.. Запомни, сучёныш — я твой старший.»
И с этим настроением он застонал еще громче. Кто-то из его людей тут же проявил разумность и поспешил отправить председателя в больницу.
Проходя мимо Чи Е, Чан Цин специально толкнул его плечом, будто случайно. Чи Е стоял с опущенным взглядом, демонстративно сверля пол ногами, и даже не посмотрел на него.
Со стороны их столкновение могло показаться случайным, но в глазах Бай Вэя оно выглядело как откровенная провокация.
— Чан Цин, эта херня просто так не закончится! — взревел он, едва не сорвав голос, но тут же был перебит отцовским окриком.
Чан Цин, гордо вскинув подбородок, покинул поле боя.
Раз уж пришлось «героически» пострадать, то, конечно, необходимо было отыграть роль до конца.
Поэтому он с комфортом улегся в вип-палату и начал с присущим ему мастерством превращать свое пребывание в больнице в общественное событие.
За эти дни его посетило столько народу, что только успевай принимать, а цветы, которыми завалили палату, уже напоминали цветочную лавку.
Особенно часто наведывался сам мэр, у которого день за днем росло уважение к председателю Чану, поражавшему его своей широтой души и благородством характера.
Днем здесь яблоку негде было упасть, но только к вечеру поток посетителей постепенно стихал.
Однако именно сегодня за ужином появился весьма неожиданный гость.
Чжан Сяоюнь была единственной и горячо любимой дочерью бухгалтерши Лю Цзе. Девушка только что закончила провинциальную академию драматического искусства и с головы до ног была пропитана манерами будущей звезды. Стоило бы ей попасть в нужное русло — и она бы засверкала так, что затмила бы всех, включая эту… ну, как там её… Чжан что-то там И!
Но, увы, после выпуска предложений о съемках не поступало, поэтому, поджав губы и затаив обиду на несправедливый мир, Чжан вернулась домой. Там её встретила суровая материнская беседа о жизненных приоритетах, после которой девушка осознала, что на данном этапе главная цель — удачно устроиться в жизни, а значит, нужен не экран, а стабильное и перспективное место.
Такие перспективные кадры, как Чан Цин, ни в коем случае не должны доставаться посторонним!
Сначала Чжан Сяоюнь сопротивлялась, но после ужина с этим “товаром” решила, что, в общем-то, он не так уж плох, если закрыть глаза на легкую грубость. Да, он всего лишь какой-то там бизнесмен, но внешне больше смахивал на бойца: широкие плечи, густые брови, выразительные глаза — ну прямо настоящий мужик. И самое главное — у него нет пивного живота!
Найти среди богатых мужиков кого-то без этого проклятого пуза — задача сродни поиску святого Грааля, так что Чжан решила, что, если хорошенько поработать над его стилем, этот экземпляр вполне можно будет показывать в приличном обществе.
С тех пор она убрала корону подальше и стала активно работать над укреплением отношений.
Чан Цин тоже нашел в ней свои плюсы. Во-первых, университетский диплом и весь этот творческий флер моментально поднимали его статус, ведь наличие в окружении культурной дамы автоматически повышает твой “эстетический уровень”.
Но, что важнее, у неё была мать, а мать — это святое.
Лю Цзе — это не просто бухгалтер, а хребет всей финансовой безопасности его бизнеса. С первых дней компании она внесла неоценимый вклад, за который в иной стране давали бы медали. Сколько сотрудников сменилось за годы работы? Черт знает. А Лю Цзе стоит, как скала.
Вообще, какое уважающее себя крупное предприятие может похвастаться идеально чистыми бухгалтерскими книгами? Чан Цин таких не знал, да и не особо верил в их существование. А Лю Цзе была мастером в этом деле, её талант по выравниванию цифр и созданию аккуратных отчетов граничил с искусством. В конце года, когда компании приходилось подбивать годовые отчеты, она буквально жила в офисе со своей командой, не вылезая из бумаг.
Конечно, официальные аудиторы тоже периодически проверяли счета, но какая разница? Кто там главный сертифицированный бухгалтер этого самого проверяющего агентства? Правильно, Лю Цзе!
Одним словом, Чан Цин мог позволить себе послать к черту самого мэра, но обидеть Лю Цзе — никогда в жизни.
Так что женитьба на её дочери — это не просто личный выбор, а выгодная инвестиция.
— Чан Цин, когда тебя уже выпишут? Ты же обещал отвезти меня в Гонконг за покупками! Уже сезон скоро сменится! — жалобно протянула Чжан Сяоюнь, уютно устроившись у него на груди.
— Хочешь ехать — езжай, — беззаботно отмахнулся он. — Если у меня не будет времени, отправлю с тобой пару ребят из компании, чтобы таскали твои сумки.
После этих слов он шутливо чмокнул её в щеку, но тут же слегка поморщился — толстый слой тональника оставил неприятное ощущение.
— Нет уж, так не пойдет. В институте я больше ни дня не выдержу! Эти идиоты меня бесят!
Не став звездой, Чжан Сяоюнь устроилась преподавателем музыки в средней школе. Стоя за учительским столом, она, конечно, не могла блистать на сцене, но хоть как-то удовлетворяла свою жажду внимания. Правда, в последнее время на работе возникли проблемы, и сегодня был отличный повод пожаловаться Чан Цину.
— Кто это осмелился довести мою принцессу до такого состояния?
— Да ты представляешь, наш директор совсем с ума сошел! Позавчера вдруг ни с того ни с сего притащил в школу еще одного учителя музыки. В какой вообще средней школе бывает два музыкальных преподавателя?! Говорят, у него связи на уровне главы департамента образования, так что хрен подкопаешься.
Чан Цин уже на середине этой тирады понял: дело не в принципе, а в уязвленном самолюбии. Очевидно, кто-то пришел на её территорию, а она теперь не знает, куда деть свою обиду, вот и ищет, кто бы за неё вступился.
— Ну и кто же этот везунчик, которому удалось пробиться прямо через голову департамента? Может, я его знаю?
— Да ничего особенного, просто мажор какой-то. Говорят, его отец раньше был начальником земельного управления, но угодил под трибунал, а потом его расстреляли за коррупцию…
Чан Цин резко сел прямо, отчего Чжан Сяоюнь аж подскочила от неожиданности.
— Как его зовут?
— Чи Е.
В этот момент в голове у Чан Цина щелкнул переключатель.
Завтра утром выписываюсь. Срочно. Надо срочно “проинспектировать” образовательный процесс.
На следующий день ровно к обеду председатель Чан уже с важным видом расхаживал по школе, прикрываясь заботой о своей “невесте”, а на деле внимательно осматривая территорию.
Из-за обеденного перерыва в здании царила тишина, в учительской не было ни души. Чан Цин неспешно двигался по коридору, пока не добрался до самого дальнего конца — к заброшенному музыкальному классу.
Дверь из толстого металла оказалась не до конца закрытой, и через узкую щель ему сразу открылась очень живописная картина.
В тусклом свете он разглядел пару белоснежных ног, слегка подрагивающих в такт движению, а между ними — чью-то голову, ритмично поднимающуюся и опускающуюся.
Чан Цин придвинулся ближе, вглядываясь в происходящее за дверью, и в следующий момент у него буквально поднялось давление.
Вот же сука! Ему что, рога решили наставить прямо на глазах?
Чи Е сидел, широко раскинув ноги, голова запрокинута назад, в позе, которую можно было интерпретировать и как сопротивление, и как полное безразличие.
А тот, кто в этот момент зарывался лицом в его пах, был до боли похож на Бай Вэя.
Чан Цин, конечно, не собирался оставлять этот цирк без вмешательства, уже было потянулся, чтобы с ноги выбить дверь и развалить сцену, но в последний момент Чи Е все-таки оттолкнул Бай Вэя сам.
— Хватит. Что ты пытаешься этим доказать? — голос у Чи Е звучал безнадежно, как будто из него выжали всю жизнь.
Чан Цин успел разглядеть мерцающую влагу на обнаженной плоти Чи Е, и сомнений не оставалось — Бай Вэй постарался на славу, но… несмотря на все его старания, результата не было.
Член Чи Е оставался совершенно вялым.
Сквозь стиснутые зубы Бай Вэй выдавил:
— Сколько? Сколько, это уже длится?!
Чи Е молчал. Просто натягивал штаны, застегивал ремень дрожащими руками, а по этим самым рукам уже катились крупные слезы.
И тут Чан Цин вспомнил кое-что странное.
Чи Е ни разу не кончил, когда был у него в постели. В самом начале он хоть как-то реагировал, но потом… потом вообще перестал.
У Чан Цина неприятно засосало под ложечкой.
— Что он с тобой сделал? Отвечай! — голос Бай Вэя эхом разнесся по пустому классу.
Чи Е наконец поднял голову.
— Не спрашивай. Я теперь… мне от всего этого просто… мерзко. Мы расстаемся.
И снова тишина. Затем очередной взрыв ярости.
Но Чан Цин в этот момент уже тихо отошел от двери, потому что ему нужно было обдумать услышанное.
Чи Е импотент. И судя по всему, из-за него.
Бросает Бай Вэя. Тоже из-за него.
Это все очень, очень хреново…
“А может, я и правда не очень хорош в постели?”
http://bllate.org/book/12429/1106633
